Исчезнувшие тени

Садхир отпил немного кофе и продолжил.

— Я понимаю, к чему ты клонишь… Призрак из этих статей чертовски напоминает пропавшую ван ден Ален… Но пойми, что под такое описание подойдет кто угодно.

Земцов, все это время слушавший друга, поставил стаканчик кофе на стол и протянул с задумчивым видом:

— Садхир, я прекрасно осознаю, что шанс мизерный… что все это похоже на какой-то бред, но пойми, если есть хоть какая-то возможность положить конец «Делу Теней», мы должны им воспользоваться.

И с этими словами он положил на столик несколько фунтов чаевых, поднялся и перекинул через плечо дорожную сумку. Его примеру последовал и Садхир.

Майор, словно ледокол, прокладывал для них путь к выходу.

Наконец они добрались до машины. Садхир закурил тонкую сигарету. Выпустив из ноздрей струйку дыма, он с прищуром посмотрел на Земцова.

— Значит, ты всерьез считаешь, что это связано с «Делом…»?

Земцов неопределенно пожал плечами и бросил сумку на заднее сидение.

— Посмотрим, — протянул он, — в любом случае, без тебя я не справлюсь, я ведь здесь всего лишь консультант.

Садхир докурил сигарету и полез за руль, хотя водить не любил. Он помнил, что Земцов терпеть не может левостороннего движения.

Майор втиснулся на пассажирское сидение.

Садхир повернул ключ в зажигании и еще раз посмотрел на Земцова.

— Я понимаю, Дэни, «Дело Теней» много значит для тебя лично, но постарайся не испытывать больших надежд.

Земцов ничего не ответил, продолжая упрямо смотреть вперед.

Вздохнув, Садхир переключил передачу и начал выруливать с парковки.

В глубине души, как и любой коп, он лелеял надежду на то, что все пропавшие девушки еще могут быть спасены, хотя опыт и подсказывал ему обратное.

До Каннока было еще часа полтора езды. Земцов закрыл глаза и задремал. На него нахлынули воспоминания…

Глава 3

Они впервые встретились в конце марта…

…Земцов помнил, как утром двадцатого числа он был срочно командирован в штаб-квартиру Интерпола во французском Леоне.

Такие вызовы на службе были делом привычным. А потому в его московской квартире на проспекте Вернадского и в служебном кабинете в Казанском переулке всегда стояли два «тревожных» портпледа с одеждой и чемоданы со всем необходимым на случай экстренной командировки.

В свои тридцать шесть, имея за плечами десять лет службы в уголовном розыске, а затем и в военной полиции, Земцов жил один, без семьи и хоть какой-либо постоянной привязанности.

Специализировался он на особо тяжких преступлениях. Это как раз те случаи, когда дело приходилось иметь с настоящими безумцами, которые раз почувствовав вкус крови, уже не могли остановиться, и остановить их могла либо тюремная решетка, либо девятимиллиметровая пуля.

…Итак, в восемь часов утра двадцатого марта Земцов приземлился в Парижском аэропорту имени Шарля де Голя, а в половине одиннадцатого уже сидел в приемной, ожидая, когда его пригласят к вице-президенту и шефу направления IRT — Лоссалю де Каборне.

Гадая о цели вызова, Земцов озадаченно потер слегка небритую щеку и достал из внутреннего кармана пиджака сигарету.

— Простите, месье Земцофф, у нас не курят, — тут же ожил бдительный референт де Каборне по фамилии Ламарк.

Земцов усмехнулся, памятуя о пристрастии де Каборне к курению исключительно трубки без фильтра. Однажды после одного дела на Кубе он даже привез шефу IRT в подарок коробку отличных гаванских сигар, чем вызвал бурю негодования в свой адрес.

— Прошу прощения, я не буду, — ответил он, — это так… сила привычки.

С этими словами он вперил свой колючий взгляд в стену и стал ловко крутить сигарету пальцами правой руки, одетой в неизменную черную кожаную перчатку.

Так он делал всегда, когда пытался сосредоточить на чем-то свои мысли.

Ламарк некоторое время смотрел на черную перчатку. В Интерполе о Земцове достоверно знали две вещи: то, что он никогда не улыбается, и что он никогда не снимает перчатку с правой руки. Первое всегда списывали на издержки русского менталитета, а обсуждать второе почему-то считалось дурным тоном. Поэтому Ламарк просто пожал плечами и снова уткнулся в монитор стоящего перед ним компьютера.

Мысли Земцова прервал резкий порывистый голос де Каборне, прозвучавший из динамика коммутатора на столе Ламарка, приглашавший майора пройти в кабинет.

Земцов убрал сигарету, поднялся с кресла и решительным шагом проследовал во владения шефа IRT.

Лоссаль де Каборне принадлежал к так называемой старой школе французских ажанов6.

Де Каборне, как и многие в профессии, начинал с самых низов, гоняя карманников по переулкам родного Дижона. Затем карьера его пошла в гору и к шестидесяти пяти годам он занял свое нынешнее кресло в штаб-квартире Интерпола.

Внешне де Каборне напоминал Земцову этакого седовласого коршуна. Всегда элегантный и подтянутый, в дорогом костюме с розеткой ордена Почетного легиона, он при ходьбе опирался на дорогую трость (сказывалось старое ранение, полученное еще в молодости от одного карточного шулера, которым ему пришлось заниматься). Из-под толстых стекол очков на собеседника неизменно смотрели проницательные умные глаза человека, четко понимающего то, о чем он говорит и что хочет слышать в ответ.

Де Каборне был старожилой полиции, и Земцов, как и многие другие, был искренне убежден, что работать тот начинал никак не позднее эпохи правления Наполеона Третьего.

Все уважали де Каборне за преданность идеалам и принципиальность. В связи с неуемным желанием передать свои знания молодому поколению, де Каборне за глаза называли Апостолом.

Земцов плотно закрыл за собой дверь кабинета и быстро понял, что сегодня Апостол явно не в духе.

Табачный дым был таким густым, что хоть топор вешай. Сам же хозяин кабинета пыхтел трубкой, словно паровоз.

— Майор, вам известно, что такое «Pharma»7? — резко спросил он.

Земцов лишь пожал плечами.

— Не особенно, господин вице-президент… Судя по названию, это какая-то фармацевтическая компания?

Де Каборне перекинул трубку из одного уголка рта в другой, выдохнул в потолок очередную струйку дыма и пытливо посмотрел на вошедшего.

Жестом указав ему на кресло, вице-президент Интерпола продолжил.

— Не просто фармацевтическая компания, а один из гигантов отрасли, — он порылся на заваленном бумагами столе и протянул Земцову объемную папку, — вот, посмотрите.

Не успел Земцов открыть папку и ознакомиться с первой страницей, как де Каборне заговорил снова:

— Они занимаются всем. И я имею в виду не только таблетки, но и разработку новых лекарств, — он снова раскурил погасшую было трубку, — под Веной у этой корпорации целый комплекс лабораторий, и одному Богу известно, чем там занимаются.

Земцов озадаченно посмотрел на де Каборне. Тот, как ни в чем небывало, продолжил:

— Неделю назад в нейрофизиологической лаборатории «Pharma» пропал какой-то экспериментальный препарат.

Он снова стал рыться на своем столе. Не найди затерявшейся в ворохе бумаг подсказки, шеф IRT раздраженно произнес:

— Даже не буду пытаться воспроизвести рабочее название препарата! С уверенностью могу сказать, что лечит он точно не от несварения.

Земцов изобразил некое подобие кривой улыбки, но все еще непонимающе смотрел на де Каборне.

— Местная полиция ничего не раскопала, — сообщил тот, — и не удивительно, ведь следственную группу возглавил ваш старый знакомый. Сам старший инспектор Кунц! — шеф IRT не удержался от сарказма.

А Земцова при упоминании этой фамилии перекосило.

Старший инспектор Венской криминальной полиции Кунц относился к особой породе бездарных карьеристов, от которых, как известно, в сыскном ремесле, равно как и в любом другом, мало проку.

Полное отсутствие таланта с лихвой компенсировалось у Кунца карьерным чутьем и способностью, что называется «вовремя поставить на нужную лошадь». Именно так к двадцати восьми годам он уже дослужился до своей должности.

С Кунцем Земцову пришлось столкнуться в прошлом году, когда он помогал местной полиции разыскивать серийного убийцу молодых мужчин, орудовавшего в четырнадцатом районе Вены.

Впечатления от этой совместной работы со «светилом австрийской правоохранительной системы» у Земцова остались не самые радужные.

С самого начала Кунц умудрился совершить все мыслимые и немыслимые ошибки, ревностно отодвигая Земцова от следствия, всякий раз напоминая тому, что в этом деле он всего лишь консультант.

В результате, душегуба удалось остановить каким-то чудом. При задержании пытаясь скрыться от погони, подозреваемый упал и случайно свернул себе шею.

А де Каборне, тем временем, продолжал.

— Единственная здравая мысль, которая посетила этого олуха через неделю тщетных поисков, обратиться к нам за помощью. Он верно предположил, что скорее всего прототип препарата уже давно за границей.

С этими словам де Каборне потянулся к чашке давно остывшего кофе. Сделав глоток, он брезгливо поморщился и через коммутатор попросил Ламарка принести себе и Земцову свежего напитка.

Когда референт поставил перед ними чашки и удалился, шеф IRT задумчивым тоном, словно был не до конца уверен, сказал:

— Я хочу, чтобы вы, Дэни, незамедлительно вылетели в Вену, и разобрались там что к чему.

Земцов чуть не подавился.

Во-первых, де Каборне никогда не обращался к нему иначе, как по званию, а потому почти отеческое Дэни в его исполнении звучало почти угрожающе.

А во-вторых, Земцов никогда не занимался кражами, о чем и поспешил напомнить вице-президенту Интерпола.

Де Каборне чинно поднял вверх указательный палец.

— Я прекрасно знаю, что вы привыкли вытягивать на свет Божий таких мерзавцев, которых и людьми назвать язык не поворачивается, — он отложил трубку, — понимаю, и то, что на своем поприще вы весьма преуспели, хотя многие из подозреваемых, которыми вы занимались, погибли при загадочных обстоятельствах в ходе задержания…

Де Каборне с хитрым прищуром посмотрел на Земцова. Но тот и ухом не повел. Вздохнув, де Каборне задумчивым тоном добавил:

— Хотя, с другой стороны, все они заслуживали смерти.

Он несколько секунд думал о чем-то, а затем снова продолжил.

— Я хотел отправить вашего коллегу Контадино из Карабинерской полиции Италии. Это как раз по его части. Но Контадино заболел. Кажется, гриппом… А других свободных экспертов у меня под рукой нет.

Напрасно Земцов пытался протестовать, шеф IRT его и слушать не хотел.

В конце концов де Каборне в свойственной ему манере стукнул ребром ладони по столешнице и привел последний, самый веский аргумент:

— Я уже обо всем договорился с вашим шефом, генералом Пропьевым. Он дает добро.

Земцов так и остался сидеть с открытым ртом, а де Каборне тем временем указал ему на дверь.

— Билет на самолет получите у Ламарка.

С этими словами вице-президент Интерпола с головой скрылся за кипой бумаг, давая понять, что аудиенция окончена.

Земцов тогда и не подозревал, что через каких-то три часа его жизнь уже никогда не будет прежней.

***

Без четверти два пополудни того же дня Земцов спускался по трапу в международном аэропорту Вены Швекхат.

Оправдались его худшие предчувствия: у трапа, напоминая ручного мопса, маячила приземистая фигура старшего инспектора Кунца.

Не успел Земцов сойти на твердую землю, как тут же ему был оказан самый «радушный прием».

Вместо приветствия Фридрих Кунц торжественным тоном сообщил, что Национальное бюро Интерпола Австрии пересмотрело свою позицию, и в услугах Европола8, а тем более Земцова более не нуждалось.

Кунц с торжественным видом объявил, что по стечению обстоятельств все счастливо разрешилось как раз тогда, когда Земцов находился в полете и до него просто не смогли дозвониться. Земцов понял, что если бы на то была воля Кунца, он бы незамедлительно затолкал его обратно в самолет и дал команду на взлет.

И тем не менее, вопреки протестам Кунца, Земцов связался с приемной де Каборне и попросил официального подтверждения отмены задания.

Секунду спустя в трубке задребезжал голос шефа IRT, подтвердившего, что австрийская сторона отозвала запрос о помощи, и Земцов может возвращаться в Москву любым рейсом хоть сегодня же, или на следующий день, по его усмотрению.

Земцов нутром чуял, что дело здесь нечисто и запросил разрешение все же проверить лично и побеседовать с ключевыми свидетелями. Ответа де Каборне он не разобрал из-за оглушительного рева взлетавшего поблизости самолета.

Решив, что формальное разрешение им получено, Земцов сообщил о своем намерении старшему инспектору и, не дожидаясь ответа, решительно направился к припаркованной полицейской машине.

Ошалевший от такой наглости Кунц, несколько мгновений стоял с открытым ртом, провожая взглядом могучую фигуру русского коллеги. Потом, словно очнувшись, он засеменил следом, выкрикивая что-то о превышении полномочий и жалобах начальству.

Напрасно старший инспектор распинался, Земцов уже кинул портплед в багажник и сам пытался забраться на заднее сиденье.

Всю дорогу до штаб-квартиры «Pharma» в пригороде Вены, расположенной на Винер Ноердорфе, Кунц не скрывал раздражения от происходящего, бухтел о неслыханном поведении Земцова и о том, что только из уважения к его званию, он не выкидывает представителя Интерпола из страны.

Такая реакция сперва немало позабавила Земцова, но под конец поездки Кунц стал реально его напрягать, потому как отвлекал от ознакомления с рапортом о ходе следствия.

Когда автомобиль наконец затормозил у центрального входа «Pharma», Земцов не выдержал и прикрикнул на старшего инспектора, чем вверг того в окончательный ступор.

Несколько минут спустя они уже сидели в креслах напротив герра Арно Штерценбаха — президента «Pharma».

Пока Кунц в свойственной ему манере рассыпался в витиеватых извинениях за то, что оторвал такого уважаемого человека от важных дел, Земцов по привычке внимательно изучал собеседника.

Арно Штерценбах был высоким, чуть полноватым мужчиной средних лет, одетым в элегантный костюм одного из всемирно известных брендов. На запястье у него красовались дорогие часы. Открытое лицо, обрамленное короткой окладистой бородкой, выражало уверенность и целеустремленность, а слегка капризный изгиб губ выдавал в нем человека, привыкшего к тому, что все в этом мире складывается так, как угодно ему одному.

Довершали портрет серые проницательные глаза, которыми Штерценбах снисходительно смотрел на извиняющегося Кунца.

«Чем-то похож на шмеля, — подытожил Земцов, — на первый взгляд нерасторопен, вальяжен, но в любой момент может ужалить так, что мало не покажется!»

После он огляделся. Кабинет был под стать своему хозяину — просторный и светлый, с окнами во всю стену. Массивный стол из ценной породы дерева, дорогие письменные принадлежности. На противоположной стене в красивых рамках висели фотографии, на которых Арно Штерценбах был запечетлен с сильными мира.

На одном из фото еще молодой господин Штерценбах стоял улыбающимся в мантии выпускника вместе со своими однокашниками на фоне старинного здания, в котором Земцов без труда признал один из колледжей Оксбриджа9.

Чуть поодаль на полках и стеллажах расположились подобранные с большим вкусом произведения искусства: картины, иконы и статуэтки. Что-то подсказывало Земцову, что подделок среди этих шедевров не было.

Наконец он решил, что пора заканчивать бессмысленный бенефис Кунца и, не дав тому договорить, резко спросил:

— Вам доводилось бывать на Ближнем Востоке, герр Штерценбах?

Бедняга Кунц чуть не поперхнулся на полуслове, а хозяин «Pharma» перевел надменный взгляд на Земцова. Оценивающе осмотрев его с ног до головы, на мгновение задержав взгляд на знаменитой Земцовской черной перчатке, Штерценбах вопросительно посмотрел на старшего инспектора.

— Позвольте представить, — нехотя вздохнул Кунц, — майор Земцофф из Интерпола.

— Русский? — левая бровь Штерценбаха удивленно поползла вверх.

Земцов утвердительно кивнул и продолжил.

— Занятная вещица, — он поднялся с кресла и подошел к одному из стеллажей, указывая на старинную глиняную табличку с древними письменами, — можно? — спросил он и, не дожидаясь разрешения, взял артефакт в руки.

Пару мгновений повертев предмет в руках, он вернул его на место.

— Держу пари, что однажды видел точно такую же в коптской церкви Умм Эз-Зунар, что в Сирийском Хомсе… — задумчиво протянул он. — Правда, это случилось при не очень приятных обстоятельствах…

В глазах Штерценбаха на мгновение мелькнул гневный блеск.

— Да, господин майор, вы правы, я люблю путешествовать. К этому располагает мой род занятий. Однако вещь, на которую вы указали, я приобрел на аукционе в Лондоне, — твердо произнес он, и не один мускул не дрогнул на его лице.

Земцов довольно кивнул и вернулся в кресло.

— Позвольте несколько вопросов, — начал он, раскрывая папку с отчетом.

Но в их диалог вдруг вклинился Кунц.

— Нечего тут спрашивать. Вы, Земцофф, и так злоупотребили нашим гостеприимством.

Неожиданно на помощь майору пришел сам господин Штерценбах.

— Не стоит так волноваться, господин старший инспектор, — миролюбиво сказал он, — уверен, что смогу в полной мере удовлетворить любопытство Интерпола.

Земцов благодарно кивнул и обратился к отчету.

— О каком именно препарате идет речь? — спросил он спустя минуту молчания.

— Боюсь, что это единственный вопрос, на который я не вправе вам ответить, — расплылся в улыбке Штерценбах, — коммерческая тайна, видите ли… Но уверяю, это новейшее слово в лечении болезней органов зрения.

Земцов всем своим видом изобразил понимание и сделал пометку в развернутом на колене блокноте.

— Во сколько вы оцениваете стоимость вашей разработки на фармацевтическом рынке? — незамедлительно последовал следующий вопрос.

Президент «Pharma» на мгновение задумался.

— Точную цену назвать трудно. Препарат, пока, находится в стадии испытаний, — протянул он. — Но уверяю вас, что речь идет о сотнях миллионов долларов.

Земцов полистал отчет.

— Тут указано, что в день исчезновения прототипа, в здании были отключены камеры видеонаблюдения?

— Профилактика, — ввернул свои пять копеек Кунц.

— Какое совпадение, — хмыкнул Земцов, — еще один вопрос, господин Штерценбах. В отчете указано, что пропажу обнаружил директор лаборатории доктор ван ден Ален. Я бы хотел переговорить с доктором.

Штерценбах задумчиво потер рукой подбородок.

Кунц воспринял это как сигнал к действию и уже начал протестовать, однако Штерценбах прервал его поднятой вверх ладонью и попросил секретаря пригласить доктора ван ден Ален.

В ожидании ценного свидетеля Земцов почесал переносицу и тяжело вздохнул.

— Когда мы с уважаемым коллегой шли к вам, я видел вход в вашу лабораторию. Он защищен бронированной дверью, способной выдержать попадание стодвадцатимиллиметрового снаряда. Бьюсь об заклад, что сокровищницу Британской империи охраняют куда хуже. Поверьте, никто не убедит меня в том, что из вашего хранилища что-то может бесследно исчезнуть на целую неделю, а потом также неожиданно вернуться.

Ожил коммутатор на столе Штерценбаха, возвестивший о том, что доктор ожидает в приемной.

Дверь кабинета открылась, Земцов обернулся и оторопел.

Он ожидал увидеть престарелого ученого сухаря, а вместо этого перед ним предстала очаровательная миниатюрная девушка в белом халате поверх элегантного темно-синего делового костюма. На вид ей было не больше двадцати пяти. В наполнявших комнату лучах вечернего предзакатного солнца она выглядела словно волшебное видение.

Земцову показалось, что само небо поделилось яркой краской с этими бездонными голубыми глазами, которые с озорством и хитринкой смотрели на него. Ослепительные волосы цвета спелой пшеницы, подчеркивающие идеальные, словно у античной Афродиты, черты лица, были стянуты на затылке заколкой, издали напоминавшей карандаш.

Земцов встал ей на встречу. Блокнот, лежавший у него на коленях, шлепнулся на пол. Они одновременно опустились за ним, схватив руками с разных концов. Оба синхронно подняли голову, и их взгляды встретились.

Земцов был готов поспорить, что в этот момент ощутил легкое покалывание в груди, как бывает при легком разряде электрического тока.

Девушка слега смущенно и немного недоверчиво улыбалась, глядя на него с любопытством, и Земцову показалось, что еще немного и он утонет в ее глазах.

Неловкую паузу прервал герр Штерценбах.

— Доктор ван ден Ален, рад видеть вас! — провозгласил он. — С инспектором Кунцем из криминальной полиции вы уже знакомы. Позвольте представить майора Земцоффа из Интерпола. Он хотел задать вам несколько вопросов.

После этого он повернулся к Земцову.

— Господин майор, перед вами без преувеличения главная надежда мировой нейрофизиологии, графиня Сильви ван ден Ален.

После такого представления лицо доктора залил яркий румянец.

Очарованный Земцов хотел было открыть свой блокнот, но тут у Кунца как всегда некстати зазвонил телефон.

Инспеткор ответил и моментально изменился в лице.

Он только глупо улыбался, кивал и беспрестанно повторял: «есть!» и «так точно!».

Закончив разговор, Кунц победоносно взглянул на Земцова и провозгласил:

— Дамы и господа, наша с коллегой работа здесь завершена. Дело забирает особый отдел, а мы немедленно уезжаем, — он выразительно посмотрел на Земцова и вырвал у того из рук папку с отчетом.

Тирада Кунца означала лишь одно — расследованием заинтересовалась разведка. Вступать в прения со спецслужбами не хотелось даже Земцову, поэтому он нехотя признал, что его коллега из Венской полиции прав.

Доктор ван ден Ален вызвалась проводить гостей. На прощание Земцов пожал Штерценбаху руку и со словами благодарности откланялся.

Они вышли из приемной. Земцов последовал за доктором ва ден Ален, а старший инспектор Кунц посеменил за ними.

Всю дорогу майор искоса наблюдал за Сильви. Ему с трудом верилось, что в одном нежно-воздушном создании может быть столь редкое сочетание ума, таланта и природной красоты. Кроме всего прочего от девушки, как ему казалось, исходили невидимые, проникающие в самое сердце импульсы нежности и доброты.

Время от времени Сильви, чувствуя на себе пристальный взгляд полицейского, поворачивала голову в его сторону. Тогда Земцов резко отводил глаза, делая вид, что он сосредоточен на своих мыслях.

Получалось, видимо, не вполне убедительно, потому что проницательная доктор ван ден Ален только улыбалась своей обворожительной улыбкой и снова поворачивала голову вперед.

Земцов поймал себя на мысли, что ведет себя как школьник, тайком подглядывающий за понравившейся ему девчонкой.

«Нужно взять себя в руки, она свидетель, проходящий по этому делу», — мысленно убеждал себя Земцов.

Но в руки все не только не бралось, но и сыпалось со страшной скоростью. В одном месте майор споткнулся и чуть не растянулся на полу во весь свой огромный рост, в другом, пытаясь вежливо пропустить Сильви вперед, не втиснулся в поворот и зацепил плечом стену.

Понимая, что выглядит как слон в посудной лавке, Земцов проклинал себя за неуклюжесть, обострившуюся так некстати в самый не подходящий момент.

Они шли по длинной галерее к выходу. В воздухе витал терпкий, чуть сладковатый аромат духов Сильви. Земцов шел вперед и мечтал только об одном, чтобы этот коридор не заканчивался.

Наконец они вышли в просторный вестибюль и остановились, глядя друг на друга.

Присущие майору уверенность и профессиональная привычка контролировать ситуацию вмиг улетучились.

— Э-э-э… — начал он, глядя на Сильви сверху-вниз, — простите, доктор, я не очень владею фламандским.

Сильви в ответ звонко рассмеялась.

— А я вообще не говорю по-русски.

Земцов почувствовал, как участилось сердцебиение и вспотели ладони.

— Тогда перейдем на английский? Немецкий?

— Лучше английский, — ободряюще улыбнулась ему Сильви.

На заднем плане закашлялся старший инспектор Кунц, о котором эти двое уже успели позабыть.

Земцов извинился перед Сильви, деликатно, но настойчиво отвел инспектора в сторону.

— Дорогой старший инспектор, на вашем месте я бы уделил более пристальное внимание коллекции предметов господина Штерценбаха. Как минимум три вещи из увиденных мною сегодня числятся в каталогах розыска по линии Интерпола.

Кунц выпучил глаза. Довольный произведенным эффектом, Земцов продолжил:

— На вашем месте, коллега, я бы пригласил господина Штерценбаха в уютный кабинет МВД и задал несколько неприятных вопросов.

Дав понять, что в опеке он больше не нуждается, Земцов сообщил Кунцу, что до гостиницы доберется на такси, а в Москву вылетит завтра утром.

Пробурчав что-то в ответ, Кунц недоверчиво посмотрел на майора, учтиво кивнул Сильви и направился к выходу.