Второй шанс

– Бре́н'ґе.

– Рядом с Фрэмон стоял К’ар’йаллома, пряча за спиной руку.

– Да, Ке́ррє?

“Неужели наконец решилса?”

– Я хотел подарить Вам кое-что.

Он достал малахитовую шкатулку и протянул ее Темной. Открыв ее, воительница увидела великолепный каменный цветок, в каждой из граней которого можно было увидеть свое маленькое отражение. Цветок переливался зеленым, серым и бирюзовым, когда его вращали при свете. Ничего подобного Фрэмон не видела за сотню лет.

– О, Бохи! – прошептала она.

– В основании стебля есть отверстие, – пояснил К’ар’йаллома, – Это свисток, но не простой. Я запер в нем магию. Попробуйте сами…

Княжна поднесла подарок к губам и задула. Журчащая музыка разнеслась по скалам; ее подхватил ветер и певчие птицы.

Вдруг, послышалось ржание. Большой черный конь прискакал к пирующим, словно взявшись из пустоты.

Он был просто огромен. Рядом с ним пони генджессцев выглядели как маленькие лохматые овчарки. Однако, зверь также обладал удивительной грацией, и ступал мягко, словно дикая кошка.

Жеребец осторожно понюхал руку княжны.

Фрэмон растопырила пальцы, чтобы потрогать его черную морду. Но конь тут же отпрянул. В прочем, через какое-то время он дался и Брэньгум даже смогла прокатиться верхом.

– Это Царь лошадей, – пояснил северянин, – Гєрѳа́нбис Са́анис Баре́кбунд {Ⲅⲉⲣθⲁ̀ⲛⲇⲓⲥ Ⲥⲁ̀ⲁⲛⲓⲥ Ⲇⲁⲣὴⲕⲃⲩⲛⲇ}. Мой амулет может призывать его в теле.

– “Са́анис Баре́кбунд”?.. – Брэньгум на секунду смутилась, глянув на князя тьмы.

Барэкбис крал со стола угощения, пока другие не видели.

Фрэмон подняла цветок, и тусклое солнце засверкало в его бирюзовых гранях.

– Он! Он прекрасен! – она воскликнула это, полная самого радостного в мире смеха, – Воисьтину, работа достойная Сва́ригааза! Ты правда хочешь подарить его мьне? Я… Я не могу принять его! Твой подарок слишком хорош!

– Он Ваш, – робко ответил северянин, – Но с одним условием. Когда-нибудь я умру, а Вам Планааз даровал вечную жизнь. Я хочу, чтобы Вы запомнили мое лицо и имя и хранили их в своей памяти, пока не кончатся времена. Так часть меня навсегда останется в чем-то прекрасном. Это все, о чем я смею просить.

Все взгляды были теперь прикованы к ним. Даже Барэкбис перестал проказничать. Каждый ждал ответа княжны.

– Ну конечно я обещаю… – произнесла она.

У женщины даже порозовели щеки.

– …Как посьле такого я могу отказаться? У кого настолько ледяное серьдцe? Теперь я тебя никогда не забуду.

Дружина забарабанила по столу.

– Вот это парень, – закричали витязи, – Вот это удалой! Тут и выходить за него после такого можно!

Из-за стола вскочил бледнеющий Хйо́ѳинааз.

– Ты что же это, цыпленок, не знаешь, что ли, с кем связываешься?.. – заревел он.

Темный загородил спиною Фрэмон, заставив парня отпрянуть.

– …Я сватаюсь к ней! Я дарю ей подарки! Она моя, ты понял?

– Ты чего?

Воительница спешилась и схватила его за плечо, но Хйо́ѳинааз стряхнул руку Фрэмон, начав наступать на К’ар’йаллому.

– Ты, цыпленок, не слышал, как я клялся: каждый, кто встанет между нами, будет убит лично мной – Сыном Яктплана!

– Да?! – выпалил он, дрожа от страха, однако безумная смелость тут же захватила все его существо, – Да? Ну… Тогда я!.. Я тоже клянусь, что убью каждого, кто встанет между нами!

Темный князь повернул голову на бок.

– Тебе жизнь не мила, щенок?

Парень потянулся к ножу. Все тут же повскакивали с мест. Родители с Беенсенаазом схватили К’ар’йаллому, а витязи – Хйо́ѳинааза.

– Ты чего, – шипели северяне, – Он размажет тебя одним пальцем! Не связывайся с этим человеком!

– Ты чего, – кричали темные, – Он же просто пацан! Какой он тебе соперник!

Однако оба неумолимо приближались друг к другу.

Тут Барекбис обратился грачом, сорвал со стола скатерть и развесил ее между враждующими, когда те едва не столкнулись. На мгновение все затихло. Но хитрец поднял скатерть, и двое снова зарычали, только чтобы скатерть опустилась вновь и вновь поднялась, и вновь опустилась. Собравшиеся захохотали.

– А теперь два быка разойдутся по разным стойлам, – предложил Грач, – А иначе слишком злых быков мы кастрируем.

Соперники, кажется, угомонились. Каждый начал ровно дышать, из их глаз пропал огонь, а кулаки разжались. Вырвавшись из хвата, Хйо́ѳинааз развернулся и пошел к своему пони.

Фрэмон хихикнула.

– Молодец, Баре́кбис, – похвалила она, – У кого-то очень ранимое чус-во собс-нного достоиньства! Только подумать, К’ар’йаллома! Бросить вызов самому сыну Яктплана! Ты прямо настоящай мужчина!

Хйо́ѳинааз встал в пол-оборота.

– Эй, пацан, – крикнул он, – Тебе рассказывали, что приходит вместе со становлением мужчиной?

– Ответственность, – смело ответил северянин.

– Ты знаешь. Тогда я буду относиться к тебе как к мужчине, раз ты этого хочешь.

И темный князь седлал своего коня, ускакав прочь.

Все витязи выдохнули.

Через двое суток, если это понятие вообще применимо к Кўерйасе́мон, начало сильно темнеть. Масса влаги скопилась в атмосфере дневной зоны и закрыла солнце. Теперь великое светило лишь слабо выглядывало из-за облаков над кольцевым океаном, окрашивая скалы в бордовый.

Фрэмон и Беенсенааз сидели в чуме у горящего костра, что играл их тенями на натянутых шкурах.

– У мальчика очень большой потенциал, – признала Фрэмон, – Ты не зьря тьренировал его.

Князь улыбнулся, переплетая руки у груди.

– Я хорошо разбираюсь в людях.

– Я бы хотела вьзять его с нами в поход…

Услышав это, Беенсенааз выпрямился, и улыбка пропала с его лица.

– …Я понимаю, что ты думаешь, но чем дольше идет война, тем больше невинных погибьнет.

– Я понимаю, – грустно ответил князь, – Я просто… Я просто…

– Мы отправляемся в Триби́нт. Нам будут просто необходимы северяне, Бе́енсенааз! Они знают эти земьли как сьвои пять пальцев! Безь них дружина пропадет в холодной пустыне!

– Так точно, – вздохнул он, – Я пойду и сообщу ему новости. Думаю, он будет рад. К’ар’йаллома всегда хотел увидеть свет.

Князь поклонился и покинул чум. Фрэмон же откинулась назад, смотря, как пляшут языки пламени. Триби́нт – Трезубец – холодный горный ад, населенный одними лишь Бла́нўингами, дикарями даже по меркам велетов. Хйо́ѳинааз и Барее́кбис поведут рать в Сактазию, а ей с Бе́енсенаазом предстоит самая сложная работа. Горные крепости Трезубца, соединенные туннелями, будут стоять насмерть, ибо людоеды знают: пощады им ждать не придется. Это станет война на уничтожение, где каждый перевал, каждая яма и сугроб окажутся смертельной ловушкой, полной волосатой нечисти. Фрэмон предстоит долго и методично очищать от великанов княжество за княжеством, параллельно заселяя их людьми. С таким испытанием она еще точно не сталкивалась. Как привлекать на захваченные земли людей? Чем кормить их среди снегов? Как оборонять поселения от мстительных набегов? Все эти вопросы предстояло решить. Хорошо хоть, что у них скоро появится новый могущественный маг. Один человек и ест меньше, чем армия, и заметить его сложнее, и передвигается он быстрее. А когда этот человек еще и сильный как целая дружина, недругам остается только молиться.

Воительница достала каменный цветок, рассматривая его при свете костра. Ну до чего прелестная вещица! И ведь сидел, вырезал, склеивал, заставляя камень срастаться с камнем! Таких одаренных людей лучше иметь при себе. Фрэмон убрала цветок и улыбнулась. “Лицо мое, меня помни!” “Только отрасьтил себе бороду, а уже такой серьдцeед!”

Внезапно где-то на горизонте вспыхнула и погасла красная искра. Фрэмон свела брови. “Боевая магия, – поняла она”. Приготовив секиру, она выбежала из чума и призвала Герѳанбиса – царя коней. Вместе с ними поехали двое стражников.

Мрак сгущался. Холодный ветер дул им навстречу, и ярко светили звезды на кровавом небе. Мчась навстречу неизвестному, воительница перебирала в голове варианты. “Остатки армии сьвета? Тролли? Повраждовали два пьяных мага? Или же это… Нет, еще рано делать выводы. Я должна посьмотреть сама”. На большом мшаном пригорке лежал Бе́енсенааз, держась за разорванную в клочья ногу. Даже в темноте было видно, как много вытекло из него крови. Воительница спрыгнула с лошади и побежала к нему. Князь кинулся на нее словно змея, хватая темную за одежду.

– К’ар’йаллома! – закричал Брэньгис, – Он надел темно-синий! Они с Хйо́ѳинаазом на пляжу!

– К’ар’йаллома сьделал это!? Но почему? Почему ты дурак такой не остановил его? Ты ведь сильнее!

– Я не мог ранить своего ученика!

– Да будь ты проклят!

Женщина вскочила на коня. Они помчались на пляж. Фрэмон неустанно хлестала Герѳанбиса, и тот несся, пуская пену. Из-под копыт вспорхнули испуганные гагарки. Всадники спустились по каменистому склону и увидели свет звезд, пляшущий в небольших волнах. Воительница отчаянно огляделась. “Ну гьде же? Гьде же вы, два дурня решили сойтис?” В пяти верстах к востоку загорелась белая искра.

– Туда!

Зазвенела береговая галька, разлетаясь в разные стороны каменным дождем. “И зачем? Кому это надо? Вы изь-за меня это делаете? Но вы же лишь делаете мьне больно!” Тяжело дышала загнанный конь. Глаза слезились от встречного ветра и от нарастающей тяжести в груди. Явились. Вот это место. Там впереди – стоя по колено в воде, неторопливо чистил меч темный князь Хйо́ѳинааз. Он медленно проводил тканью по лезвию и выжимал ее в море, любуясь, как оружие блестит в сиянии луны. Фрэмон остановила лошадь рядом с ним.

– Гьде? – зарычала она.

– На склоне позади тебя, – спокойно ответил Хйо́ѳинааз.

Воительница соскочила с лошади и побежала к черным скалам. Там из земли торчал гроб, созданный из сплавленных между собой камней и мелкой гальки.

– Нет, – тихо прошептала она, останавливаясь, – Нет. Нет. Нет. Нет. Зачем!?

– Он доказал мне, что мужчина, – сказал Хйо́ѳинааз, подходя к Фрэмон, – Он знал, против кого шел, однако сделал единственный правильный выбор. Его родители будут горды. Я готов обеспечивать их всю их жизнь и относиться как к своим отцу и матери…

Он поднял к звездам сияющий меч.

– …Без сомнения, часть духа убитого вселилась в металл. Это было неплохое оружие, а теперь оно станет достойным Богов. Старик сможет сразить им множество недругов.

– Ты, – тихо прорычала Фрэмон, – Ты понимаешь, ськолько стоила нам йих поддержка? Ты понимаешь, что йих влияние – это единс-нное, что сьдерживало окрьестные села от восстания? Все эти походы против троллей и очистки гор от подземных пеликанов… Ты обратил это вьсе в руины! Четыре года бесконечных скитаний по снежной пустыне! Четыре года в никуда из-за твоей бессьмысьленной злобы!

Хйо́ѳинааз пожал плечами.

– Он покусился на мою мужскую честь.

– “Чесьть”, – выплюнула воительница сквозь слезы, – “Твою мужскую чесьть”.

Она подошла к гробу и положила руку на гладкие черные камни.

– Я поклялся, что никто не встанет между нами…

Темная покачала головой, издавая короткий злобный смешок.

– …Ты должна меня понять.

Сын Яктплана приблизился и обнял Фрэмон за плечи.

– Пошел вон, – прошептала она, – Я освобождаю тебя от кьлятвы. Подойдешь ко мьне еще – и тогда, вьместо К’ар’йалломы, будешь сражаться со мьной.

Хйо́ѳинааз отпрянул.

– Да будет так, – произнес он, бледнея, – Посмотрим, найдешь ли ты кого-нибудь лучше меня.

Фрэмон сжала кулаки. Одного ее взгляда хватило, чтобы князь подозвал коня и поскакал прочь. Сжав зубы, женщина поцарапала камень гроба. “Этого вьсего не должно было быть, – зашипела она, – Зачем? Такое бессьмысленное причинение зла! Ведь это совьсем не было необходимо! Так почему это произошло? Неужели человек не может быть чем-то больше, чем разьменной монетой в играх сильных?”

Княжна взглянула на небо.

“Когда-нибудь я стану досташ-но сильной! Сильной настолько, что уничтожу вьсе зло на земьле! Я в этом клянус! Под каким бы камьнем оно не сидело! В каком бы овраге не пряталос, я найду его и выжгу огьнем!”

Где-то вдали послышался стук копыт. К черному склону мчался Бе́енсенааз. Воительница закрыла глаза и отвернулась.

Князь свалился с лошади прямо перед гробом. Он долго кричал, бранил судьбу и отрицал, затем несчастный стал лишь бессильно рыдать. “К’ар’йаллома, – провыл он, – К’ар’йаллома каменный цветочек”. Это было слишком даже для Фрэмон. Она всхлипнула и пошла прочь, чтобы остальные не видели, как она плачет.

Над Росраазом собрались черные тучи и стало очень темно. Брэньгум неслась на коне через чащу.

“Так пускай лучше вселенная сгорит, если в ней и вправду нету надежды…”

Женщина поднесла к глазам каменный цветок.

“Неужто ты и вправду желал этого, Бээнсэнааз?”

Где-то вдали крикнула хищная птица и женский голос зашептал сквозь туман:

– “Неужели мир и правда настолько ужасен, что за него нету смысла бороться?” Но в душе ты давно знала ответ. Даже Бээнсэнааз понял это.

– Ли́имон, – прошипела княжна.

– Жизнерадостность Нэфтаза и вправду могла осьлепить. Но это не меняет реальности. Белая полоса вьсегда сьменяется черьной и скоро парень сам убедится в этом. Ведь ты понимаешь это по опыту. Есьли ты продолжишь дерьжаться за эту соломинку, ты ощутишь ту же боль, что и раньше.

Фрэмон поморщилась и подняла подбородок.

– Посьле стольких лет… Посьле вьсего, что ты сьделала… Почему бы мьне просто тебя не послать?

– Вьсе эти ужасные вещи произошли с тобой вовьсе не по моей воле. Моя цель победить тебя, а не уничтожить. Хаос вмешивается в работу Судьбы, наполняя мир вьсей этой бессмысленной злобой. Из-за войны с Яктпланом, внимание цепей находится на пределе и мы просто не можем помочь каждому несчастному существу. Ты и сама понимаешь как пара деталей может испорьтить вьсе великие планы. Но представь каким мог бы стать новой мир… Мир лишенной ошибки. Мир, гьде каждой человек здоров и гьде каждая женщина может родить…

Княжна опустила глаза.

– …Мир, полного постоянства. Гьде каждой день будет не отличить от другого. Гьде не будет войны и жестокости. Гьде каждой получит супруга; предсказуемого, верьного и безопасного, и гьде у каждого будет ребенок, который никогда не вырастет и навсегда останется послушным и милым. Есьли бы только мы могли получить дьве души… Есьли бы только кто-то показал Ме́нейнонису, что пять миров не стоят того, чтобы за них бороться…

Брэньгум вернулась в лагерь, держа в руках гусли. Нэфтааз как раз разжигал костер.

– Фрэмон..!

Герой сразу вскочил, заметив ее.

Тут избранник вздохнул.

– Ты, ведь, наверное, уходишь? Пришла попрощаться?

Княжна спешилась и подошла к нему, смотря в пустоту.

– Не́фтааз…

Женщина легко коснулась его плеча.

– …Ты сможешь стать сильнее… Ради меня?..