Читать книгу Сердце из осколков (Нина Дерн) онлайн бесплатно на Bookz (12-ая страница книги)
Сердце из осколков
Сердце из осколков
Оценить:

5

Полная версия:

Сердце из осколков

Маму нашел лежащую в постели с бледным лицом и мутным взглядом. В нос ударил запах корвалола. Увидев его на пороге, она тронула губы вялой полуулыбкой.

– Сынок, – тихо сказала она. – Что же ты не предупредил, что приедешь?

– Что с тобой? – он подошел ближе. – Почему не позвонила?

– Давление шалит... Бессонница мучает.

Женя еще раз внимательно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на тумбочку, на которой стоял тонометр.

– Сколько? Когда последний раз измеряла?

Мама не ответила, вздохнула и отвернулась. Женя взял тонометр, натянул манжету на руку, приложил головку фонендоскопа и начал качать воздух.

– Сто шестьдесят на сто. Таблетку пила?

– Не помню.

– Мам, ты с ума сошла?! С таким давлением надо скорую вызывать, а ты даже лекарство... – Женя не договорил. – Володя, вызови скорую.

– И Володя здесь? Почему ты не предупредил? Я в таком виде...

– Да плевать. Почему ты не позво...

– Не хотела тебя беспокоить... У тебя своих проблем хватает, – перебила она, и в ее голосе послышалась та же упрямая нотка, которую он помнил с детства.

– Ох, мама, – Женя сжал ее ледяные пальцы.

– Прости. Я думала, что справлюсь сама.

– Справилась?

Мама покачала головой. Скорая приехала через пятнадцать минут. Женя отошел в сторону и внимательно следил за каждым движением врачей.

– Гипертонический кризис мы сняли. Но я все равно обязан предложить госпитализацию, – проговорил врач.

– Нет, не нужно, – отрезала Алевтина Вениаминовна.

– Мам, ты уверена?

– Да.

Когда врачи уехали, она позвала Женю к себе.

– Ты все еще ищешь ее? – спросила осторожно, будто боялась разбудить дремлющий вулкан.

– Да. .

– Слушай свое сердце. Оно не обманет.

Женя смотрел на нее и почувствовал, как внутри крепнет уверенность, что он все делает правильно.

– Спасибо, мама, – прошептал он.

– Отдыхай, сынок. И я тоже... отдохну.

***

Полгода пролетели незаметно. Женя вел дела из Питера, приезжая в Москву раз в месяц. Барсук помогал, Николай Алексеевич тоже. Постепенно компании удалось выбраться из того болота, в котором она погрязла. Женя работал, как заведенный, и в этом бесконечном потоке дел, отчетов и переговоров он пытался заглушить боль. Но до конца все равно не получалось.

В конце ноября, когда город окончательно погрузился в промозглую осень, Женя оказался на деловой встрече в одном из старых особняков на Лиговском проспекте. Представители итальянской сети гостиниц искали российских партнеров для совместного проекта – реконструкции исторического здания в центре города. Женя не очень хотел туда ехать, но Артур заставил его. Даже сам приехал ради этой встречи.

Он сидел в длинном зале с высокими потолками и лепниной на стенах, слушал, как переводчик бегло пересказывает речь итальянских бизнесменов, и думал о том, насколько ему на все наплевать. Барсук периодически пинал его под столом и одаривал суровым взглядом.

Встреча закончилась. Артур с кем-то беседовал в другом конце зала, а Женя уже собрался уходить. Прямо у выхода его догнал мужчина лет пятидесяти. Короткая стрижка, темные волосы с проседью, живой и внимательный взгляд. Одет безупречно: дорогой костюм из тонкой шерсти, рубашка, наглаженная до хруста. Он говорил по-русски с легким акцентом. Женя смутно припомнил, что на переговорах он сидел справа от него и следил за каждым движением всех собравшихся.

– Эудженио! – окликнул он, протягивая крупную ладонь. – Я не сильно отвлекать вас, если задать пара вопросов? Вито Луччиано, главный соучредитель «Белла Витто Хотелс». Много слышать о вашей команиа.

– Приятно познакомиться, – Женя ответил на рукопожатие.

– Вы сидеть с такими грустными глазами. Вам не нравиться наше предложение?

– Предложение отличное. Год назад я бы вцепился в него зубами. Но сейчас, боюсь, не лучшее время.

– Позволю с вами не согласиться. Я много лет заниматься бизнесом, и именно сейчас вижу потенциал. Прошу вас подумать. Мы только начать переговоры. И я хотеть работать именно с вами, – Вито запустил руку во внутренний карман, достал визитку и протянул ее Жене. – Обдумать и позвонить мне, договорится?

Женя взял кусок спрессованного картона с витиеватыми каллиграфическими черными буквами и кивнул.

– Я подумаю.

– Подумать-подумать. Буду ждать вашего звонка, – улыбнулся Вито и ушел.

Женя смотрел ему вслед, крутя визитку, и чувствовал, как внутри шевелится что-то, похожее на любопытство или даже азарт.

– Ну что, – Барсук подошел незаметно и хлопнул его по плечу, – как тебе итальяшки?

– Это авантюра, ты же понимаешь? – усмехнулся Женя, пряча визитку в карман.

– Не скажи, брат. Если выгорит, мы выйдем на международный рынок.

– А тебе какой интерес? Неужели планируешь открыть казино?

– Все-то тебе расскажи, – Барсук довольно улыбнулся. – Сделка с итальянцами – золотая жила.

– Посмотрим, – процедил Женя, высматривая машину с Володей на улице.

***

Через две недели Женя все-таки позвонил Вито. Они встретились в ресторане на стрелке Васильевского острова. Итальянец с восторгом разглядывал гравюры и гобелены на стенах. Приглушенный теплый свет подчеркивал фактуру кирпича, создавая ощущение другой эпохи.

– Позволить мне? – Вито взял винную карту и, не дожидаясь ответа, начал листать страницы.

Пока он выбирал, Женя смотрел на водную гладь и думал о том, хватит ли у него сил и желания заниматься новым проектом. Артур не просто уговаривал – давил. Поэтому Женя и согласился на эту встречу.

Во время ужина Вито рассказывал о проекте с таким увлечением, что сомнений не осталось. Это, действительно, выгодная сделка.

– Я вообще не любить французские вина, но приятно удивиться – это ничего, – итальянец довольно улыбнулся, отпивая глоток бордо.

– Я не разбираюсь, – пожал плечами Женя.

– Любить водка? – засмеялся Вито. – Как настоящий русский?

– О, нет. Полгода назад я выпил ее столько, что смотреть не могу, – Женя горько усмехнулся.

– Артур мне говорить: ты потерять кого-то близкого?

– Жену.

– Соболезновать, – Вито поник. – Я знать, что такое потерять. И как болеть в груди. Мой младший сын, Маттео... разбиться. Авария в горах. Без шансов. Машина слететь в обрыв.

– Мне жаль.

– Я думать, моя жена не выдержать. Белла очень переживать.

– Моя жена не умерла.

– Об этом Артур предупреждать меня. Ты до сих пор искать ее?

– Да, – жестко ответил Женя.

– А дети?

– Не успели. Алена... очень хотела. Троих.

– У меня их тоже трое... было. Старший сын, Лоренцо, музыкант. Живет в Милане, давать концерты. Талант. А дочь, Барбара, моя, как у вас по-русски говорить... надежда. Кстати, первое время управлять гостиницей будет она. Ей двадцать пять, но хватка – железо. Ну, а Маттео никогда не интересоваться ни бизнесом, ни искусством. Гонки, тачки и девушки, – Вито вздохнул и сделал большой глоток вина.

– Прости, – Женя поднял бокал и отпил немного.

– Ну что, Эудженио. Давай закончим о грустном, – полуулыбка заиграла на смуглом лице Вито. – Выпить за начало сотрудничества?

– Випить, – Женя спародировал легкий акцент итальянца и чокнулся с ним.

Женя ловил себя на мысли, что ему приятно находиться в компании Вито. Они много говорили о чертежах, материалах и о концепции самой гостиницы. Разошлись по домам далеко за полночь.

Женя не стал вызывать такси, пошел пешком. Остановился на мосту и долго смотрел на Неву, думая об Алене. Сердце щемило тупой ноющей болью. Всего на секунду он представил, как обнимает ее, зарывает лицо в ее каштановые волосы, и по щекам тут же покатились слезы. Мимо проезжали машины. Начался дождь, а он все стоял и стоял, не в силах заставить себя идти домой.

Вернулся под утро. Мама спала. Он тихо прошел в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь. Во сне снова видел ее, слышал ее смех и чувствовал легкий цветочный аромат духов. Нет, время не лечит и не притупляет боль. И пока есть хоть малейшая надежда, что она жива – он найдет ее. И вернет домой.

***

Декабрь выдался морозным. Питер превратился в каток. Нева покрылась коркой льда, с залива дул холодный, пронизывающий ветер. Женя сидел в кофейне, сжимая чашку кофе и глядя на прохожих, бегущих по своим делам. Телефонный звонок выдернул его в реальность.

– Ильи больше нет, – голос Николая Алексеевича был сухим, почти безжизненным, словно он вытаскивал эти слова из горла. – Он опять сбежал из клиники. Его нашли в какой-то вонючей квартире на окраине Москвы.

Женя промолчал и лишь сильнее сжал пальцы. Внутри него ничего не дрогнуло. Даже сбитая на дороге собака несколько лет назад вызвала в нем больше жалости, чем известие о смерти Ильи.

– Ты приедешь на похороны? – спросил Николай Алексеевич

– Нет, – ответил Женя.

Николай Алексеевич долго молчал, а потом прошептал:

– Я потерял и дочь, и сына. Тома едва не умерла. Она во всем обвиняет меня. Ты бы только слышал, ЧТО она говорила. Никогда не думал, что она способна на такую... злость.

– Ее можно понять, – проговорил Женя. – Только одно «но». Алена жива. Я уверен в этом.

– Опять эти твои пустые надежды. Алена лежит в могиле, как будет теперь лежать мой сын. Ты терзаешь душу и себе, и нам.

– Если вы смирились, то я – никогда, – выпалил Женя и бросил трубку.

Он долго смотрел на заснеженный город, чувствуя, как внутри него закипает ярость. Постепенно она сменилась холодной, твердой решимостью. Нет, он не мог позволить себе сдаться. Только не сейчас.

Новый год Женя встретил с мамой. Он был в своей комнате и слышал, как она возится на кухне. В квартире пахло хвоей, мандаринами и вареной свеклой. Он хотел было почувствовать хоть какое-то тепло от новогодней атмосферы, но внутри была только пустота.

Где-то вдалеке уже гремели первые салюты. Гулкие, далекие, они разрывали тишину, оставляя разноцветные вспышки, которые на мгновение освещали небо и гасли. Почему-то он сравнивал себя с этой вспышкой. Он ведь так же погас.

– Сынок, стол накрыт, – позвала Алевтина Вениаминовна, приоткрыв дверь.

Женя даже не обернулся. Он продолжал смотреть на разноцветные всполохи, не в силах заставить себя подняться. За окном начал кружить снег. Он видел лицо Алены в каждой снежинке, в каждом отблеске фонаря. Слышал ее смех, ее голос беспрерывно звучал в его голове, как мелодия.

«Малышка моя, – снова и снова повторял про себя, – если бы ты только знала, как сильно я по тебе скучаю...». Женя закрыл глаза, и в темноте ему показалось, что ее рука легла на его плечо.

Где-то за спиной хлопнула дверца шкафа, и этот хлопок развеял прекрасное видение. Он открыл глаза, и Алена исчезла. Остался только чертов снег, пустота и боль, которая не уходила.

Женя медленно побрел в гостиную. Мама уже накрыла на стол. На белоснежной скатерти с тонким кружевом по краям уже стояли тарелки с «селедкой под шубой», оливье, мандарины и пирог. Мама поставила два бокала и достала из шкафа бутылку шампанского.

Разливая игристое, Женя вспомнил, как они с Аленой впервые поцеловались. К горлу подступил ком.

– Сынок?

– Все хорошо, мам, – тихо ответил он и протянул ей один фужер.

– Ты думаешь об Алене? – Алевтина Вениаминовна посмотрела ему в глаза.

– Я все время о ней думаю. Даже когда смотрю на чертежи или просто иду по улице. Мам, она снится мне каждую ночь.

– Знаю. Десять лет твой отец приходил ко мне во снах. Время лечит, сынок. Только знаешь, в чем разница?

– И в чем же? – Женя повернул бокал в руке.

– У тебя есть вера и надежда, – Алевтина Вениаминовна накрыла его руку своей и улыбнулась.

За окном продолжал падать снег. Новая вспышка разорвала белую пелену, оставляя на небе золотой след. Женя поднял глаза и посмотрел на этот след. Да, он верил в то, что где-то там Алена жива и ждет, когда он ее найдет и вернет домой.

Глава 14

Майами, 31 декабря 1998 года.

Дом стоял на обрыве, вдали от города, от людей, от всего, что напоминало о нормальной жизни. Черный мрамор, темное дерево, мрачные картины в позолоченных рамах, тяжелые портьеры, обрамлявшие огромные панорамные окна, из которых открывался вид на океан. На эту бескрайнюю синеву. Это был не дом, а клетка, пыточная, где стены видели только слезы и впитывали боль.

Алена стояла у окна в своей спальне, прислонившись лбом к холодному стеклу. Она подняла руку и дотронулась до своего отражения. Под длинными рукавами блузки скрывались глубокие порезы. Она сделала их недавно, когда в очередной раз поняла: лучше умереть, чем жить в этом аду.

Она помнила, как в отчаянии стиснула осколок зеркала и вонзила в кожу. Помнила то чувство облегчения, когда кровь окрасила воду в алый. Она думала о том, что наконец-то не будет боли, унижения, его рук, голоса, глаз, которые собственнически смотрели на нее. Она просто лежала и ждала конца.

А потом Денис ворвался в ванную, выбив дверь ногой. Даже собственной жизнью она не могла распоряжаться. Он контролировал все, вплоть до цвета ее нижнего белья. Он лучше нее знал, как висят вещи в ее шкафу, когда ей вставать, как говорить. Тогда он ядовито прошептал:

– Я не разрешал тебе умирать.

Он забрал у нее все. Сколько раз она молила о смерти. Сколько раз пыталась... И ребенка она потеряла, когда пыталась сбежать. Конечно же, Денис поймал ее. Тело до сих пор помнило его удары. Сильные, молчаливые. Она истекала кровью, а он смотрел на нее сверху вниз, и его безумные глаза горели огнем. А дальше – звенящая пустота и темнота.

Алена очнулась уже в кровати. Тогда же узнала о ребенке. О Женином ребенке. О маленькой частичке любимого человека, которую носила под сердцем, даже не подозревая об этом. Врач сказал это настолько равнодушно, будто говорил о мусоре. Она рыдала без остановки, пока Денис не отвесил ей пощечину и не сказал ледяным тоном: «Щенку собачья смерть».

Алена неподвижно стояла у окна, и слезы снова потекли по щекам. Вытирать их было бесполезно. Только бы он не заметил, ведь слезы в этом доме под запретом.

Вчера, когда Денис увидел ее влажные глаза, на щеке появился новый синяк. Фиолетово-багровый след на скуле, как очередное напоминание: она пленница. Как и горящий ожог на спине. Он любил ставить ей такие «метки»: сигаретой, сигарой, зажигалкой. Он никогда не кричал, не бил в ярости. Ден делал это медленно, с улыбкой, наслаждаясь гримасой боли на ее лице. Он смотрел и ждал, когда она закричит, когда начнет умолять остановиться...

Пальцы сами скользнули по волосам, теперь уже коротким, черным. Алена отрезала их сама, потому что не могла больше терпеть, когда он таскал ее за них, как тряпку, вырывая корни вместе с кожей. Когда Денис увидел неровно обрезанные пряди, наказал ее. На следующий день привез парикмахера, который привел голову в порядок, не задавая лишних вопросов.

Охрана следила за каждым ее шагом. Если раньше Алене казалось, что у папы и Жени ее много, она ошибалась. А еще были собаки: четыре огромных добермана, черные, с блестящими глазами, которые следили за ней даже во сне. В сад за домом можно было выходить только с разрешения, и за ней всегда шли тени. Пальмы, орхидеи, фонтан, изумрудно-зеленый газон радости не приносили. Все – ловушка. Даже воздух казался отравленным.

Снизу доносились голоса. Денис и его отец, Григорий Альбертович, говорили о ней. Алена вслушивалась в каждое слово и чувствовала, как внутри все дрожит.

– Ты понимаешь, что ты наделал?! – ревел Григорий Альбертович низким, похожим на гул двигателя голосом. – Ты теряешь контроль, Денис. Зачем ты приволок эту девчонку?! Рядом с ней ты слаб!

– Ошибаешься, отец. Она смирится рано или поздно, – уверенно возразил Денис.

– В мире столько баб. Бери – не хочу, а ты вцепился в эту. Столько проблем из-за нее. Чтобы разгрести дерьмо после прошлых твоих... «увлечений», мне пришлось напрячь все связи. Напомнить тебе, что с ними случилось?

– Это другое.

– Господи, как я мог воспитать такое ничтожество! – рявкнул Григорий Альбертович.

В гостиной повисла тишина.

Алена закрыла глаза. Внизу раздался удар, и зазвенело стекло. Услышав тяжелые шаги по лестнице, отошла от окна и опустилась на край кровати. Она сжала пальцы и вытянулась, как струна. Вспомнила их первый Новый год с Женей. Его теплые руки, нежные губы, которые шептали: «Люблю».

Почти год она парила над пропастью и мечтала сорваться. Чужая страна, ни друзей, ни знакомых. Пустота. И боль... нескончаемая боль...

Дверь в комнату распахнулась.

– Ты слышала? – спросил Денис прямо с порога.

Она кивнула, не поднимая головы. Еще одно правило – отвечать всегда, даже жестом. Он подошел ближе, и в нос ударил его одеколон – терпкий, удушающий – этот аромат выжимал остатки кислорода из легких.

– И что думаешь?

– Мне все равно.

– Ляля моя, – он сделал еще шаг и провел пальцем по ее синяку. Алена инстинктивно дернулась. – Больно?

– Нет.

– Врешь, – он сомкнул пальцы на ее подбородке. – Но сегодня я не буду тебя наказывать.

Денис отвернул ее голову и ушел. Только сейчас она заметила, что слишком сильно сжала запястье, и на белой ткани проступили алые пятна.

Ночь в очередной раз не принесла ни сна, ни покоя. Алена лежала на спине и вслушивалась в шаги за дверью. С замиранием сердца ждала, что сейчас в ее спальню ворвется Денис. Но он не пришел.

Она повернулась на бок, задремала. Снова приснился Женя. Он обнимал ее. Алена чувствовала его руки, его дыхание, запах, видела его улыбку. Пальцы сами стиснули край простыни, словно пытались подольше удержать это видение. Но сон таял, возвращая ее в суровую реальность.

Алена проснулась оттого, что подушка была мокрой от слез. Переодевшись к завтраку, смотрела на океан и считала волны. Горничная постучала в дверь ровно в девять.

– Стол накрыт.

Алена незамедлительно спустилась. Каждая минута опоздания грозила расправой. Денис и его отец уже ждали ее.

Григорий Альбертович восседал во главе стола. Он одним своим видом заставлял ее ноги подкашиваться. Высокий, массивный, с короткими, белыми, как снег, волосами и тяжелым взглядом. Через левую щеку проходил неровный и бугристый шрам.

– Доброе утро, – сказал он, недовольно поджав губы.

Алена быстро заняла свое место и расстелила салфетку на коленях. Дрожащими руками взяла вилку и опустила глаза в тарелку.

– Узнаю породу Черныша, – с ухмылкой проговорил Григорий Альбертович. – Столько презрения в глазах я не встречал еще ни у кого. Тебе противно здесь находиться, не так ли? Мы оба тебе противны.

Она молча отрезала кусочек тоста, но мысленно вонзала нож не в хрустящий хлеб, а в горло сначала ему, потом Денису. Поднеся вилку ко рту, вздернула подбородок, но не произнесла ни слова.

– Нет, Денис, толку не будет, – протянул Григорий Альбертович. – Она молчит, но в своей голове уже выпустила нам обоим кишки, – его смех раскатом грома разнесся по столовой. – Твоя мать смотрела точно так же.

– Не смей говорить о ней, а то... – рявкнул Денис.

– А то что? Ты – неблагодарный ублюдок. Если бы не я... неважно. Всем приятного аппетита, – Григорий Альбертович поднялся и вышел.

Денис отложил приборы и уставился на нее колючим взглядом. По спине побежали мурашки. Черные глаза словно прожигали в ней дыру.

– Ничего, ляля. Скоро мы отсюда свалим. Осталось потерпеть немного. Женек все никак не угомонится. Но ни одна любовь не живет вечно. Скоро он устанет.

– Ненавижу, – еле слышно прошипела Алена.

– Знаю, – Денис схватил ее руку. – Ничего. От ненависти до любви... – он разжал хватку и ушел.

Алена осталась одна. Тихие слезы, которые она сдерживала все утро, брызнули из глаз. «Чтоб ты сгорел!» – хотелось закричать ему вслед, только скула предательски заныла. Этого бы Денис не стерпел.

Она вышла из столовой и побрела на второй этаж. Хотела запереться в своей комнате, но на двери изнутри не было этой чертовой «вертушки». Только замочная скважина, а ключ у Дениса.

Алена толкнула деревянное полотно и чуть не закричала. На кровати лежало свадебное платье, точь-в-точь как то, что было на ней в день свадьбы.

– Нравится? – прошептал Денис прямо на ухо.

Алена забыла, как дышать. В памяти замелькали кадры, как на старой кинопленке. Женя. Папа. Мама. Ника. Она видела их, словно призраков, столпившихся вокруг кровати. Только призрак теперь она.

– Раздевайся, – Денис подтолкнул ее.

– Нет, – ответила Алена.

Он рывком развернул ее.

– Я сказал: раздевайся, – пальцы сомкнулись на ее горле. – Не испытывай мое терпение, Алена. За-ду-шу.

Когда воздуха практически не осталось, Алена начала медленно расстегивать пуговицы на блузке.

Денис наконец отпустил. Он следил за каждым движением, склонив голову на бок. Ее руки дрожали, когда она натягивала на себя тяжелый атлас. Не удивило даже то, что платье село как влитое.

– Фату не забудь. Вот, теперь идеально. Садись, – кивнул на стул у окна.

Алена села. Корсет давил и не давал дышать, впиваясь в ребра.

– Отлично. Не вставай, пока не разрешу, – приказал Денис и вышел.

Прошел час, два, три. Солнце поднималось все выше, превращая комнату в духовку. Атлас пропитался потом и прилип к коже. Алена чувствовала, как воздух становится плотным. Веки тяжелели. Она схватилась за края стула, но тело перестало слушаться. Перед глазами поплыли черные пятна.

Очнулась уже на полу. В спальне царил полумрак. Над ней склонилась горничная, Вера.

– Алена Николаевна, – зашептала она, – вставайте. Осторожно. Да, вот так.

Вера усадила Алену обратно на стул.

– Который час?

– Семь. Аккуратнее, Алена Николаевна. Сейчас принесу вам воды.

– Где Денис?

– Они с Григорием Альбертовичем уехали, – Вера налила в стакан воды из графина и протянула ей. – Поэтому я пришла.

Алена сделала несколько маленьких глотков и закрыла глаза. Ее мутило.

– Спасибо...

– Не за что. А теперь сидите. Иначе хуже будет. Они скоро вернутся, – Вера прислушалась, после чего забрала стакан и вышла.

Алена опять осталась одна. Она вглядывалась в океан и видела в нем лицо Жени. Силы покидали ее, как покинула надежда, что когда-нибудь она сможет вернуться домой. Живой ей не вырваться. Денис не отпустит.

Дверь открылась бесшумно. Алена не слышала шагов. Кожей почувствовала, как изменился воздух в спальне. Стало холоднее. Денис стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нее. В руке он держал розу.

– Ты упала, – он не спрашивал, утверждал.

Алена молчала.

– Я видел, что Вера помогла тебе. Но ты сидела неподвижно все это время, поэтому не стану тебя наказывать, – он подошел ближе и провел бутоном по ее лицу. Потом наклонился и прошептал, обжигая своим дыханием ухо: – Я хочу, чтобы ты поняла: ты моя. Твое тело, мысли, боль – все мое. Запомни это.

Алена опустила голову. Инстинктивно вжалась в спинку и не двигалась. Ноги затекли, онемели, а руки била дрожь.

– А теперь можешь раздеться и лечь спать. Завтра у нас гости. И только попробуй выкинуть что-нибудь, – Денис дернул ее за ухо. – Я лично отдам тебя на растерзание собакам.

Он вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Алена медленно поднялась. Первым делом сбросила с себя платье и пнула его в сторону. Потом сняла фату. Внутри все клокотало. Ухватившись пальцами за тонкую органзу, она проткнула ее ногтями и рванула в разные стороны.

bannerbanner