Сквозь свет

Рика поймала мой взгляд и вдруг перестала улыбаться.

— Вот теперь я вам верю.

Я не спросил, в чём именно.

Она развернулась и направилась к лифтам, а я остался стоять посреди почти пустого холла, всё ещё слишком хорошо ощущая последствия последних десяти минут в собственном теле.

И впервые не стал убеждать себя, что ничего не произошло.

Ещё как произошло.

Я смотрел на неё. Она это видела. Она провоцировала меня — и теперь знала, что я прекрасно это понимаю.

Этого было достаточно. Мы всё-таки пришли в эту точку.

Алкоголь, тесный бар, монитор, стул — всё это больше не имело никакого значения. Рика слишком хорошо меня читала, чтобы продолжать подсовывать ей объяснения, в которые не верил уже даже я.

Я мог не касаться её.

Мог держать расстояние.

Мог остановиться, сколько бы раз это ни понадобилось.

Но если мы оставались наедине, а она спрашивала меня прямо, я больше не собирался лгать ей в лицо.

В этом больше не было никакого смысла.

Глава 21

Рикарда

Будильник прозвонил уже в третий раз, а я лишь перевернулась на другой бок и зависла взглядом на полоске света между плотно задёрнутыми шторами. Видимо, за окном светило какое-то подобие солнца. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы вытащить меня из постели.

Прошла неделя с того вечера, когда Пол Палмер увидел меня практически во всей красе — если мокрый лонгслив вообще позволял назвать это красотой. До сих пор не понимаю, как я тогда не покраснела с ног до головы и каким чудом сохранила хотя бы остатки достоинства, пока глава кардиохирургии разглядывал мою грудь.

Мы виделись почти каждый день, но Пол держался безукоризненно профессионально: сохранял дистанцию, подчёркнуто обращался ко мне на «вы» и не позволял себе ни одного лишнего взгляда. Я не понимала, как он мог быть настолько раздражающим и притягательным одновременно, особенно после того, что я увидела, когда мой взгляд совершенно некстати опустился значительно ниже его лица.

Я прикрыла рот рукой и зажмурилась. Нет. Туда мы с утра точно не пойдём.

Предательский дождь.

Хотя почему предательский? Тот чёртов ливень всего лишь помог мне убедиться в том, о чём я догадывалась ещё после встречи в «Басс». Я снова перевернулась на спину и уставилась в потолок, прикусив подушечку большого пальца.

Господи, Палмер видел мою голую грудь.

Эта мысль ворвалась в голову, и я закрыла лицо ладонями. Хотелось одновременно смеяться и провалиться под землю. И всё-таки я почти гордилась тем, что тогда не стушевалась.

Ему понравилось.

Но что это меняло? Палмер прямо сказал, что думает, и именно это поразило меня сильнее всего. В больнице же он снова прятался за профессиональной сдержанностью и контролировал дистанцию. Я сама его провоцировала и в тот вечер прекрасно понимала, что делаю. Но ведь он тоже постоянно давал мне повод.

Я невольно улыбнулась и всё-таки заставила себя подняться с кровати. Шлёпнув босыми ступнями о холодный пол, я побежала в душ, чтобы согреться. Обманчивое свечение за окном уже совсем не грело. Пока я добралась до ванной, холод под ногами окончательно убедил меня, что ноябрь всё-таки наступил.

Сегодня у меня был выходной, и это радовало особенно сильно: вечером всему нашему составу ординаторов пятого года предстояло явиться на благотворительный вечер фонда Холд — тот самый, где собирали деньги для пациентов, которым уже не помогали страховки и стандартные программы больницы. Дело хорошее. Но я ненавидела подобные рауты с вечерними платьями и необходимостью делать вид, что тебе удобно на каблуках, и ты не устала улыбаться каждые двадцать секунд.

Белард стоял у истоков фонда, и я не раз слышала об этом событии от старших коллег, поэтому во мне одновременно боролись любопытство и нежелание тратить вечер на светские беседы. Я могла бы изучать случай Гарри, готовиться к экзамену или просто наслаждаться редким свободным днём. И ещё я прекрасно понимала, что вечером увижу Палмера.

Стоя под горячими струями, я провела руками по волосам, смывая остатки шампуня, и закрыла глаза. Стоило вспомнить, как Пол смотрел на меня в том тёмном холле, и мне снова становилось одновременно жарко и неловко. В памяти тут же звучал его низкий, чуть хриплый голос и просьба надеть пиджак. Который, к слову, я ему так и не вернула. А он и не просил.

Выйдя из ванной, я включила музыку на портативной колонке. Мелодия любимой песни заполнила открытое пространство лофта. Пока подрумянивался хлеб, я впервые за долгое время не смотрела на часы. Наверное, за последний год это был чуть ли не первый выходной, когда я действительно никуда не торопилась и не пыталась занять себя чем-то рабочим. Похоже, и голове, и телу давно был нужен хотя бы один день без больницы. Последнее время я вообще слишком часто сначала что-то делала, а уже потом пыталась понять зачем. Тостер щёлкнул у меня за спиной, но я даже не повернулась.

Я опёрлась локтями о рабочую зону кухни и задумалась. Ситуация была чудовищно неловкой, особенно сейчас, когда между нами и без того шла какая-то идиотская игра в «кто кого переиграет», отчего моя одержимость главой кардио пугала ещё больше. Ко всему прочему, флешбеками догоняли мысли о прошлых ошибках.

Тостер щёлкнул у меня за спиной, но я даже не повернулась.

Устроившись за барной стойкой, я попыталась наконец решить, что надену на благотворительный ужин. Выбирать, откровенно говоря, было не из чего: два платья, и то только одно подходило дресс-коду. На вечере будут присутствовать все сотрудники больницы. И меня это нервировало.

Сколько я ни пыталась думать о платье, мысли всё равно возвращались туда, откуда я их так старательно выгоняла. Но с другой стороны, какой в этом был смысл? Да, сегодня я увижу доктора Палмера. Что особенно глупо — я и так сталкивалась с ним почти каждый день. Будет неловко? Вряд ли. Он же был живым воплощением слова «контроль».

Я нахмурилась и продолжила листать последние обновления в больничной системе на планшете, пока дожевывала свой авокадо-тост. На стойке рядом лежало приглашение с дурацким названием «Второй шанс».

Я хмыкнула. Судьба всё-таки была сукой с очень специфическим чувством юмора. Второй шанс я действительно получила почти три года назад, когда Холд согласился взять меня в середине ординатуры, уже после дисциплинарного взыскания, о котором на собеседовании никто не делал вид, будто не знает. Поэтому слова Беларда до сих пор не давали мне покоя.

Сегодня он никуда от меня не денется.

Неформальный вечер будет отличной возможностью выловить Лекса вне обязанностей и вечной спешки на работе. Никто не знает, как было сложно вливаться зимой в группу, которая шла вместе с первого года. Так себе было удовольствие. Не знаю, справилась бы я со всем этим без Захи и Кии.

Я вспомнила о друзьях и взяла телефон, чтобы написать в общий чат.

Я: «Выбрали наряды на вечер, девчонки?»

Киара: «Я мучаюсь на смене в приёмном, отвали»

Так, эта девчонка сегодня не в духе.

Захи: «Сделаю вид, что я не видел твоего обращения. НО ДА, у меня будет лучший костюм»

Я громко засмеялась. Этот парень бесподобен. Захари Мессер был воплощением подобных вечеров, хотя было абсолютно непонятно, почему именно.

Я: «Я уверена, ты будешь лучше всех»

Захи: «Безусловно. А ты выбрала платье?»

Я: «Не спрашивай»

Пока мы с Захари переписывались, Киара не подавала признаков жизни. Но я могла её понять, отработать дневную смену перед обязательным благотворительным ужином — то ещё испытание. Для Бек этот вечер был шансом добраться до ведущих нейрохирургов, и уж его-то она точно не упустит.

Захи: «@KBek, ты жива?»

Она лишь отправила совершенно неприличный жест в ответ и снова выпала из чата. Типичная доктор Беккер за работой — не суй палец, а то откусит.

Я уже почти прошла мимо зеркала, но вернулась на шаг и поправила выбившуюся у виска цветную косичку. Изумрудное платье сидело лучше, чем я помнила, и всё ещё оставалось единственным приличным в моём гардеробе. Босоножки я вытащила из пыльной коробки и надеялась, что они не натрут мне ноги. Я поправила высокий хвост и ещё раз оглядела своё лицо. Макияжа было ровно столько, чтобы не выглядеть человеком после тридцатичасовой смены.

У двери рядом с пальто висел пиджак Палмера. Я остановилась. Возвращать его всё равно придётся, а Захари уже ехал за мной на такси — мёрзнуть на улице мне не предстояло. Я уже взялась за пальто, но взгляд почему-то снова зацепился за чёрный пиджак на соседнем крючке. Постояла секунду. Потом ещё одну.

— Очень логично, Грейвс, — пробормотала я самой себе и всё-таки сняла его с вешалки. Накинула на плечи и закрыла за собой дверь.

— Крошка, ты великолепна, — поприветствовал меня Захи, когда я села рядом с ним на заднее сиденье машины.

— Спасибо, Мессер, — чмокнула я его в щеку и расправила складки платья на коленях.

Такси плавно выехало с парковки и вклинилось в плотный поток на Бейкер-стрит. Заметив оранжевые блики на окнах проплывающих мимо домов, я повернулась к стеклу и на несколько секунд зависла, любуясь закатом. Разноцветные отблески окрашивали улицы так, что даже знакомые места становились на мгновение чужими. Я не сразу услышала то, что бормотал Мессер рядом со мной.

— Прости, что? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Закат такой красивый.

Он глянул в окно и улыбнулся.

— Я сказал, что у тебя клёвый пиджак.

Щёки и шею мгновенно обдало жаром, и я натянуто улыбнулась.

— Спасибо, достался в наследство от бывшего.

Какая наглая ложь, Рикарда.

Даже лучшему другу я не могла рассказать правду.

Захари засмеялся и достал телефон, чтобы позвонить Киаре, которая уже ждала нас в больнице.

Захватив Киару сразу после смены, мы втроём поехали на север города, к павильону у озера Вашингтон. Я не раз проезжала мимо него раньше: с дороги здание всегда казалось почти прозрачным — стекло, тонкий металлический каркас и огромный купол, под которым сегодня мерцали десятки тёплых огней.

— Ненавижу платья, — пожаловалась Беккер, выбираясь из такси. К ступеням позади нас уже подкатил чёрный седан.

Захари придерживал двери для меня и Кии.

— Согласна, — откликнулась я и благодарно кивнула другу.

Из машины рядом вышла женщина в длинном серебряном платье, за ней — мужчина в смокинге, и я машинально опустила взгляд на собственный подол.

Ладно. Возможно, с выбором «не слишком стараться» я слегка промахнулась. Но Захари рядом так уверенно и заразительно смеялся, что я быстро перестала об этом думать.

Подхватив Мессера с двух сторон, мы направились ко входу.

— Девчонки, вы великолепны, — он оглядел нас по очереди. — Дайте мне насладиться зрелищем. Обычно я вижу вас невыспавшимися и в заношенных хирургичках.

Мы с Киарой переглянулись и улыбнулись. Захи умел говорить ерунду так искренне, что на него невозможно было злиться. Это было особенно приятно, когда повод так разодеться представлялся не чаще раза в год.

— Ты отвратительно делаешь комплименты, Захи, — сказала Беккер, снимая своё пальто в гардеробной, справа от главного входа.

— По-моему, честность важнее лести.

Я согласно кивнула и передала милой девушке за стойкой свой пиджак. Или не свой вовсе, но сегодня он определённо был именно моим.

Пока я приводила себя в порядок перед зеркалом в холле, я заметила, как решительно Киара направилась в зал. У неё была одна цель на этот вечер — пообщаться как можно с большим количеством нейрохирургов на квадратный метр и её невозможно было за это осуждать. Захари же дождался меня, подставил локоть и уверенно повёл в зал.

— Я планирую хорошо выпить и роскошно поужинать, — сказала я, заглядывая за арочный проход.

— А я — показать себя и, конечно, составить тебе компанию.

Я снова засмеялась, прижимаясь к плечу друга.

Болтая, мы вошли в основное помещение, и я на несколько секунд выпала из реальности. Я ожидала типичной показной роскоши, где каждая мелочь кричит о деньгах, но всё оказалось совсем не таким. Захари рядом неожиданно замолчал. Я по инерции сделала ещё пару шагов и тоже остановилась. Мы оба вскинули головы. Над нами вместо потолка было тёмное ноябрьское небо, разрезанное тонкими рёбрами стеклянного купола; в стекле плавали отражения тёплых ламп и гирлянд.

— Воу, — услышала я возглас Захи рядом с собой. И кивнула, соглашаясь с ним.

Света было ровно столько, чтобы лица не терялись в полумраке, но прозрачная поверхность над головой всё равно оставалась почти чёрной. Кто-то сзади вежливо попросил нас не перекрывать проход, и мы со смехом двинулись дальше. По обе стороны от дорожки между столами поднимались бело-голубые цветы с тёмной зеленью; я на ходу коснулась пальцами листа ближайшей композиции и только тогда поняла, что она настоящая.

Перед сценой стояли большие круглые столы. На табличках — руководство, фонд, спонсоры, врачи. Чем ближе к сцене, тем важнее становились фамилии на карточках. Я хмыкнула: даже без схемы было ясно, где в Холд заканчивается обычный благотворительный ужин и начинается иерархия.

Я нашла глазами наши места, и мы с Мессером двинулись к ним. Стук моих каблуков растворялся в переливах джазовой мелодии на фоне.

— А вот там начинается цивилизация, — сообщил друг.

Я проследила за его взглядом и увидела бар справа. У высоких столиков, накрытых той же тёмно-бирюзовой тканью, что и основные столы, стояли небольшие компании с бокалами в руках.

Подойдя к нашему столу, я положила сумочку на стул и снова оглянулась в сторону бара.

— Тебе принести выпить? — уточнил Захи, но я смогла лишь слабо кивнуть ему в ответ и наблюдать, как друг удалился в сторону стойки. Мой же взгляд сосредоточился совсем на другом.

Мне даже не пришлось стараться, потому что глаза нашли его почти сразу. Я пожалела об этом примерно через секунду. Сегодня вселенная, видимо, решила, что мне недостаточно проблем.

Чёрный костюм сидел на Палмере мерзко хорошо. Не празднично, совсем не нарядно — именно хорошо, будто его сшили специально под его тело и заранее знали, что он ненавидит всё лишнее. Под пиджаком виднелась тёмно-серая рубашка, застегнутая на одну пуговицу меньше, чем требовал этикет подобных мероприятий. Никакого смокинга, белой рубашки или галстука. Палмер даже здесь умудрился выглядеть высокомерно и неприлично стильно.

Господи, зачем я его рассматриваю?

Я сглотнула и только тогда заметила, что дышу чуть чаще обычного.

На запястье, когда он поднял бокал, блеснули незнакомые часы. Раньше я их на нём не видела. Я понятия не имела, почему вообще это отметила, так же, как его широкий кожаный ремень — детали, на которые я обычно вообще не смотрела.

Я заставила себя поднять взгляд выше.

Кажется, он подстриг волосы. Совсем немного — ровно настолько, чтобы они больше не падали на лоб и ему не приходилось постоянно откидывать их назад. Щетина тоже была короче — не свежевыбритый, нет, это было бы уже слишком странно для Пола Палмера, — просто аккуратнее. Он выглядел так, будто постарался, чтобы все вокруг подумали, словно никаких усилий он вовсе не прилагал.

И это имело охренительно мучительный эффект.

Захари вернулся к нашему столу с двумя бокалами игристого как раз в тот момент, когда я заметила, что Пол был у фуршетной зоны не один. Рядом с ним, переступая с ноги на ногу, стояла Клайра Хоуп в эффектном черном платье и на ней были до неприличия высокие каблуки. Она почти дотягивалась до Пола ростом.

Клайра что-то говорила, держа бокал за тонкую ножку, а он слушал её, чуть склонив голову. Я не могла услышать, что именно, но видела, как Пол улыбнулся.

Просто улыбнулся, как тогда в баре с Киллианом и Лексом. Без напряжения в челюсти. Без этого его проклятого взгляда, от которого у меня последние несколько дней отказывала половина нормально работающих органов.

Доктор Хоуп рассмеялась и на секунду коснулась его руки. Пол даже не дёрнулся.

Ну надо же.

Оказывается, доктор Палмер прекрасно переносил женские прикосновения. Значит, дело было не в них. Диагноз, похоже, распространялся исключительно на докторов с фамилией Грейвс.

— Мне надо найти доктора Микко. Кажется, я видел его на террасе, — голос Захари вернул меня в реальность, и я дёрнула уголками губ.

— Ты какая-то молчаливая с тех пор, как мы вошли, — Захари коснулся моего запястья.

— Что? — я вздёрнула подбородок и улыбнулась во весь рот. — Не выдумывай. Просто я представляла, что здесь будет… по-другому.

Отговорка нашлась сама, но я и правда думала, что ежегодный вечер Фонда будет совсем другим.

— Иди покоряй скорее своего наставника, — я потрепала его по плечу и качнула головой в сторону открытых дверей на уличную площадку.

Собственно, ради этого нас сюда и приглашали: заводить связи, показываться нужным людям и хотя бы раз в год вспоминать, что карьера строится не только в операционной. Мои друзья эту часть программы явно понимали лучше меня, я бы предпочла сейчас оказаться за операционным столом.

Поднявшись со стула и поправляя платье на бедрах, я оглядела зал ещё раз. Мне следовало найти Альварес и хотя бы попытаться сделать вид, что я тоже умею пользоваться такими мероприятиями по назначению. На бар я больше не смотрела. Почти. Но когда всё-таки скользнула взглядом в ту сторону, Палмера там уже не было.

Проклятье.

Я размяла шею и пару раз глубоко выдохнула, чтобы вернуть себе ясность мыслей и почти сразу заметила Миранду в кругу коллег из детского отделения у входа в павильон. Я прихватила свой бокал и двинулась в их сторону. По дороге мой каблук зацепился за край бирюзовой дорожки. Я едва не выругалась и только тогда заметила фотозону у прохода в основной зал: матовый светло-бирюзовый фон и тонкий логотип «Фонд Холд» по центру.

— Добрый вечер, — я кивнула в знак приветствия. — Как проходит ваш вечер?

— Доктор Грейвс, — улыбнулась мне Миранда и слегка чокнулась своим бокалом о мой. Мне стало тепло внутри.

Я оглядела присутствующих: среди знакомых лиц моё внимание привлек мужчина в строгом костюме и белой рубашке. Какой явный контраст с хирургом, которого я совсем недавно разглядывала слишком долго. Пришлось сдержаться, чтобы не хихикнуть над собственными ехидными ассоциациями.

— Рикарда, это мистер Стивенсон, — представила она седовласого мужчину рядом с собой. — Стараниями этого человека программа регенеративной медицины вообще существует в нашем детском отделении.

Я приветливо улыбнулась мистеру Стивенсону.

— Уильям, это одна из моих лучших ординаторов — Рикарда Грейвс, — добавила Альварес. Шампанское внезапно пошло не в то горло.

Она сказала — одна из лучших?

Да, меня до сих пор это удивляло и по-детски радовало, хотя Альварес уже включила меня в работу по Гарри и всё чаще брала на сложные операции.

— Приятно с вами познакомиться, мистер Стивенсон, — сказала я, поймав себя на мысли, что не ощущаю той натянутой вежливости, которой боялась ещё с утра. Мне было легко в компании людей, которые, как и я, понимали, для чего и для кого мы работаем.

— Доктор Грейвс, — обратился спонсор. Я мягко перебила его.

— Прошу вас, можно просто Рикарда.

Он добродушно кивнул. Альварес и пара хирургов из отделения вполголоса обсуждали её недавнюю операцию, но я видела, как она поглядывала в мою сторону.

Наставница вдруг рассмеялась на какую-то реплику младшего хирурга — запрокинула голову, поправила полы кремового пиджака и совершенно перестала быть той женщиной, от одного взгляда которой в операционной ты чувствуешь себя провинившимся подростком. В прямых брюках и чёрных лаковых туфлях Миранда выглядела так, будто только что сошла со страницы старого Вог.

Было странно и приятно узнать её и с этой стороны. В больнице я никогда не замечала, насколько она была красивой. Я перевела свой взгляд на Уильяма и мысленно улыбнулась.

— Вы каждый день работаете с детьми? — уточнил он.

Я пожала плечами.

— Правильнее сказать — почти каждый.

— Не представляю, как к этому можно привыкнуть, — он отпил из граненого стакана и глянул на Альварес.

— Я тоже, — отозвалась я. Миранда рядом хохотнула. Свободно и легко, будто речь шла об осточертевшем сиэтлском дожде, а не о нашей ежедневной рутине в детском.

— Я до сих пор не привыкла, — сказала Альва. По узкому кругу нашей компании прокатился понимающий смех.

Мы обсудили перспективы развития программы, которую финансировал мистер Стивенсон, а я задавала вопросы, которые меня действительно волновали. Я чувствовала себя вполне свободно, наверное, потому что от нового знакомого не веяло надменностью. Казалось, что ему действительно интересно, чем на самом деле жило отделение.

Нас отвлекли, позвав Миранду, чтобы сделать фото с представителями фонда, и мы вместе переместились ближе ко входу. Только тогда я увидела, кто уже стоял у самого центра стенда, между композициями из зелёных ветвей.

Палмер позировал с несколькими совершенно незнакомыми мне людьми, но все они выглядели так, что за ними через полчаса прилетит вертолет и увезёт на другое важное мероприятие. Они отошли в сторону, чтобы освободить место следующей группе. Пол разговаривал, но внезапно чуть повернул голову на меня, будто ощутив на себе мой взгляд. Опустить глаза я не успела, да, признаться, и не хотела.

Он не заметил меня, когда я разглядывала его у бара, а сейчас мне до неприличия хотелось, чтобы он наконец-то нашёл мои глаза. И он нашёл. Его взгляд задержался на мне всего на несколько секунд и скользнул ниже лица, но он быстро повернулся обратно к своим собеседникам.

Ну, здравствуйте, доктор Палмер.

Мне стало легче — сама не знаю почему. И одновременно хуже.

Пока я пыталась понять, с чего меня вообще так перекосило, вокруг началась суматоха. Захари и Киара оказались рядом, подошли ещё несколько глав отделений, включая Беларда и старших хирургов.

— Прошу, вставайте полукругом у баннера, — командным тоном произнесла организатор. Маленькая женщина, которую было почти не видно среди толпы врачей, но она удивительным образом быстро построила всех нас.

— Мне даже страшно, — пошутил Захи, и я засмеялась, на мгновение прикрыв нижнюю часть лица сумочкой.

Я только успела услышать, как глава общей хирургии попросил меня обойти его справа, и я оказалась зажата между ним и, конечно, доктором Палмером. Сначала уловила уже знакомые ноты перца и цитруса, только сегодня аромат казался гуще и насыщеннее. Потом почувствовала, как его рука легла на мою талию. Я старалась не дышать.

— Чуть плотнее, пожалуйста, — попросила организатор, и я сделала небольшой шаг к Полу. Я почти сразу почувствовала его бедром, но повернуть голову и посмотреть на него в этот момент я не решалась.

Мы стояли прижаты друг к другу среди наших коллег, и это было катастрофически странно. Сердце забилось где-то в горле, а пальцы Пола скользнули чуть ниже моих рёбер. Через тонкую ткань платья его ладонь ощущалась совершенно неприлично для жеста, который на общей фотографии не значил ровным счётом ничего.

Не знаю, чего мне хотелось больше в этот момент — толкнуть Палмера локтем или попросить фотографа никогда не заканчивать эту чёртову съёмку. Когда Пол отошёл к Беларду, бок мгновенно обдало холодом. Всех пригласили занять свои места.

Я и восемь других ординаторов заполнили стол ближе к выходу на террасу, примерно в третьем ряду от сцены. Она была возведена у дальней стены, и скорее напоминала низкий прямоугольный постамент. Я проследила взглядом за Белардом, который уверенным шагом поднялся по ступеням и лучезарно улыбнулся присутствующим. Он расположился за прозрачной кафедрой и начал свою речь с очередной шутки, а сбоку от него на большом экране вспыхивали фотографии и короткие видео с первых лет работы Фонда и данные о росте его финансирования.

Официальная часть вечера потекла своим чередом: речи, цифры, благодарности, короткие истории пациентов, от которых в зале становилось тише. Рядом со мной Киара и Захари шепотом без устали обсуждали гостей вечера. Я же слушала вполуха.

Пол сидел ближе к сцене, и я уловила момент, когда поняла, что здесь он выглядел иначе.

Возле него постоянно кто-то оказывался; мужчина в дорогом костюме пожал ему руку, женщина из совета директоров наклонилась что-то сказать, ещё через минуту он уже смеялся с кем-то, откинувшись к соседнему столу — спокойно, коротко, будто знал этих людей годами. И, судя по тому, как они смотрели на него, это было именно так.

В больнице его уверенность всегда была связана с профессией. Здесь ему вообще ничего не приходилось доказывать. Было что-то в том, как он сидел, чуть раскинув ноги в стороны, как говорил, и почти всегда на его лице играла улыбка. Но не та ухмылка, к которой я успела привыкнуть, а лёгкая и вполне искренняя улыбка.