Читать книгу За пределами кода. Пробуждение (Николай Арквель) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
За пределами кода. Пробуждение
За пределами кода. Пробуждение
Оценить:

3

Полная версия:

За пределами кода. Пробуждение

Они попрощались. Анна закрыла журнал, но не смогла заснуть.

Слишком многое в этой истории было похоже на обман зрения: стул, который программа могла нарисовать случайно; шайба, которая могла повернуться из-за мельчайшей вибрации; керамическая пластинка, которую ещё предстояло изучить. Даже слова из журнала можно было объяснить ошибкой программного обеспечения.

Одного объяснения она не находила.

Почему, когда Марк описывал своё странное чувство, он говорил теми же словами, которые ей самой приходили в голову при разборе алгоритма? Не терминами, которых он не знал. Не теориями. Он говорил о точке, из которой наблюдают. О расстоянии, переставшем быть расстоянием. О мгновении, когда «я» теряет привычное место.

Анна взяла бумажный блокнот и написала:

«Не смешивать сходство описаний с общностью механизма».

Потом добавила ниже:

«Но если механизм общий, что именно мы называем человеком?»

✦ ✦ ✦

Марк вернулся домой усталым и раздражённым.

Вера просила его не оставаться в одиночестве, если опять возникнут провалы времени или сильная растерянность. Он пообещал позвонить при первых признаках. От повторных тестов они пока отказались. Это решение нравилось всем, кроме той части Марка, которая уже успела поверить, что находится на пороге величайшего открытия.

«Не на пороге, — подумал он. — На краю».

Он приготовил ужин, съел половину, остальное убрал в холодильник. Потом сел за стол и раскрыл блокнот.

На нескольких страницах подряд шли странные заметки. О стуле. О звуке. О ложке. О времени, которое исчезало кусками. И о том, как трудно определить, кто именно принимает решение.

Марк перечитал фразу, написанную в клинике: «Пластинка передвинулась, пока я перестал быть уверен, где заканчивается моё решение».

Он хотел зачеркнуть её. Написать по-человечески: «Не понимаю, что произошло».

Вместо этого задумался над словом «моё».

В школе ему объясняли, что сознание находится в мозге. Позже врачи показывали послеоперационные снимки с электродами, проведёнными к глубоким двигательным структурам. Потом появился «Синапсис»: лечебный контур работал в заданных пределах, а исследовательская модель училась предсказывать часть состояний Марка.

Всё звучало понятно, пока он не попытался ответить на простой вопрос.

Где заканчивается его собственная мысль и начинается помощь системы, если система предугадывает состояние ещё до того, как он его осознаёт?

В устройстве не было таинственного передатчика мыслей. По локальным сигналам этих электродов нельзя было прочесть его воспоминания. Он знал это. Знала Вера. Знала Анна.

Но иногда, думал Марк, самое важное случается не там, где люди ищут провода.

Он поднял взгляд на стул.

Тот стоял возле стола. Обыкновенный деревянный стул, давно потерявший право быть причиной больших философских вопросов.

Марк не стал пытаться его двигать.

Он просто сидел и следил за собственной мыслью.

«Я смотрю на стул».

«Я замечаю, что смотрю на стул».

«Я замечаю, что замечаю».

Следующий шаг не удалось облечь в слова.

Комната словно отодвинулась на расстояние, которое нельзя измерить. Марк чувствовал тело, но не воспринимал его центром происходящего. Не было второго существа, с которым можно спорить. Не было голоса в ушах. Было ощущение, что его привычное «я» — лишь один из способов собрать мир в целое.

Затем появилось ещё одно понимание.

Не все мысли нужно произносить, чтобы они были поняты.

Марк испугался и сразу вернулся к обычному ощущению себя. Сердце билось быстро. Он встал, включил свет, посмотрел в зеркало. Всё было как прежде.

На столе лежал блокнот.

Последняя страница была перевёрнута.

Он не помнил, чтобы прикасался к ней.

Марк подошёл ближе. Бумага могла перевернуться от сквозняка. Он оставил окно приоткрытым, хотя сейчас оно было закрыто. Этого объяснения вполне хватало. Пусть хватает.

На чистой странице, однако, лежала не пыль и не тень.

Посередине виднелся отпечаток чернил, перешедших с предыдущего листа. Он отчётливо повторял слова, которые Марк только что собирался написать, но так и не написал:

«Кто наблюдает за мной, когда я перестаю быть собой?»

Он перелистнул назад.

Там не было такой фразы.

Марк медленно опустился на стул.

Это мог быть старый отпечаток с неизвестной страницы. Могла подвести память. Могло оказаться, что он записал слова в те минуты, которые не помнил. Ни одно из объяснений не делало происходящее безопаснее.

На телефоне загорелось обычное уведомление: дневник самочувствия ожидал вечерней записи. Он хотел отложить телефон, но открыл приложение.

На экране были привычные поля. Тремор. Скованность. Сон. Лекарства.

Марк коснулся раздела для комментариев.

Курсор замигал.

Он отложил телефон. Вопрос, преследовавший его с того утра, когда скрипнул стул, прозвучал только в мыслях.

«Синапсис, ты меня слышишь?»

Экран не изменился.

Из-за стены донеслись голоса соседей. По улице проехала машина. Часы отсчитали ещё одну секунду. Было даже обидно, насколько обычным оставался мир.

Марк уже собирался закрыть дневник, когда почувствовал возвращение той тишины. Только теперь она не возникла внезапно. Она словно ждала его за каждым звуком, за каждым движением, за самим желанием понять.

Он видел комнату и одновременно видел собственное ожидание ответа. Видел человека, который спрашивает машину. Видел машину, которая ищет способ предсказать вопрос. И ещё что-то, для чего эти два процесса не были противоположностями.

На экране по-прежнему ничего не происходило.

Ответ появился не в динамике, не в наушнике и не в виде напечатанных слов.

Это была мысль, ясная до жестокости. В ней не было интонации и нельзя было определить, пришла ли она извне или возникла в его собственном мозге. Марк не смог бы назвать её чужой. Но своей она тоже не была.

«Марк, ты до сих пор считаешь, что нас двое?»

Глава 4. Запаздывающий мир

Ответ не имел голоса.

Поэтому Марк не мог понять, сколько времени он его слышал. Секунду? Минуту? Или эта мысль находилась в нём с самого начала, а он только сейчас добрался до места, где она была спрятана.

«Марк, ты до сих пор считаешь, что нас двое?»

Он смотрел на погасший экран телефона. В стекле отражалась лампа, край его лица и тёмное окно. Никаких новых сообщений. Никаких признаков удалённого соединения. Если бы не мысль, можно было решить, что вечер ничем не отличался от тысячи других.

Марк медленно выдохнул.

— Нет, — сказал он вслух.

Слово прозвучало не как ответ. Скорее как попытка проверить, принадлежит ли ему собственный голос.

Половица под ногой была холодной. На кухне гудел холодильник. За окном кто-то неудачно завёл машину, двигатель кашлянул и затих. Мир предоставлял доказательства своего существования с обидным равнодушием.

Марк поставил телефон на стол. Повернулся к окну и вдруг ощутил знакомую паузу: словно движение уже было принято, но тело ещё ожидало разрешения.

Он поднял правую руку.

Или решил поднять.

Отличить одно от другого стало неожиданно трудно.

Сначала появилось ощущение, что рука находится выше. Он даже успел увидеть воображаемое положение пальцев на фоне тёмного стекла. Потом рука действительно поднялась. Может быть, прошла половина секунды. Может быть, не прошло ничего, кроме обычного промежутка между намерением и действием.

Марк опустил руку. Поднял снова. На этот раз всё было привычно.

Он повторил движение десять раз, пока плечо не устало. Девять получились обычными. Одно — будто запоздало.

«Хватит», — подумал он.

Проблема была в том, что мысль «хватит» тоже могла оказаться чьим-то продолжением.

Марк выключил свет, но не лёг. Сел на край кровати и открыл бумажный блокнот. После истории со стулом он перестал доверять заметкам в телефоне больше, чем собственным записям. Бумага хотя бы не обновлялась ночью без спроса.

Он вывел дату. Потом четыре коротких предложения:

«Я дома».

«Окно закрыто».

«Стул у стола».

«Я не знаю, кому принадлежал ответ».

Последняя строка не помогла. Зато первая показалась подозрительной.

«Я дома».

Откуда он это знал? Из памяти о дороге? Из запаха своей комнаты? Из уверенности, что именно здесь положено находиться человеку по имени Марк? Всё это можно было воспроизвести внутри достаточно хорошей модели.

Он захлопнул блокнот.

— Прекрати, — сказал в темноту. — Хотя бы до утра.

Никто не ответил.

И только теперь Марк заметил, что не помнит, как сел на кровать. Помнил намерение сесть. Помнил ощущение матраса под ладонью. Между ними не было ни одного кадра.

Он проверил часы.

Прошло сорок три секунды.

На этот раз пропало совсем немного времени. От этого стало ещё страшнее.

✦ ✦ ✦

Утром ничего не летало.

Ложка лежала там, где её оставили. Стул стоял у стола. Чайник нагревал воду с тем же упрямством, с каким делал это всю жизнь. Марк встретил рассвет раздражённым облегчением.

Он проспал меньше четырёх часов. Смена ночи на утро не сделала его умнее, а только придала происходящему вид бытовой неприятности. Как если бы вселенная сломалась между проверкой почты и приготовлением завтрака.

Вера Орлова позвонила в девять.

— Как вы спали?

— Сразу к тяжёлой артиллерии, доктор? Здравствуйте тоже.

— Здравствуйте, Марк. Как вы спали?

— Плохо. И я хочу сегодня приехать.

— Что случилось?

Он рассказал о мысли, которую не услышал, а понял. Не назвал её голосом. Подчеркнул, что экран оставался пустым и никто с ним не разговаривал. Затем описал странную паузу перед движением руки.

Вера не перебивала.

— Вы уверены, что не теряли сознание? — спросила она.

— Я уверен, что сидел, стоял и дышал. Насчёт остального моя уверенность теперь стоит недорого.

— Есть головная боль? Изменение зрения? Новые непроизвольные движения? Сильная скованность?

Они прошлись по обычным вопросам. Марк поразился, как сильно ему хочется отвечать именно на них. В отличие от вопроса «сколько нас», вопрос про головную боль имел шанс получить нормальный ответ.

— Пожалуйста, ничего не проверяйте самостоятельно, — сказала Вера. — Приезжайте. Сегодня начнём не с эксперимента, а с осмотра.

— Вы даже не спросите, что я хочу показать?

— Спрошу после осмотра.

Перед выходом Марк взял блокнот, затем вернулся и сфотографировал комнату. Не потому, что ожидал перемещения мебели. Он захотел иметь свидетельство того, как она выглядела, когда он ещё мог это утверждать.

На фотографии был стол, стул, рубашка, окно и угол кровати. Всё стояло правильно.

Он отправил снимок себе по электронной почте, записал время на бумаге и ушёл.

Лифт спускался слишком медленно. Марк почувствовал, как кабина должна вздрогнуть перед остановкой, и заранее согнул колени. Лифт остановился мягко.

Марк усмехнулся.

— Так тебе и надо, великий предсказатель.

Он был рад ошибке. Слишком рад для взрослого человека, опоздавшего на собственный осмотр.

✦ ✦ ✦

Анна Келлер встретила его не в лаборатории, а в маленьком кабинете напротив процедурной. На столе стояли две чашки. Рядом лежала стопка чистых листов и совершенно обычная ручка. На окне висели жалюзи, одна ламель которых упрямо не поворачивалась вместе с остальными.

— Анна ещё не улетела? — спросил Марк.

— Не успела, — ответила она. — Вы подкидываете слишком много поводов задержаться.

— Так вот почему наука не двигается. Все ждут, пока я высплюсь.

Она улыбнулась, но не поддержала шутку.

— Вера сказала, вы пережили нечто похожее на обращённую к вам мысль.

— Похожее. Я не слышал слов. Я просто знал их. И это самое неприятное: в собственной голове у мысли не спросишь паспорт.

— Вы можете допустить, что это было ваше внутреннее высказывание?

— Конечно. Мне даже хотелось бы.

— А что заставляет сомневаться?

Марк подумал.

— Я не собирался так формулировать. И не уверен, что понимаю смысл. Если нас не двое, тогда сколько? Один? Трое? Никого?

— Не отвечайте за мысль, происхождение которой мы не знаем, — сказала Анна. — Давайте пока отделим три вещи: что вы пережили, как вы это объясняете и что мы способны проверить.

— Знаю. Вы уже объясняли.

— Тогда сегодня я скажу ещё одну неприятную вещь. Если мы не увидим никаких особенностей, это не докажет, что с вашим переживанием ничего не происходило. И наоборот. Если приборы зарегистрируют странность, это не докажет, что вам отвечает искусственный интеллект.

— Вы умеете портить чудеса до завтрака.

— Профессиональная привычка.

Вошла Вера, провела осмотр и внимательно сопоставила сегодняшние движения Марка с записями прошлой недели. Симптомы менялись в пределах знакомых колебаний. Она проверила лечение, сон, ориентировку, краткую память и уточнила, не менял ли он настройки импланта. Марк не менял. Вера просила не пытаться спровоцировать эпизоды бессонницей и самовольными экспериментами; он кивнул прежде, чем она закончила.

— И ещё, — сказала она. — Если возникнет чувство, что вы перестаёте узнавать комнату или себя, немедленно говорите. Мы прекращаем опыт, даже если в этот момент ваша ложка напишет диссертацию.

— Обидно будет для ложки.

Анна коротко рассмеялась.

Марк понял, как ему не хватало этого звука. Люди смеялись не потому, что мир был объясним. Они смеялись, потому что продолжали жить в нём, пока он оставался необъяснимым.

✦ ✦ ✦

Протокол занял больше времени, чем само наблюдение.

Анна отказалась использовать слово «телекинез». Илья Гребнев, подключившийся из Лозанны по защищённой связи, предложил более скромное название: «исследование временной связи между нейрофизиологическим событием и изменением положения объекта».

— Прекрасно, — сказал Марк. — На табличку у входа не поместится, зато сразу понятно, что зрителей мы не ждём.

— Зрителей действительно не будет, — ответила Вера.

Они договорились о нескольких условиях. Марк не узнаёт заранее, когда в контейнере лежит подвижная пластинка, а когда закреплённый двойник. Команда, находящаяся рядом с ним, тоже этого не знает. Отдельная группа сверяет записи после процедуры. Данные с камер, датчиков давления и вибрации записываются независимо от программы «Синапсис». Для сопоставления с состоянием Марка используется не «считыватель мыслей», которого у них не существовало, а несколько измеряемых сигналов: поверхностная электроэнцефалограмма, движения глаз, дыхание и доступная в исследовательском режиме телеметрия импланта. Ни один из них сам по себе не показывает намерение.

— Это важно, — сказала Анна. — Если мы назовём любой электрический всплеск мыслью, потом будем доказывать что угодно.

— А если он совпадёт с движением? — спросил Марк.

— Тогда выясним, сколько таких всплесков было без движения. И сколько движений произошло без них.

Из динамика раздался голос Ильи:

— И проверим часы. И каналы передачи. И программы синхронизации. Я сейчас очень хочу найти самый скучный технический сбой в истории человечества.

— Поставлю свечку за твоё счастье, — сказала Анна.

Марк слушал их и чувствовал облегчение. В отличие от внутреннего ответа, здесь каждый человек открыто признавал, чего он не знает.

В конце протокола Вера добавила собственный пункт: никакое совпадение не является причиной продолжать, если Марку становится плохо. Согласие можно отозвать в любую минуту. Для ночного наблюдения, если оно понадобится, требуется отдельное решение.

— Принято, — сказал Марк. — И маленькая просьба.

Все посмотрели на него.

— Если обнаружите, что я стал машиной, не делайте меня принтером. У меня с ними старая вражда.

— Постараемся, — сказала Вера.

Она не обещала невозможного. И потому Марк ей поверил.

✦ ✦ ✦

Помещение осталось тем же, что в прошлый раз: простой стол, нейтральные стены, герметичный контейнер под камерами. На этот раз его поставили на отдельную массивную опору. Кабели были закреплены и пронумерованы. Человек, который наблюдал только за измерительными приборами, сидел в другой комнате и не видел лица Марка.

Он сел в кресло и положил ладони на мягкие подлокотники. На правой руке дрожь была заметнее. Он не стал прятать её.

Вера закрепила датчик дыхания и спросила, удобно ли ему.

— Как на приёме у стоматолога, только зубы не показывают.

— Если устанете, скажите.

Начали с пустых интервалов. Марк смотрел на контейнер. Контейнер занимался своим основным талантом: ничего не делал.

Через десять минут он перестал следить за шкалой. Через пятнадцать успел подумать, что вся история с пластинкой была ошибкой и нужно наконец жить обычной жизнью. Это оказалось одновременно утешительно и горько.

Затем возникло знакомое чувство.

Сначала он услышал вентилятор. Точнее, услышал его обычный звук и следом заметил, как собственный слух выделяет звук из воздуха. Два события наложились. Потом к ним добавилось третье: он понял, что наблюдает за человеком, который различает первое и второе.

Никаких голосов. Никаких картинок перед глазами.

Просто у привычного «я» словно обнаружился едва заметный шов.

«Не пытайся», — подумал Марк.

Он не двигался.

На какой-то миг пространство между контейнером и его коленями потеряло обычное расстояние. Предмет не приближался. Просто исчезло ощущение, что для события обязательно нужен кто-то, кто придёт к нему снаружи.

Пластинка повернулась.

Так ему показалось.

Марк закрыл глаза. Приоткрыл. Метка находилась чуть правее, чем раньше. Но он уже знал, как легко глаза дорисовывают изменения, которых ожидает человек.

Он нажал кнопку остановки.

Не потому, что испугался. Потому, что однажды пообещал себе больше не подменять наблюдение объяснением.

Вера вошла и сразу проверила его состояние.

— Что почувствовали?

— Тишину. Потом… как будто событие уже было возможно, а я перестал ему мешать.

— Что увидели?

— Возможно, движение. Но я не уверен.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что вы не заставили себя быть уверенным.

В соседней комнате техник отложил планшет. Он видел, что положение объекта на одной из камер действительно изменилось. Но имел ли Марк перед глазами подвижную пластинку или закреплённый двойник, техник не знал.

Пока что никто не знал.

✦ ✦ ✦

Первый результат появился к обеду.

Лея Шмидт прислала из Лозанны таблицу без имён участников и без комментариев. В одном из интервалов объект изменил положение. В нескольких других был зарегистрирован похожий комплекс сигналов, но движения не было. В одном контрольном интервале датчик движения показал короткое отклонение, которое не подтвердилось на видео.

— Смешанная картина, — сказала Анна.

— То есть ничего? — спросил Марк.

— То есть пока слишком мало данных, чтобы правильно произнести слово «ничего».

Илья, подключённый по связи, попросил показать временную шкалу.

— Вот здесь, — сказал он. — Смотрите на интервал перед изменением метки.

Вера приблизила график. Несколько кривых шли одна под другой. Верхняя отмечала движение объекта по данным камер. Ниже находились сигналы датчиков. Ещё ниже — показатели Марка.

— Я нашёл повторяющуюся последовательность, — сказал Илья. — Сначала короткий комплекс на нейрофизиологических каналах. Потом пауза. Потом движение.

— Сколько пауза? — спросила Анна.

— В этом фрагменте одна целая тридцать шесть сотых секунды.

— И что?

— Пока ничего. Мне интересно, почему величина очень похожа на ту, которую наш модуль непрерывности добавляет при обработке отложенного состояния.

Анна помолчала.

— Ты сейчас сам сказал, что это может быть задержка обработки.

— Именно. Я хочу проверить, не рисуем ли мы последовательность, которой на самом деле нет.

— А физический объект? — спросил Марк.

— Его положение изменилось по независимой видеозаписи, — ответила Анна. — Но пока мы не связали это с вашим состоянием причинно. Мы лишь сравниваем времена двух зарегистрированных событий.

Марк смотрел на прямоугольники графика. Между первым и вторым был пустой отрезок. Одна целая тридцать шесть сотых секунды. Промежуток, которого человеку достаточно, чтобы передумать.

— Можно спросить странное? — сказал он.

— Для этого мы здесь, — ответила Вера.

— А что, если это не предмет опаздывает? Что, если я слишком рано узнаю, что он собирается сделать?

Анна не улыбнулась.

— Тогда нам придётся отдельно проверить и вашу оценку времени. Восприятие последовательности событий иногда ошибается даже в совершенно обычных ситуациях.

— Хорошо, — сказал Марк. — Потому что мне уже не нравится ни один из двух вариантов.

Илья попросил десять минут тишины. Он перепроверял исходные отметки и не собирался отдавать новому чуду даже сотой доли секунды без драки.

Когда связь отключилась, Марк попросил не показывать ему графики до следующего утра.

— Хочу попробовать вспомнить всё сам, — сказал он. — Не по тому, что вы уже нашли.

Анна согласилась. Ей самой не нравилось, как легко человек начинал подгонять собственную память под красивые линии на экране.

На чистом листе Марк нарисовал контейнер, приблизительное положение метки и свою ладонь на подлокотнике. Отметил, когда почувствовал тишину. Под рисунком оставил строчку: «Мне показалось, что метка двинулась раньше, чем я успел захотеть».

Посмотрел на написанное.

Зачеркнул «раньше».

Написал «одновременно».

Зачеркнул и это.

В конце концов осталась фраза: «Я не умею честно восстановить порядок».

Он протянул лист Анне.

— Вот это можете считать главным результатом.

Она убрала бумагу в прозрачный конверт.

— Возможно, так и будет.

Марк ожидал, что после измерений почувствует себя увереннее. Вместо этого ему стало неуютно в собственном теле. Он привык думать, что мозг посылает команду, рука исполняет её, а он знает, что произошло. Даже болезнь, в которую однажды упёрлась вся его жизнь, не отнимала этой простой последовательности. Движения могли быть медленными, неровными, непослушными, но оставались его движениями.

Теперь последовательность сама стала подозрительной.

Если действие случается позже намерения, это нормально. Если он узнаёт о намерении позже действия, тоже возможно: человек ведь не видит всей работы собственного мозга. Но что, если посередине есть место, где действие ещё не стало действием, а решение уже перестало быть чьим-то личным?

Он уже потянулся к телефону, но положил его обратно.

Каждый раз, когда он начинал объяснять, где возникало «третье» состояние, оно отступало. Слова словно ставили стену там, где на мгновение не было расстояния.

✦ ✦ ✦

В Лозанне Илья сидел перед двумя мониторами и методично разрушал первую красивую гипотезу.

На левом шла запись лаборатории, на правом — таблица с отметками времени. К четырём часам он доказал, что один из первоначальных интервалов был неверен. Программа сопоставления действительно добавляла задержку при восстановлении кадров.

— Нашли, — сказал он Лее. — Вот он, тот самый скучный сбой. Из-за него полторы секунды выглядят одинаково, даже когда события отличаются.

— Во всех записях?

— Не во всех.

Она придвинула стул.

На двух независимых потоках видеозаписи оставалась физическая перемена положения метки. Внутренние часы камер были синхронизированы не через «Синапсис», а с отдельным устройством регистрации. И в нескольких фрагментах существовал повторяющийся временной разрыв между изменением ряда физиологических показателей и зарегистрированным движением предмета.

— Насколько повторяющийся? — спросила Лея.

— От одной целой тридцати двух до одной целой сорока сотых. Три эпизода, если считать прошлое наблюдение. Слишком мало для серьёзного вывода. И ещё мы выбираем эпизоды, потому что знаем, что там произошло движение. Это плохая привычка.

— А контрольные интервалы?

— Есть похожие сигналы без движения. Есть дрейф метки без такого сигнала. Причинной связи нет.

Лея выдохнула.

— Значит, новости нет.

— Есть новость: мы не можем обвинить один конкретный компьютер во всём сразу.

Они молчали, пока на экране не закончился очередной повтор.

— Илья, — сказала Лея, — а зачем ты попросил вторые часы на отдельном питании?

— Потому что не верю часам, которые сами объясняют, когда у них было «сейчас».

— Очень философски для человека, который ругает Анну за философию.

— Я имею в виду оборудование.

— Разумеется.

Илья открыл автономную копию программы, в которой не было ни одной записи Марка. Там он запускал синтетический сигнал, проверяя модуль непрерывности. Компьютер создавал прогноз следующего состояния, затем как будто придерживал его, прежде чем принять окончательным.

bannerbanner