
Полная версия:
Сердце из осколков
Телохранитель опустил глаза.
– АЛЕНА!
– Евгений Сергеевич, ее... – выдавил Володя.
Женя встал как вкопанный. Только сейчас он заметил черный мешок.
– Нет... нет! НЕТ! – Женя сделал шаг вперед.
Она лежала на снегу. Из-под полиэтилена выглядывали руки, раскинутые в стороны. Яркий маникюр и слишком длинные ногти бросились в глаза.
– Это Ника, – Володя встал. – Елену Николаевну похитили.
– ЧТО?! – взревел Женя, резко повернувшись и схватив его за грудки. – Повтори!
– Елену Николаевну...
– Как ты допустил это? – Женя тряс телохранителя, как грушу. – Я доверил ее тебе!! ДО-ВЕ-РИЛ!
– Я сам не понял, как это произошло, – начал оправдываться Володя. – Они появились из ниоткуда. В масках и с оружием. Я ничего не успел сделать.
Женя разжал пальцы. Покачиваясь, отошел в сторону и присел на бордюр. Достал сигарету и закурил. В этот момент подъехал черный «Кадиллак» Барсука.
Женя смотрел будто в замедленной съемке, как Артур выскочил из машины и кинулся к телу. На мгновение показалось, что тот сейчас упадет в обморок. Он просто замер и смотрел на рыжие волосы.
– Ника, – донеслось до ушей Жени. – Куколка моя, – Барсук пошатнулся и рухнул на колени. Лицо его побледнело. – Ника... – повторял снова и снова.
Женя никогда не видел друга таким. В его словах звучало столько боли. Артур сидел на снегу, сжимая безжизненную руку Вероники. Глаза – пустые, губы дрожали. Охранники Барсукова подошли, подняли его и, придерживая под руки, отвели к машине.
Женя никак не мог справиться с шоком. Ему хотелось рвать, метать, крушить, но сил не осталось. Слова Володи отдавали гулким эхом в голове. Слеза, одна-единственная, но такая горькая, скатилась по щеке и затерялась в складках шарфа.
Обведя взглядом все вокруг, Женя поднялся на ноги и пошел к машине. Облокотился на капот и набрал Алене.
– Сука! – выругался он, услышав в ответ все то же самое, что слушал по дороге сюда. Рядом Паша с кем-то разговаривал по мобильному.
Женя швырнул свой телефон в снег. Тот глухо ухнул, пробив корку наста, и остался лежать с тускло горящим экраном.
– Евгений Сергеевич, – голос Паши раздался совсем рядом. – Николай Алексеевич едет.
Женя кивнул, не оборачиваясь.
Через полчаса, разрезая белую пелену светом фар, подъехала «БМВ» Чернышова.
Николай Алексеевич вышел из машины и остановился, выцепив глазами черный мешок. Вмиг его лицо побледнело, а в глазах застыл немой ужас.
– Это Вероника, – сказал Паша, и его голос дрогнул.
Николай Алексеевич сглотнул и машинально поправил галстук.
Женя едва нашел в себе силы подойти первым. Под тяжелым взглядом тестя внутри все сжалось еще сильнее.
– Где моя дочь, Евгений? – хрипло спросил тот. – ГДЕ АЛЕНА?
– Ее похитили, – выдавил Женя.
Николай Алексеевич пошатнулся и облокотился на «Мерседес».
– Кто?
– Думаю, мы все знаем, кто.
– Сукин сын, – Николай Алексеевич медленно перевел взгляд на тело. – Господи, – выдохнул он, пряча лицо в ладонях.
Следственные действия длились несколько часов. У Жени в глазах серело от обилия людей в форме. Оперативники ходили по кругу, опрашивая немногочисленных свидетелей. Володю увезли в больницу.
Барсуков сидел в своей машине и наблюдал через открытое окно за всем происходящим.
Женя бродил туда-сюда, не находя себе места. Снег под ногами хрустел и скрипел, раздражая его до скрежета зубов. Следователь с серым лицом и потухшим взглядом наконец подошел к нему.
– Майор Зубов Василий Юрьевич. Вы муж? – спросил он, продолжая записывать что-то в блокнот. – Яхонтов? Евгений Сергеевич?
– Да, – процедил Женя.
– Нужно проехать в отдел для дачи показаний.
Женя не слушал, что еще говорил следователь. Его грудь тяжело и часто вздымалась, ноздри раздувались. Он смотрел на окровавленный снег, на черный пакет, на людей вокруг, а в голове звучал голос Алены. Во всей этой мешанине внутри зрело только одно желание – найти и уничтожить всех, кто к этому причастен.
– Я буду ждать вас в отделе через полчаса, – кинул Зубов и двинулся к бежевой «Копейке».
Жене ничего не оставалось, как поехать за ним.
В отделении милиции было тесно, душно и многолюдно. Женя с Пашей и Николаем Алексеевичем ожидали в коридоре, когда их пригласят в кабинет. Артур остался на улице, дымя одну сигарету за другой.
Наконец Женю пригласили войти. Кабинет – маленькая конура, большую часть которой занимал рабочий стол. В глаза бросилась грязная стеклянная пепельница, полная окурков.
– Расскажите, что вам известно о похитителях? – устало произнес майор Зубов, протирая очки.
– Это мог сделать только один человек. Денис Макаров, – выплюнул Женя, сверля взглядом портрет президента за спиной следователя.
– Макаров, говорите? – Зубов придвинулся к столу и записал.
– Да. Он давно преследовал мою жену.
– Подождите, – майор начал перекладывать папки с документами. – Макаров Денис Григорьевич?
– Да.
– Знакомая фамилия... – протянул Зубов. – Кем он приходится Макарову Григорию Васильевичу?
– Сыном.
– Ясно. Дело дрянь. У меня лежит несколько материалов на Макарова-младшего. Увы, но... – следователь замолчал, а потом достал пачку сигарет из кармана и закурил. В кабинете ненадолго повисла тишина.
Ответив на все вопросы, Женя вышел в коридор на ватных ногах. За его спиной дверь захлопнулась с глухим щелчком. Он опустился на железный стул у стены и закрыл глаза. Где-то в глубине здания надрывался телефон. Противное бряканье резало уши.
– Евгений, – голос Николая Алексеевича вернул его в реальность. – Что сказал следователь?
Женя открыл глаза и посмотрел на тестя. Тот стоял, прислонившись плечом к стене.
– Ничего. Нужно ждать.
– Ждать... – выдохнул Николай Алексеевич. – Как он себе это представляет?
– Понятия не имею, – Женя посмотрел на свои дрожащие руки. – У нас мало времени.
– Знаю.
Дверь в кабинет снова приоткрылась. Майор Зубов высунул голову в щель.
– Чернышов, теперь ваша очередь, – сухо проговорил он.
Допрос Николая Алексеевича длился почти час. Женя все это время сидел на стуле, до боли сжимая кулаки. Время тянулось медленно, как смола. Из кабинета иногда доносились повышенные тона, потом тишина, и все по кругу. Чуть дальше за углом кто-то плакал. И телефон. Телефон звонил без умолку, но никто даже не потрудился ответить.
Паша стоял в нескольких шагах, не произнося ни слова. Его лицо застыло, словно маска из папье-маше. Барсук так и не нашел в себе силы зайти в отделение, но Женя видел его из окна. Тот стоял, прислонившись к капоту «Кадиллака», и ждал. Метель так и не прекратилась.
Наконец Николай Алексеевич вышел. Выглядел он полностью разбитым: лицо посерело, и казалось, будто морщин стало больше. Он молча двинулся к выходу, придерживаясь за левый бок. Женя пошел следом.
– Артур, ты как? – спросил он, подойдя к другу.
Барсук ему не ответил, продолжая разглядывать носы своих ботинок.
– Убью, тварь, – прорычал Артур куда-то вниз. – Следователь ничего не сказал?
– Ничего, брат, – тихо ответил Женя. – Поехали в мой офис. Нужно обдумать, что делать дальше. Хотя мне так плохо, что голова не соображает.
– Расскажи мне, – буркнул Барсук, ухватившись за ручку дверцы.
Женя старался держать себя в руках, но как только он оказался один в машине, его накрыло отчаяние. Внутри все ходило ходуном от напряжения.
«Мерседес», «Кадиллак» и «БМВ» колонной ехали в сторону «ЯхонтСтроя». Снегопад усилился. Хлопья падали густо, не переставая, превращая город в белую пустыню.
Кабинет встретил их тишиной. Жалюзи, приглушенный свет, запах бумаги и дорогого дерева. На столе лежали завалы папок с документами. Он не успел их убрать, выбегая отсюда в спешке. На стуле небрежно висел пиджак, снятый утром.
Женя подошел к окну и посмотрел на город, погруженный во мрак.
Паша, пока Володя в больнице, ты за главного, – кинул он. – Подними на уши всех. Артур, ты поможешь?
– Я сделаю все, чтобы найти ту тварь, которая... – Барсук не договорил, просто рухнул на диван и закрыл глаза.
– Паша, везде нужно расставить наших людей. Вокзалы, аэропорты, подключи наши связи в органах. «Девятка» не могла исчезнуть без следа.
– Я позвоню своим, – сказал Николай Алексеевич, доставая телефон.
Он вышел в приемную, оставляя дверь открытой. Женя слышал его голос – жесткий, требовательный, временами срывающийся.
А потом наступила тишина. Николай Алексеевич вернулся и опустился в кресло.
– Мне надо выпить. – Артур подошел к стеклянному шкафу, где стояли стаканы и бутылки с алкоголем.
Достав три бокала, плеснул в них виски. Женя смотрел, как он опрокинул в себя все содержимое и налил еще. Николай Алексеевич даже не притронулся.
– Я не знаю, как сказать Томе, – выдохнул он. – Это... это убьет ее.
– Пока у нас нет никакой информации, лучше не говорить. – Женя протянул руку и взял стакан. Покрутив его в руке, поставил обратно на стол.
«Где ты, малышка моя?» – вновь и вновь мысленно спрашивал он себя.
– Евгений Сергеевич, – голова Паши просунулась в дверной проем. – Есть зацепка. Говорят, видели похожую машину за городом. В деревне, километров сорок по Новорижскому...
Женя сорвался с места, даже не дослушав. Остальные бросились за ним.
Дорога стала сущим адом. Она вилась через заснеженные поля и редкие перелески. Провода с налипшей наледью опасно свисали над дорогой. Порывы ветра гнали поземку, и видимость падала до нескольких десятков метров. Где-то вдали мелькали тусклые огни домов.
«Гелендваген» въехал в какую-то деревню. Половина домов стояла с выбитыми стеклами и без малейших признаков жизни. Паша резко затормозил, отчего машину занесло.
Рядом со старым покосившимся бревенчатым домом стоял джип охраны, а во дворе, выхваченная светом фар, – черная «Девятка». Женя выскочил и со всех ног ринулся к ней, рванул дверцу и замер.
– Нет... – простонал он. – Нет, нет, нет.
Пусто. Только старый скомканный плед валялся на заднем сиденье. Внимательно приглядевшись, он заметил, что на нем что-то блеснуло.
– Фонарь! Быстро! – заорал охране. Сердце билось где-то в горле. Виски пульсировали.
Паша сзади подсветил. В складках пледа сверкала серьга. Та самая, которую он подарил Алене на Новый год.
– Малышка моя... – прошептал Женя и потянулся.
– Нельзя, Евгений Сергеевич, – Паша положил свою большую ладонь ему на плечо. – На ней могли остаться отпечатки похитителей.
– Это ее сережка. Точно ее, – хрипло проговорил Женя.
Паша ничего не ответил, лишь сильнее сжал пальцы. Барсук подошел ближе и застыл в нескольких шагах. Его шатало от выпитого, но взгляд казался ясным. Николай Алексеевич распахнул дверцу с другой стороны и вгляделся внутрь салона.
На негнущихся ногах Женя отступил и рухнул прямо в сугроб. Дрожащими руками достал сигарету, но не закурил, а просто вертел ее в руках. Потом смял и бросил на землю. Все молчали.
Наконец вдалеке послышался вой сирен. Приехал следователь. Женя узнал его машину. За ним еще две с сотрудниками милиции и экспертами. Зубов спокойно отдавал распоряжения. «Девятку» начали осматривать. Женя смотрел, как рука в белой перчатке достает серьгу и убирает в прозрачный пакетик.
– Это принадлежит моей жене, – опережая вопрос, сказал он.
Зубов кивнул и начал что-то записывать в свой блокнот. Он прошел немного в сторону леса и остановился, вглядываясь в снежный настил.
– Тут следы шин. Их немного занесло, но все еще видно.
Женя поднял глаза. Холод пробирал до костей. Пустота в душе поглощала все: мысли, чувства, надежду. Собравшись с силами, он поднялся и отошел в сторону, увлекая за собой Пашу. Когда они оказались за углом дома, в тени, куда не доставал свет фар и фонарей, Женя тихо приказал:
– Найди Илью. Достань из-под земли. Я уверен, он знает, где Алена. И сделай это так, чтобы не узнал Николай Алексеевич.
Паша не стал задавать лишних вопросов. Он посмотрел Жене в глаза, и этого было достаточно.
Они вернулись к машинам. Эксперты уже заканчивали осмотр. Барсук стоял чуть в отдалении, прислонившись плечом к покосившемуся столбу. В руке сжимал бархатную коробочку. Пальцы его дрожали.
– Я хотел подарить ей сегодня вечером, – сказал Артур, когда увидел приближающегося Женю, открыв крышку одним пальцем. Там лежала золотая зажигалка с тисненой розой посередине. – Вечно она пользовалась этими дешевками. Жень, у меня в голове звучит ее смех. Никто так не смеялся... Еще вчера мы стояли с ней на крыльце «Льва», она курила свои дурацкие тонкие сигареты... – Барсук запнулся. Его голос дрогнул. Он вглядывался куда-то прямо, будто пытался увидеть кого-то в темноте. – Ника никогда не брала мои деньги. Даже подарки приходилось уговаривать принять. Еще шутила, что ее любовь не продается. А я смеялся над ней и спорил. Потом психанул и повез в ЦУМ. Ты бы видел ее глаза, когда она увидела эти чертовы лаковые сапоги... Брат, мне так тошно. Я ведь сначала не думал, что у нас все закрутится. Считал ее «очередной», только она оказалась всем. И теперь ее нет, – Артур замолчал. Достал зажигалку и отшвырнул ее, будто она обожгла ладонь. – Я убью его, – прорычал он, впиваясь взглядом в свои ладони. – Выпущу все его гнилое нутро этими самыми руками.
Женя промолчал и, развернувшись, пошел к «Гелендвагену».
Через два часа они вернулись в офис. Домой Женя ехать не просто не хотел, не мог. Он боялся, что сорвется, а срываться нельзя. Нужно бросить всю свою ярость на поиски Алены.
Спустя еще час Николай Алексеевич уехал домой. Барсук развалился на диване, прикончив вторую бутылку виски. Женя сидел за столом и смотрел на их с Аленой свадебное фото.
– Я найду тебя, малышка, – шептал он, водя пальцем по стеклу. – Я люблю тебя.
Он не заметил, как усталость взяла свое. Голова налилась свинцом, веки тяжело опустились. Фотография выскользнула из ослабевших пальцев.
Ему снился коридор. Бесконечный, ледяной, с каменными стенами, покрытыми мхом и плесенью. Света почти не было. Только тусклые мигающие лампы висели под потолком, отбрасывая черные тени, как щупальца огромного осьминога.
Она стояла на другом конце. В белом платье, по которому расползались темные пятна. Кровь. Алена держалась одной рукой за живот, а другой цеплялась за скользкие камни.
– Алена! – закричал Женя, ринувшись вперед, но ноги его увязли в чем-то густом, липком. – АЛЕНА!
Она попятилась назад. Ее губы шевелились, но он не мог разобрать ни слова. Тошнотворный гнилостный запах ударил в нос. Женя шел медленно, каждый шаг давался с огромным трудом. Стены коридора сдвигались, как огромный пресс. Потолок уже практически касался макушки, но он все равно двигался вперед.
– СТОЙ! – его голос сорвался на хрип. – АЛЕНА! СТОЙ!
Она замерла. На мгновение. А потом ее лицо дрогнуло, и по коридору разнесся крик. Алена кричала так, как он никогда не слышал – дико, пронзительно, заполняя все пространство и разрывая барабанные перепонки.
Женя упал на колени, зажал уши руками, только бы не слышать.
– ЖЕНЯ! Помоги мне!
Он поднял голову. Она стояла в паре шагов, но что-то в ее образе было не так. Ее глаза изменились. Они стали пустыми, белыми, как снег. Взгляд переместился на губы. Улыбка тоже не ее – слишком широкая, хищная, злая.
– Ты никогда меня не найдешь, – проговорила Алена чужим скрипучим голосом. – НИ-КОГ-ДА!
– АЛЕНА! – Женя протянул руку и схватил ее за подол платья, но потом отпрянул. По пальцам потекло горячее. Он посмотрел на свою ладонь. Ее всю залило кровью.
Женя проснулся с криком. Он сидел в кресле и дрожал от холодного пота, который прошиб все тело. Сердце бешено колотилось в груди. Каждый вдох давался с трудом. Фотография валялась на полу. От падения рамка треснула.
Барсук посапывал в той же позе. Снежная буря почти закончилась. Лишь редкие снежинки пролетали за окном.
Женя наклонился, поднял снимок и поставил обратно на стол.
– Держись, малышка, – прошептал он, коснувшись губами ее лица на фотографии. – Я найду тебя, чего бы это мне ни стоило.
Глава 12
Алена медленно открыла глаза. В голове звенело, но она все равно попробовала подняться и оглядеться. Запястья и лодыжки больно саднили. От бетонного пола и его холода тело онемело.
Алена смутно припомнила, что, пока ее везли, постоянно отключали каким-то лекарством. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она смогла различить очертания комнаты. Маленькое холодное помещение с голыми стенами походило на подвал. Пахло сыростью, плесенью и цементом. Напротив – тяжелая железная дверь. И никого.
– Помогите! – попыталась закричать она, но вместо крика услышала лишь хрип.
Через некоторое время раздались глухие шаги. Щелкнул замок, и на пороге оказалась мужская фигура. Свет резанул глаза, и пришлось зажмуриться.
– Очнулась таки! – услышала знакомый скрипучий голос. – Заставила же ты меня напрягаться. Пошли, – Денис быстро перерезал веревки на ее ногах и рывком поднял. – Не вздумай кричать, а то... – он продемонстрировал нож и подтолкнул ее к выходу.
Ноги затекли и не слушались, по спине лился холодный пот. Она снова осела на пол. Денис молча стоял и ждал, пока она соберется, и только спустя время протянул руку. Алена проигнорировала ее и нашла в себе силы идти самостоятельно. Шаг за шагом, спотыкаясь, поднялась по неровным ступенькам.
Наверху оказалась еще одна комната. С потолка свисал единственный источник света – голая лампа, подвешенная на скрученном проводе. Окна заколочены, из стен торчала ржавая арматура, на полу – строительный мусор, куски досок и пустые бутылки. По центру – стол и два стула с облупившимся лаком.
– Нравится? – шепнул Денис прямо на ухо.
Алена обернулась. Он стоял рядом, закрывая собой дверь, в дорогой черной куртке, темной рубашке и брюках. Шумно вдохнув, уловила запах терпкого, ядовитого одеколона и коньяка. Она смотрела в его глаза – черные, неподвижные, как у охотника, который поймал свою добычу и наслаждался ее предсмертной агонией.
– Не гостиница, конечно. Но это ненадолго, – Денис прошел вперед. Его шаги гулко отдались в пустоте. – Скоро мы уедем, ляля. Нужно немного подождать.
– Ты с ума сошел, – выдохнула Алена.
– Возможно, – уголки его губ дрогнули. – Я предупреждал тебя, Алена. Ты не верила. А теперь ты здесь, со мной.
Он окинул ее взглядом с ног до головы, и от этого взгляда ей захотелось закричать. Он смотрел на нее как на трофей, который наконец удалось заполучить в свою коллекцию.
– Я лучше умру, – прошептала Алена.
– Тише, – Ден театрально приложил свой ледяной палец к ее губам, отчего у нее чуть не остановилось сердце. – А то вдруг твое желание исполнится.
Алена попятилась и наткнулась на стол.
– Ты моя, – он сказал это так, словно говорил о погоде. – А Женя... Он никогда не найдет тебя. Уж я об этом позабочусь.
– Зачем я тебе? – пролепетала она.
– Не знаю. Не могу объяснить. Обычно я не так привязываюсь. Но с тобой все по-другому. Столько лет не могу выбросить тебя из головы, – тихо проговорил Денис. – А теперь слушай меня очень внимательно, ляля. Ты больше никогда не вернешься домой. Если попробуешь сбежать, я убью всех твоих близких. И ты будешь смотреть на это. Глянь сюда.
Он схватил ее за волосы и грубо развернул. Только сейчас Алена заметила на столе небольшой экран.
– Узнаешь? – проскрипел Денис. – Твои любимые мужчины. Красивая картинка, правда? Я специально установил камеру, чтобы ты могла полюбоваться ими на записи... в последний раз.
На экране светилось изображение – черно-белое, с серой рябью, но достаточно четкое, чтобы разглядеть знакомое здание – офис «ЯхонтСтроя». У входа стояли двое – Женя и папа. Они разговаривали, жестикулировали, и Алена видела, как Женя провел рукой по лицу, как его плечи поникли.
Сердце пропустило удар. Она отвернулась, но Ден намотал ее волосы и дернул вниз, заставляя наклониться.
– Смотри. Один звонок – и эти двое трупы.
Он следил за изменениями ее выражения лица. Видел, как из ее глаз потекли слезы. Ухмылка, довольная и злобная, тронула его губы. Отпустив ее волосы, провел рукой по плечу, отчего по всему телу Алены побежали мурашки.
– Я хочу, чтобы ты поняла. У тебя нет выбора. Либо ты остаешься со мной, и тогда я их не трону. Либо сопротивляешься, пытаешься сбежать, и я уничтожу их. Сначала одного, потом второго. А может, и двух зайцев одним выстрелом... – Денис сделал паузу, а потом продолжил: – Но итог один – ты все равно будешь со мной.
Алена закрыла глаза. Внутри нее что-то оборвалось. Моргнула и еще раз посмотрела на экран. Женя стоял, засунув руки в карманы. Подъехала машина. Из нее вышел Артур.
– Не трогай их. Не надо. Я... я...
Денис самодовольно оскалился, обнажая идеально ровные и белые зубы.
– Вот и умница, ляля моя, – наклонился и картинно чмокнул ее в висок.
От поцелуя у Алены свело живот и чуть не стошнило. Она всхлипнула и осела на пол. Денис развернулся и пошел к двери.
– Что с Никой? – едва слышно спросила она.
– С этой овцой? – Денис даже не обернулся. – Сдохла, – дверь хлопнула.
Алена съежилась, притянула колени к груди и разрыдалась. Внутри все горело и плавилось. Дышать стало трудно. Ее замутило, желудок сократился, рвота комом подступила к горлу, но вырвало всего две капли. Мучаясь от бесконечных позывов, она свернулась клубком и лежала так, пока не потеряла сознание.
В этом доме с заколоченными окнами, где свет пробивался только сквозь маленькие щелочки – и то грязный и слабый, не дающий понять день или ночь на улице, – Алена потеряла счет времени.
Денис приходил каждый день. Приносил еду, воду, иногда молча садился и смотрел на нее, иногда – уходил. Ей казалось, что она сходит с ума.
Алена пробовала не есть, но он заметил это сразу. Не говоря ни слова, замахнулся, но не ударил, сжал горло и прошипел:
– Если ты не съешь сейчас все, я убью твою мать. Буду отрезать от нее по кусочку, а ты будешь смотреть. Рискнешь?
И она съела все до последней крошки. Потом ее снова тошнило.
На пятый или на шестой день Денис пришел с папкой в руках. Внутри лежали документы. Он разложил их на столе и подозвал ее.
– Ну что, зайка, – произнес, смакуя каждую букву, – с сегодняшнего дня тебя больше не существует. Теперь тебя зовут Липницкая Анна Валерьевна. Ты родилась в Тамбове, училась в Москве, нигде не работала. Вышла замуж за Липницкого Дмитрия Георгиевича. Идеальная биография для того, чтобы исчезнуть.
Алена посмотрела на фотографию. На ней была девушка, очень похожая на нее – те же глаза, тот же разрез губ, только волосы другого цвета, светлые и кудрявые.
– А теперь будь послушной девочкой и сними кольца.
Она не шелохнулась. Тогда Денис сам схватил ее за руку и потянул. Его грубые пальцы давили с такой силой, что показалось – сейчас сломает ей руку. Алена взвизгнула от боли. Он усмехнулся, но все-таки стащил оба кольца и убрал в карман.
Она посмотрела на красную кожу, на которой выделялась белая полоска от украшений, и чувствовала, как внутри все заклокотало. На выдохе прошептала:
– Псих.
Вмиг его брови сомкнулись в одну. Удар. Не пощечина, а настоящий удар кулаком точно в скулу. Алена упала на пол, ударилась головой о бетон, и в глазах потемнело. Денис подошел, пнул ее ноги, склонился и прошептал абсолютно спокойно, но от его тона кровь стыла в жилах:
– Никогда больше так не говори. Ни-ког-да.
Через минуту хлопнула дверь.
Алена прижала ладонь к разбитой губе. По подбородку текла кровь, и горела кожа. Всхлипнула. Ей хотелось одного – умереть, чтобы больше никогда не было больно.

