Полная версия:
Второй шанс
Длинный коридор встретил Нэфтаза идолами: Йактпла́наз, Фи́ўаз, Се́мон, Е́рилаз, Ли́мон, Ўе́леназ… Почти все генджесские божества! До чего странной женщиной была его бабушка! Сура-Мунд принял Планере Гидру восемьсот лет назад. Более того, 60% генджей вообще не верили ни в одних богов! Но бабушка всегда служила одним лишь истуканам. Во время их последней встречи она ни на секунду не замолкала о Великих Всевышних, о том, как Фи́ўаз и Се́мон самозародились из ретиналя, как они создали пять миров и как принесли себя в жертву, спасая их от подземных пеликанов. Парень вздохнул, готовясь услышать десять новых историй.
В одной из боковых комнат горел свет. Там Нэфтаз и обнаружил бабушку, сидящую в кресле у печи.
– Ста́улусис, – поздоровался он с наигранной приветливостью.
Йа́ўўу подняла голову. Она была древней женщиной, и предпочтения в одежде не делали ее моложе. Лысый затылок старушки покрывал платок, а тело – рубашка-платье и сарафан с двумя овалами из меди.
– Ха́арй ста́алус, – ответила она мягко и по-старчески, – Нэфтаз! Я знала, что ты приедешь! Твоя смелость достойна восхищения, ибо, видишь ли, здесь совсем нет интернета.
Такие намеки сильно обидели Нэфтаза.
– Я могу жить без интернета! – отрезал он, потеряв на секунду свою фальшивую улыбку.
Совсем не из-за интернета ему хотелось остаться дома.
– Сядь передо мной, Нэфтаз…
Бабушка указала на свободное кресло. – …Позволь мне увидеть тебя поближе.
Парень прошел в комнату и сел. Кресло было из бурого меха. Он был теплым и удивительно приятным на ощупь.
– Это настоящий мех? Где ты купила его?
– Я не купила, – ответила бабушка с хитрым прищуром. – Это медвежья шкура. Я сама убила зверя. Ох и давно это было…
Нэфтаз сделал удивленное лицо. Он не ожидал такого ответа.
– …Но я уверена, ты пришел сюда не для того, чтобы слушать мои глупые истории.
– Для чего же я пришел сюда? – спросил парень, вновь наигранно улыбаясь.
Вопрос не требовал ответа, но бабушка все равно дала его.
– Да на самом деле не для чего особенного…
Она опустила голову.
– …Я очень стара, внучек. Очень скоро я умру.
– Не говори так!
– Не надо врать, Нэфтаз. Мы не виделись пятнадцать лет. Тебе все равно…
И Йа́ўўу холодно посмотрела на внука.
– …Я стара… Однако, для нас еще не все потеряно. У меня осталось немного времени, и, может быть, перед моим Ра́уб, мы могли бы растопить лед и, как вы, молодежь, говорите, потусить вместе. Что скажешь? Мы могли бы рассказывать истории, рыбачить или пойти собирать грибы. Поверь мне, это гораздо веселее, чем звучит.
– Я… Я бы с радостью!.. – Он вздохнул. – …Извини, баб.
– Тебя сложно винить. Все-таки струны судьбы сильны, и каждый день люди теряют столько хороших возможностей!
Лицо Нэфтаза помрачнело. Исключен из университета, забыт собственным отцом, вынужден жить на деньги государства, которые другие платили как самые высокие в Йеймотомии налоги. Он точно терял минимум по возможности каждый день.
– Да… Это правда. Знаешь, баб, а давай потусим! Ты звучишь как интересный человек!
– Этого ответа я и ждала, – улыбнулась Йа́ўўу. – Начнем с рыбалки. Сейчас как раз полная луна. Столько морских хищников просыпаются при ее свете! Их мясо очень ценится!
Затворник кивнул.
Ветер прекратил. Лишь шумели морские камни, пока волны перебирали их белыми пальцами. Йа́ўўу и Нэфтаз выкатили платформу с лодкой. Навалившись покрепче, они рывком столкнули ее в море, распугав здешних крабов.
– Хорошо, что у тебя есть спасательные жилеты, – заметил Нэфтаз.
– Я не настолько древняя, – посмеялась бабушка, – Или ты думал, что у меня и лодка движется при помощи весел?
– Да, если честно.
– Тогда гребешь ты.
Теперь смеялись все вместе. Вода ощущалась просто ледяной, но почему-то парню даже нравилось. Казалось, они стали генджесцами из прошлого, готовящимися к экспедиции в снежное ничего. Это было что-то новое, некое настоящее испытание после стольких лет в пещере. И испытание было успешно пройдено, когда затарахтел мотор.
– Нэфтаз! Смотри! Чайка!
– Где?
Лодка сорвалась с места, окатив Нэфтаза тучей брызг.
– Ба!
– Попробуй догони!
– Ба! Но это нечестно!
– Трус!
– Ба!
Старушка заставила его плыть. По крайней мере она остановила судно… почти в ста метрах от суши, так что грести пришлось долго. Оказавшись на борту, парень снова задрожал.
– Не волнуйся. У меня есть горячий чай и одеяла из шкуры. Как тебе вообще может быть холодно под этими защитными слоями жира?
Она ущипнула его за складочку под пупком.
– Не смей!
Затворник шлепнул бабушку по руке.
– Настоящий генйаск не боится хлада! Мы зовемся детьми Яктплана. Это потому, что Йактпла́нааз сделал нас изо льда, чтобы сражаться с подземными пеликанами! Других людей создала из березы Се́мон. Но в наше время волшебство почти иссякло. Перранааз и Лиимон – единственные живые Боги, которые могли создавать жизнь. Теперь же они могут лишь манипулировать ей…
Нэфтаз залез под одеяло и Йа́ўўу покачала головой.
– …Цепи судьбы и вправду тобой завладели. Так вот в чем был их план?..
Она вновь разогнала мотор.
– …Я хочу показать тебе кое-что невероятное. Только надо отъехать на глубину. Хорошо, что вода спокойна.
Когда огни деревни стало не отличить от крошечных звезд, бабушка достала из кармана камень. Мощный бросок запустил его вдаль и внезапно, море вспыхнуло голубым! Тысячи и тысячи искор заблестели там, куда пришелся удар! Нэфтаз аж подпрыгнул.
– Это как? – вскрикнул он то ли от страха, то ли от восторга.
Подул ветер, и вскоре сияние появилось везде, куда не смотрел глаз!
– Тебе следует взглянуть на наше море в сентябре, – улыбнулась бабушка. – Это светятся динофлагелляты, эндемичные для берегов севера. Они загораются, если их потревожить. Осенью водоросли подплывают ближе к берегу, чтобы их съели моллюски. Данный вид размножается внутри них. Ах, в прошлом году весь пляж светился! В давние времена моряки могли видеть берег за много миль! Нейерто́нон и Ўартўє́йас упоминали динофлагеллят в своих странствиях! Радужка Кхє́ртаса – так они звали их. А оком Кхє́ртаса они звали море.
– Он разве не Ўартўе́ис?
– Ўартўе́ис – это генджесский вариант. А он был ўи́чйанд. Они тоже дети Яктплана, но язык у них немного другой.
– А… Ладно…
Нэфтаз снова глянул на воду. Голубые искры смешивались в ней с сиянием полной луны. Он и забыл, что его родина может быть такой красивой.
– …Я никогда не видел ничего подобного, – признался парень.
– Ха! Не мудрено! Ты хотя бы пытался?
– Ты права… Не пытался…
Нэфтаз положил подбородок на кулак.
– …Я продолбал свою жизнь, ба.
– Ты уже умер?
Затворник усмехнулся.
– Ещё нет.
– Тогда чего ставить на себе крест? Тебе двадцать пять! У тебя ещё свежий мозг, а современный мир дает столько возможностей!
– У меня нету денег на получение навыков.
– В Краунйауртисе нет интернета?
– Я не смогу конкурировать с новым поколением. Для них мир выглядит как что-то свежее, как что-то, в чём хочется жить. У меня уже нет ни на что вдохновения.
– А ты не можешь работать без него? И потом, разве вдохновение не берётся во время работы?
– Ни в моём случае…
Он посмотрел на небо.
– …У меня оно берётся от осознания того, что я делаю что-то полезное и что-то, что достойно моих способностей. Без этих условий вдохновения не будет.
– И ты хочешь сказать, что такой работы нет?
Нэфтаз щёлкнул языком.
– С первым критерием проблем действительно мало. У меня много талантов, которые могли бы пойти на пользу обществу. А вот со вторым… Наша экономика построена таким образом, что тебе всегда приходится делать что-то неинтересное, что-то… вне твоего профиля.
– Вне твоего профиля? Ну-ка, ну-ка! Кажется, мы подбираемся к корню проблемы. Что ты имеешь в виду? “Вне профиля”?
– Что-то недостойное твоего внимания, что-то неинтересное. Как бы, вне зоны твоей компетенции – то, в чём ты плох.
– А в чём человек хорош по умолчанию? Олимпиадные знания дались тебе от природы?
– Это другое, не надо путать! Каждому в жизни даётся к чему-то дар! Почему я должен учиться тому, к чему у меня дара нет? Пусть этому учатся другие – те, кто в этом хорош!
– Назову тебе одну из множества причин. Потому что это весело. Весело побеждать тогда, когда ты победить не должен.
– Не знаю…
Парень вздохнул, снова уставившись вдаль, и тут… Он заметил на берегу живое существо!
– …Бабушка! Что это там такое?
– Да это кит! Беднягу, должно быть, ослепили эти субмарины! Стунция и Саравия опять вцепились друг другу в глотки!
Они подвели судно ближе. Догадка оказалась верна. На камнях лежал белый Сура-Мундский дельфин. Не больше средней свиньи, эти морские жирдяи легко достигали ста килограммов. Затворник выпрыгнул из лодки (вода была ему по пояс) и погреб к киту так быстро, как только мог. Оказавшись на берегу, он схватил несчастного зверя и попытался поднять. Однако руки лишь скользнули по гладкой коже.
Дельфин проснулся и начал жалобно верещать. Он был покрыт ранами, а Нэфтаз, вероятно, лишь усилил боль, дотронувшись до них. Парню хотелось кричать. И почему в свое время он не занимался спортом?
– Не думаю, что ты справишься в одиночку, – крикнула бабушка, заглушая мотор – Попробуем вместе!
– Шутишь? Ты хоть сможешь поднять одну пятую этой туши?
– Я сильнее, чем кажусь. Используем одеяла.
Они положили одеяла под голову и хвост кита, снижая амплитуду подъема. Затем, заходя с двух сторон, оба приготовились тянуть. Спина Нэфтаза трещала, а мышцы рвались. Не помогало и то, что потерпевший сопротивлялся. Он дергал хвостом и громко плакал, видимо, не понимая, что ему помогают. Парню даже захотелось оставить его. Раньше киты населяли сушу! Так пусть возвращается в свою естественную среду! Однако он поднажал и смог встать в полный рост. Дальше дело оставалось за малым. Пару шагов вправо – и животное скрылось в черных волнах.
У Нэфтаза замерло сердце.
– Мы что, только что спасли долбаного кита?
Старая Йа́ўўу кивнула, улыбнувшись краем губ.
Парень начал трястись. Его разум не мог этого постичь.
– Нэфтаз, – внезапно позвала его бабушка, – Если бы ты мог прожить жизнь заново, что бы ты изменил?
– Я? Я…
Нэфтаз взглянул на звёзды и их сияние отразилось в мечтательном взгляде.
– …Я думаю, моя проблема была в том, что я боялся поражений…
– Я рада, что ты это говоришь.
– Да! Причина была в этом! Годы обучения заставили меня забыть, кто я такой! Я – самый умный человек во всей Йеймотомии! Чтобы победить, мне нужно просто верить в себя, и решение проблемы придёт само собой! Если я в чём-то плох, достаточно применить смекалку – и беда уйдёт! Как я вообще мог это забыть?
Бабушка долго смотрела на него холодными глазами.
– Понятно… Я заставила тебя проходить этот путь в одиночку. Поэтому позволь мне извиниться перед тобой.
И она расставила руки, словно готовясь обнять своего внука.
Нэфтаз пожал плечами. У него не было причин сопротивляться.
Однако, когда старушка прижала его, парень почувствовал резкую боль. Шею словно обожгло раскалённым железом.
Руна Ⲣ – Ⲣⲉ̀ⲧⲓⲛⲁⲗ внезапно появилась на шее; затворник не мог заметить ее.
– Ай! Что за?..
– Прости. Мне следовало получше стричь ногти…
Йа́ўўу отпустила его.
– …Чтож, думаю, для рыбалки мы уже слишком устали. Давай отложим её на потом. Становится поздно. Слишком поздно…
По пути домой Нэфтаз ни на секунду не умолкал об этом чудесном спасении. Опыт казался таким запредельным, что парень искал способы подтвердить, а правда ли это произошло. Бабушка же отвечала только простыми предложениями. На её лице была глубокая задумчивость и как будто… печаль. Наконец, они причалили к дому и сошли на берег.
– …А потом кит уплыл! – всё рассказывал Нэфтаз. – Ты представляешь!
– Да, да. Вот это было приключение…
Старушка вздохнула.
– …Твоя мама погибла, когда забеременела твоим братом. Мне очень жаль, что так произошло.
Нэфтаз свёл брови.
– Это было десять лет назад! С чего ты вдруг решила это вспомнить?
– Не важно. Так, старческий маразм. Идём скорее в дом.
– Х-хорошо?..
Они переоделись.
Йа́ўўу приковыляла к своему креслу и с тяжёлым вздохом завалилась в него.
– …Нэфтаз, ты не мог бы принести мне лекарство от головы? Что-то мне нехорошо.
– Конечно! А где оно лежит?
– На чердаке, в коридоре.
– Сейчас.
– Ⲙⲓ̀ⲣ ⲃⲓ̀ⲕⲓθθοⲛⲥ ⲣⲓ̀ⲓⲕⲧⲁ ⲩ̀ ὴχⲱⲩⲛⲇⲩⲙ Ⲣⲓ̀ⲓχϫⲁⲥⲕⲩⲙ.
– Что?
Парень понял некоторые слова, но они просто не выстраивались для него в предложение.
– Ничего, Нэфтаз, это я сама с собой. Не обращай внимания.
– Х-хорошо?
– Θὴⲟ ⲃⲓ̀ⲕⲓθⲓχ ⲙⲓ̀ⲓⲅⲃⲓϫⲁⲛⲧ ⲛⲁ̀ⲁⲥⲧⲓ, ⲛⲩ̀ Ⲣⲓ̀ⲓχϫⲁⲥⲕⲩⲙ ⲙⲉ̀ ⲇⲓ̀ⲛϫⲁⲛⲧ. Ⲇⲓ̀ⲛηⲁⲣ ⲙⲉ̀ⲁ ⲡⲓ̀ⲕⲓχ.
Холодок пробежал по спине Нэфтаза, когда он вышел в коридор. Лунный свет лился через щель между бревнами и дверью. А деревянные боги! – их очи горели ярко-голубым. Парень проглотил сухой комок и поднялся по лестнице.
Чердак оказался скрыт во мраке. Даже собственного носа нельзя было разглядеть за темной завесой! Сделав несколько шагов, Нэфтаз едва не разбил лоб о стену.
– Бабушка, а где лекарства-то?..
Тишина. Он позвал громче.
– …Баб!
Молчание. Нэфтаз повернулся, чтобы крикнуть в третий раз, но тут же замер: белая птица сидела на лестнице и наблюдала.
Внезапно она открыла клюв и зашипела. Парень упал на спину, но когда поднял глаза, перед ним была лишь тьма.
– …Ба, ты там? Мне кажется, я видел маленькую сову!..
Снаружи поднялся ветер. Завывая все громче и громче, он со всей силы влетел в деревянную дверь, сорвал замок и ворвался внутрь. Лунный свет затопил коридор, омыв все голубым сиянием.
Нэфтаз соскочил вниз и захлопнул дверь.
– Бабушка… – прошептал он, – Ты там?
Огонь в печи погас. Бабушка сидела в кресле. Ее глаза были открыты, но она не двигалась…
…
Один из медиков накрыл тело одеялом. Другой вышел наружу, чтобы заполнить бумаги и покурить.
– Спасти ее было невозможно, – обыденно произнес высокий мужчина, – Но она не страдала, это я могу гарантировать…
Он достал сигарету и зажег ее.
– …У твоей бабушки выдающаяся генетика. Немногие люди доживают до этого возраста, это уж точно.
– Спасибо, – еле вымолвил Нэфтаз.
Осколки памяти метались где-то внутри головы, разбиваясь в пламени. Он помнил, как кричал, пытаясь вспомнить что-нибудь – хоть что-то из первой помощи в меде. Ослепленный горем, парень стянул бабушку с кресла и стал зубами разрывать рубашку, чтобы сделать массаж сердца. А потом взор заволокла темнота.
– Держись, – произнес медик, прежде чем ее забрали.
Нэфтаз вышел за дверь и просто брел, брел и брел без ощущения времени или направления. Ноги несли его вдоль пляжа, и камни хрустели при каждом шаге. С пустым взглядом и нечеткими движениями затворник напоминал мертвеца, ожившего при полной Луне.
Ночное светило было огромным и глубоко голубым. Влекомый ее великолепием, Нэфтаз стал отклоняться в сторону моря. Черные волны тронули его кроссовки, затем живот, и вот парень вошел по самую грудь.
Вдруг нечто большое и гладкое коснулось руки. Парень огляделся и, поняв, что почти тонет, глухо вскрикнул. Выскочив на берег, он услышал оглушающий свист. В воде плавал тот самый кит! Похоже, приятель вернулся, чтобы сказать спасибо. Дельфин выныривал, радостно пищал и погружался снова. Только подумать. Живое существо наслаждалось свободой благодаря ему! На глазах навернулись слезы.
– Теперь я все осознал, – прошептал Нэфтаз, – Я хотел стать врачом, чтобы быть значимым, ведь разве не врачи – самые великие на свете герои? Но я упустил этот шанс. И не только этот. Я упустил шанс подружиться с самой крутой на свете бабушкой…
Он опустился на колени.
– …Вот бы у меня был второй шанс! Вот бы мне начать с чистого листа! Теперь я знаю почему прогорел! Во второй раз я бы все сделал правильно!
Парень не заметил, но он приковылял достаточно близко к дороге, и странный шум начал доноситься со стороны леса. Сегодня был день независимости Саравии, и саравийские мигранты планировали незабываемо отметить его.
Старая имперская машина мчалась по трассе, пытаясь преодолеть звуковой барьер. Ее колеса дымились, а двигатель ревел от боли.
– Играj, играj, играj, опа! – И мужчина захохотал, пытаясь перекричать Турбо-фолк.
Автомобиль крякнул, лязгнул, а затем подпрыгнул на ветке.
– Оj, брати, курва! – воскликнул один из саравийцев, – Мыслим, нєчто одпадло от автомобилу! Нєкака детаљ!
– Не бєда! – ответил второй, – Велика чест машины jешче цєла je!
Он вскрыл очередную бутылку синеви́цы, и легкий фруктовый запах перебил вонь бензина.
– Нєчто je не добро с твојеју синевицеjy! – пожаловался водитель, – У мене прєд очами je темнота!
– Ты мене обиджаш, брати! Je синевица мојеј бабы-Мани! Она стварјаје најлєпшу синевицу во всеј Jejмотомиjи! Даваj! Нехаj изпијмо jешче! За здравje!
– Не, брати! ‘См уже изпил двє! Ja, курва, гону автомобил!
Они все равно заставили его выпить.
– Добро! Нехаj то буде! Jедин – за маму! Другы – за тату! И третји – за Мати-Саравиjу!
Внезапно машина потеряла управление, и ее занесло. Нэфтаз взглянул в сторону леса. Столетние сосны затряслись от страха, а стада зверей принялись в панике выбегать из сени деревьев; как хищники, так и жертвы забыли свои распри и вместе спасались от этого всепоглощающего ненастья. А потом появился сам автомобиль…
Глава 2
Кто песенкой тебя прощальной
Отправит в твой последний путь?
Когда ты у воды печальной —
Ничто уж больше не вернуть.
Тогда, сквозь едкие туманы,
Что над Смородиной-рекой,
Застонут тихо барабаны —
Услышишь шепот за спиной.
Вести тебя вперед он станет,
Посадит в лодку, понесет
Туда, где ветер не играет,
Туда, где птица не поет.
Завоет И́ифилааз, плененный —
Уж стала цепь его ветха.
Тогда, от мира, обреченный,
Останется одна труха…
Кто песенкой тебя печальной
Отправит в твой последний путь?
Когда умолкнет крик отчаянный,
Когда пора передохнуть?
И лишь тогда ты осознаешь,
Когда к земле сырой летишь,
Что ты лишь беды раздуваешь,
Что все на свете ты решишь.
Вот только дует ветер встречный,
И, хоть ты в воздухе крутишьсь,
Вот-вот покой настанет вечный.
Один есть путь теперь уж – вниз.
Раздался всплеск. Приглушенный и тихий, он умолк, как осели черные капли.
Внезапно грубый мужской голос громыхнул сквозь туман:
– Апчхи..!
Высокий старик сидел рядом с Нэфтазом, сжимая весло.
– …Штиль, – прошептал он. – Вчера был штиль, и завтра тоже будет штиль.
Незнакомец погладил ягненка, что спал на его тощих коленях.
– Кто ты? – Нэфтаз хотел спросить это, однако не смог.
Горло издало першение, а язык выпал из открытого сухого рта.
– Ўе́линааз, – лодочник ответил, шмыгая носом. – Лично решил тебя отвезти. Радуйся. Или не радуйся. Честь-то небольшая.
Мужчина словно прочел его мысли.
– Ўе́линаз..? – парень повторил у себя в голове. – …Ўе́линаз… Погоди-ка! Так ты…
…бог Ра́уб?..
Ягненок на коленях старика поднял морду. Часть его черепа не покрывала плоть…
…
Нэфтаз шел вперед через встречный ветер.
“Что здесь вообще происходит? Где я?”
Мир вокруг словно мерцал. Звуки смешивались, а разум то полыхал, то погружался в полную тьму.
“Строения!” – затворник воскликнул это, увидев квадратные очертания.
На холме слева стояло четыре избы.
Парень направился к ним так быстро, как только несли его ноги. “Там люди! Они помогут! Они скажут, куда я попал!”
Нэфтаз не заметил кое-что странное: вокруг не было проводов… ни тарелок, ни даже дороги.
Вот он поднялся.
Напротив избушек была земляная стена, что окружала траву в человеческий рост.
За той же оградой стояла какая-то женщина. Она боролась с упрямым козлом. Должно быть, рогатый забрался туда, чтобы скушать посевы.
“Наконец-то! Живой человек!”
Нэфтаз почти побежал к незнакомке. Он махнул через забор, оказавшись на той стороне.
Ветер стал дуть сильнее. Женщина стояла к пришельцу спиной, не видя, как он подходил.
Ясно думать парень не мог: слишком сильно стучало сердце. Пришелец подался вперед и схватил ее за плечо.
Незнакомка обернулась. Оглушающий крик тут же разнесся над холмом. Парень посмотрел вниз и понял, что был совершенно голым.
– Прошу, помогите мне!..
Он готов был заплакать.
– …Да что здесь, в конце концов, происходит? Вы должны объяснить мне. Прошу!
Селянка отступила на пару шагов, и в следующий миг из зарослей выпрыгнул лохматый пес.
Парень упал на задницу, неуклюже отползая назад.
– Ⲥⲧⲁ̀ⲛⲁθⲩⲙ ⲡⲟ̀ ⲓ̀ⲙ!
– Ⲙⲓ̀ ⲡⲟⲓ̀ⲓⲙⲁϫθⲁⲧ θὴϫ ⲙⲓ̀ⲙⲃⲁⲛ!
Двое ке́ррисов выбежали вместе с собакой, сжимая в руках топоры.
“Старый гє́нйаск! Но как!”
Затворник попробовал встать, беспомощно прикрывая свой срам. Однако пес тут же вцепился в ногу.
– Больно! Пожалуйста! Я ничего не понимаю! Не надо!
Мужчины обступили парня, пиная его и приставляя к шее топор.
Один из незнакомцев оттащил собаку, задавая женщине какой-то вопрос. Слов было не разобрать, но дело пахло жареным – это уж точно.
– Ⲕⲱⲁ̀ ⲓ̀ⲥⲓ θⲉ̀? – холодно спросил селянин.
Что-то внутри подсказало назвать свое имя.
– Ⲛὴⲫⲧⲁⲍ.
– Ⲛὴⲫⲧⲁⲁⲍ? Χⲁ̀ⲁⲣϫⲟ…
Ке́ррисы подняли пришельца и связали его дрожащие руки.
Пойманный не сопротивлялся, а только дрожал.
Мрак уже полностью поглотил его разум.
Нэфтаза оставили на пороге. Сами же мужчины зашли домой. Селяни умылись, а затем надели на себя темно-синий…
…
Ўе́линааз снова чихнул. И вдруг позади него раздался ужасный вой.
Вдалеке, за едким туманом, рвалось и металось огромное существо, скованное золотыми цепями.
– Эх, И́ифилааз, – фыркнул старик, – все кричишь себе, брыкаешься! Дал бы лучше старым ушам отдохнуть! Неужели ты забыл? Лишь две могучие души смогут освободить тебя! А сам ты не сделаешь ничего…
Существо задрало пасть, и в следующий миг Ра́уб озарило пламя. Словно новое солнце, что взошло над скалой… Нэфтаз мог поклясться, что никогда не видел столь чистого голубого… Потолок пещеры оплавился, и в черную воду стали падать горящие капли. И вдруг два глаза-бусины посмотрели на парня сквозь дым…
…
Ке́рриси посадили Нэфтаза в лодку. Он не пытался бежать, а лишь дрожал, глядя, как кровь стекает в море по его ноге.
Рядом носилась повеселевшая собака. Она вертелась вокруг хозяев и громко лаяла, словно чувствуя причастность к чему-то большому.
Сами же мужчины молчали, готовясь отплывать.
Внезапно из-за холма раздался рог. Десяток всадников скакал в их сторону, спускаясь с холма.
– Ⲇⲣὴⲛϧⲅⲓⲥ {Бре́н’гис}, – прошептали селяне. – Князь…
Воины носили яркие куртки, и шлемы-полумаски закрывали их лица. Когда же ватага остановилась у суденышка, вперед подался высокий витязь в кольчуге. Он обменялся с селянами парой ласковых слов, а затем… вмазал им по морде сапогом. Воины накрыли Нэфтаза пледом и посадили на пони. Конь был теплым, пах лошадкой, а еще – глубоко и успокаивающе дышал. Парень почти сразу уснул.
– Теперь все будет хорошо, – прошептал мужской голос. – Не бойся, Ме́нейнонис.
…
А ведь я столько всего не успел… Вот бы мне вернуться назад! Уж на этот-то раз я бы все сделал как надо! Уж на этот-то раз я бы не прогорел!
Ўэлинааз оскалил желтые зубы.
– Ты думаешь, я впервые слышу такое?..
Он презрительно засмеялся.
– …От, годов шесть назад дело было! Помню: везу мужика. Здорового такого! Лет сорок, кажется, от виду. Он за автобусом побежал, и сердце не выдержало. Так он мне клянется, что уж во второй-то раз он бы точно и спортом бы занялся! И курить бы бросил! А уж водку бы и нюхать не стал! Сбылось его желаньице! Врачи его прямо из моей лодки и вытащили. Встречаемся снова через два месяца. Грустный такой сидит. Я говорю: “Ну как распорядился, так сказать, драгоценным временем?” А он вздыхает: “Дай-ка, – говорит, – я одну сигаретку выкурю – и тогда брошу. Потом еще одну. И третью. Нет, ну раз тут такое дело, надо и поляну накрыть! Завязка – дело непростое; смелости набраться нужно”. Вот и пропраздновал он до артериального тромбоза. Поэтому все вы так говорите: “Во второй-то раз я точно исправлюсь!” И каждый совершает старые ошибки”.
