
Полная версия:
За пределами кода. Пробуждение
Он увеличил участок графика.
Пауза составляла одну целую тридцать шесть сотых секунды.
— Вот, — сказал он. — Сходство найдено. Но оно ничего не доказывает.
— Потому что эту величину могла задать сама программа?
— Именно. И потому что программа не двигает керамическую пластинку в другой стране. Если мы начнём связывать эти вещи только из-за похожего числа, получится не исследование, а очень плохой детектив.
Он закрыл окно.
Через минуту открыл снова.
Ему не понравилось, что синтетический сигнал использовал величину, которой не было в исходном файле. Он проверил настройки, историю сборки, старые версии. В документации стояла формулировка: «время сохранения непрерывного наблюдателя определяется адаптивно».
— Адаптивно к чему? — пробормотал он.
Лея заглянула через плечо.
Под формулировкой не было ссылки на алгоритм. Только имя модуля и дата его обновления, сделанного ещё до первого эпизода Марка.
Илья записал вопрос в журнал ошибок, потому что не собирался давать собственной тревоге привилегии перед обычной неисправностью.
Но, закрывая журнал, неожиданно поймал себя на мысли: когда они обсуждают «Синапсис», все спрашивают, что программа вычисляет. Никто не спрашивает, для кого она сохраняет непрерывность.
Он не стал произносить этого вслух.
✦ ✦ ✦
К вечеру Вера предложила завершить день.
Марк уже дважды переспросил, который час, хотя над дверью висел циферблат. Он был в сознании, ориентировался в разговоре, но лицо у него стало слишком неподвижным. Тремор усилился. Из-за недосыпа и напряжения даже мелкие движения требовали больше внимания, чем утром.
— На сегодня достаточно, — сказала Вера.
— Ещё один заход, — попросил Марк. — Только чтобы понять, что было с пустыми интервалами.
— Нет.
Он хотел возмутиться. Потом заметил, что её твёрдость доставляет ему облегчение.
— Вы когда-нибудь боялись собственной памяти? — спросил он.
Вера задумалась.
— Иногда мне кажется, что я хорошо помню событие. Потом нахожу запись и понимаю, что переставила местами две детали. Это неприятно.
— Не то. Когда ошибаешься, ты хотя бы предполагаешь, что где-то существует правильная версия. Можно спросить другого человека, посмотреть снимок. А если всё, что помогает тебе проверять, тоже часть ошибки?
— Тогда мы не решим этот вопрос за один вечер.
— Вы говорите как врач.
— Я и есть врач.
Он посмотрел на неё, потом вдруг рассмеялся.
— Забыл.
Вера не рассмеялась.
— Марк, мне важно, чтобы вы не оставались сегодня с этим один. Мы можем организовать ночное наблюдение. Без экспериментов, без попыток вызвать необычные состояния. Просто сон, обычные измерения, персонал рядом. Решение за вами.
Он посмотрел на окно, за которым начинало темнеть.
Дома были привычные стены. Там стоял стул, с которого всё началось. Дома можно было лечь и делать вид, будто завтра станет легче. Но там же он впервые услышал мысль, которую не смог назвать своей.
— Согласен, — ответил он. — Только я хочу сначала проверить палату. Сам.
— Что именно?
— Не знаю. Составить список вещей. До того, как закрою глаза.
Вера не спорила.
✦ ✦ ✦
Палата находилась в дальнем конце коридора. Небольшая, с одним окном на внутренний двор, светлыми стенами, креслом, прикроватным столиком и дверью в санузел. Никакого сложного оборудования на виду. Небольшой монитор можно было убрать в шкаф, но Вера оставила его для ночного наблюдения за состоянием.
Марк вошёл, остановился посередине и медленно огляделся.
— Похоже на гостиницу, в которой запретили иметь плохое настроение.
— У нас и хорошее не обязательно, — сказала медсестра, которую звали Ольга.
Ему понравилось, что она не спросила о «способностях». Для Ольги он оставался пациентом, которому нужно дать воду, показать кнопку вызова и объяснить, где находится выключатель ночника.
Марк достал бумажный блокнот.
— Не обращайте внимания. Я теперь человек, который документирует мебель.
Он записал: «Окно напротив кровати. Кресло слева. Столик справа. На стене напротив кровати две розетки и белая полка. Над полкой ничего».
Поднял глаза и проверил запись.
Затем сфотографировал комнату с порога, сделал второй снимок с кровати и попросил Ольгу подтвердить время.
— Двадцать один ноль семь, — сказала она.
— Спасибо.
Он отправил фотографии Вере и себе на почту. Потом попросил не трогать мебель до утра.
— Если потребуется уход, конечно, трогайте, — добавил он. — Я не настолько сошёл с ума, чтобы запрещать двигать тумбочку.
Ольга мягко ответила:
— Комната останется комнатой, Марк. А если что-то понадобится, зовите.
Он хотел поверить, что этого достаточно.
В двадцать два двадцать три Вера зашла ещё раз. Проверила самочувствие, уточнила привычный режим лекарств и повторила: ночью не будет никаких опытов. Марк кивнул.
— И если приснится что-то странное?
— Запишите, когда проснётесь, если сможете. Но сначала убедитесь, что вам удобно и ничего не болит. Сны не обязаны становиться отчётами.
— У меня с ними уже конфликт интересов.
Она пожелала спокойной ночи и закрыла дверь.
Марк остался один.
На дворе моросил дождь. Капли стучали по жестяному отливу. Звук был неровный, иногда в нём появлялась короткая пустота, будто кто-то на секунду выключал запись.
Он лёг и закрыл глаза.
Дождь продолжался.
Потом исчез.
Марк открыл глаза.
Ничего не изменилось. На стене светилась крошечная точка дежурного прибора. Под дверью лежала полоска света из коридора. Он слышал собственное дыхание.
«Это сон?»
Старый вопрос возник почти автоматически.
Он собирался попробовать знакомые способы проверки, но остановился. После четырёх ложных пробуждений любой способ мог оказаться частью очередной проверки. Он слишком хорошо помнил, как убедительно выглядели настоящие вещи во сне.
Вместо этого прислушался к дождю.
Сначала услышал удар капли. Следом — отражение от оконного проёма. Между звуками был короткий промежуток, знакомый по прежней работе. По такому промежутку можно оценивать расстояние, если знаешь, откуда пришёл звук.
«А если не знаешь, где слушатель?»
Марк открыл глаза.
Вопрос был его собственным. Он чувствовал, как собирает слова. На этот раз никакого чужого ответа не последовало.
Этого оказалось достаточно, чтобы заснуть.
✦ ✦ ✦
В двадцать три сорок шесть Анна получила сообщение от Ильи.
«Один сбой синхронизации подтверждён. Сходный временной интервал на независимых источниках остаётся. Данных недостаточно. Есть вопрос к модулю непрерывности. Не пересылай никому вне команды до проверки».
Она перечитала письмо, не снимая пальто. Уже третий час пыталась решить, возвращаться ли завтра в Швейцарию или остаться ещё на сутки. Руководство исследовательского центра требовало отчёта. Пока она могла написать лишь то, что никто не хотел бы получить в отчёте о дорогостоящем международном проекте: несколько странных наблюдений, масса исключённых причин и ни одного доказанного объяснения.
Анна позвонила Илье.
— Ты считаешь, что программа предсказывает движение?
— Нет.
— Что она вызывает движение?
— Нет.
— Что она и Марк используют одну временную модель?
— Это интереснее, но доказательств тоже нет.
— Тогда чего ты боишься?
Он помолчал.
— Ты заметила, что мы всё время обсуждаем сигнал и событие? Между ними у нас стоит пауза. Мы знаем её длину, но не знаем, что именно она отделяет.
— Обычно пауза отделяет причину от следствия.
— Обычно. А если мы неправильно назначили начало?
Анна подошла к окну. На стекле отражались потолочные лампы гостиницы.
— Ты предлагаешь, что Марк воспринимает событие до того, как понимает своё намерение?
— Я предлагаю не влюбляться ни в одну версию. Ещё я предлагаю завтра дать нам хорошие независимые контрольные записи. И отдельно проверить, меняет ли сам процесс наблюдения поведение нашего алгоритма.
— Ты стал звучать как я.
— Это самое страшное в сегодняшних данных.
Она хотела ответить шуткой, но услышала за дверью быстрые шаги.
Телефон завибрировал вторым вызовом. Вера.
— Подожди, — сказала Анна Илье. — Мне звонят из клиники.
Вера говорила спокойно, но слишком коротко.
— Марк проснулся. Состояние стабильное. Мне нужно, чтобы вы приехали утром. Не сейчас. Утром.
— Что случилось?
— Возможно, ничего. Он заметил в палате предмет, который считает новым. Я не хочу обсуждать с ним снимки ночью. Пусть поспит, если сможет.
Анна посмотрела на часы.
23:49.
Она искала привычное объяснение и обнаружила, что любое готовое слово лишь исказит увиденное.
✦ ✦ ✦
Марк проснулся не от звука.
Он просто вдруг понял, что смотрит на противоположную стену.
Сначала ему показалось, что он уже делал это несколько минут назад. В памяти сохранился смутный силуэт комнаты: белая полка, две розетки, полоска света у двери. И голая стена над полкой.
Теперь на стене висело небольшое круглое зеркало.
Не новое. Слегка потемневшая по краям оправа, узкая потёртость снизу, два крепёжных винта. Обычная вещь, которую могли повесить много лет назад, а потом перестать замечать. Странным было не зеркало. Странным было то, что Марк знал: его там не было.
Он сел.
В зеркале отразилась верхняя часть кровати и лампа под потолком. Если бы он проснулся на другой стороне комнаты, то, возможно, вообще не обратил бы на него внимания.
Марк достал блокнот.
«На стене напротив кровати две розетки и белая полка. Над полкой ничего».
Буквы были его. Бумага сохранила вдавленные следы ручки. Время записи — двадцать один ноль семь. Он помнил, как поднял голову и проверил стену, прежде чем поставить точку.
Он посмотрел на зеркало.
Зеркало никуда не делось.
Марк не стал подходить к нему. Не стал пытаться снять. Не подумал, что сможет сдвинуть его взглядом. После всего, что произошло, физический предмет на стене был пугающе простым.
Он нажал кнопку вызова.
Ольга пришла почти сразу.
— Что-то болит?
— Нет. Посмотрите, пожалуйста, на зеркало.
Она повернулась к стене.
— Смотрю.
— Оно давно здесь?
— Насколько я знаю, да.
— Вы уверены?
— Работать здесь начала недавно. Но сегодня вечером оно было. Я точно помню, как поправляла светильник, чтобы свет не бил в него.
Марк почувствовал, как в животе образуется холодный пустой ком.
— А мне кажется, что его не было.
Ольга выслушала его и кивнула.
— Я позову Веру. Вы пока оставайтесь в кровати, хорошо?
Марк кивнул. Он был благодарен ей за обычные слова, за то, что она не назвала его ни гением, ни сумасшедшим.
Вера пришла через несколько минут. Осмотрела его и спросила, может ли он спокойно объяснить, что именно заметил. Он показал блокнот, потом стену.
— Мы проверим, — сказала она.
— У меня есть фотографии.
— Знаю. Я их получила.
— Посмотрите со мной.
Вера замешкалась.
— Сначала уточним, что вы помните, пока мы ничего не подсказали. Потом посмотрим вместе. Это не попытка вам не поверить.
Он описал комнату так, как видел её вечером. Вспомнил стул, полку, жалюзи на окне и две розетки. Не помнил зеркало. Признался, что никто не запрещал ему его не заметить. Признался, что мог записать «ничего» потому, что его интересовала именно полка. Признался, что очень хотел оказаться неправым.
Вера записала всё, слово в слово.
Потом открыла его вечернюю фотографию.
Марк приблизил экран.
Кресло было слева. Столик справа. Над белой полкой висело круглое зеркало с потемневшей оправой.
Он узнал царапину на нижнем краю. Даже увидел маленький след от пальца на стекле, которого не замечал сейчас с кровати.
— Это фотография сегодняшнего вечера? — спросил он.
— Она пришла мне в двадцать один ноль восемь, — ответила Вера. — Мы отдельно проверим исходный файл. На этом снимке зеркало есть.
— Я помню, как снимал голую стену.
Вера не сказала, что память может подвести. Марк и сам это знал. Она не сказала и обратного, что прошлое переписано. Этого никто не знал.
— Сейчас важно, что вы здесь, — произнесла она. — Что вы можете говорить со мной. И что мы можем проверить обстоятельства, не заставляя вас ночью искать ответ.
Марк посмотрел на неё.
— А если я неправильно помню не зеркало?
— Что вы имеете в виду?
— Если я неправильно помню, что оно отсутствовало, откуда мне знать, что я правильно помню, как оно появилось? Может быть, и вы здесь были всё это время. Может быть, мы уже говорили. Может быть, это не первое пробуждение.
Вера приблизила стул к кровати, но не стала садиться, пока он не кивнул.
— Мы будем опираться на то, что можем проверить. И не станем делать из одного расхождения вывод обо всём мире.
Марк отвёл взгляд к стене.
В зеркале он видел себя. Лицо было усталым, знакомым, немного старше, чем утром. На его месте вполне мог сидеть человек, который просто не заметил предмета. Мог сидеть и человек, чья память на минуту потеряла одну подробность. Всё это было возможно. И всё это было бы легче принять, если бы недавно он не пережил движение предмета и мысль, у которой не нашлось автора.
— Вера, — сказал он, — можно я задам вопрос, на который не нужно отвечать?
— Конечно.
Он смотрел на своё отражение.
— Если мир может ошибаться в моих глазах, почему я так уверен, что глаза принадлежат мне?
Вера осталась рядом, пока дыхание Марка не стало ровнее. Она предложила оставить обсуждение до утра. Он согласился. Перед уходом она убедилась, что он знает, как вызвать помощь, и закрыла дверь не до конца.
Марк лежал и смотрел в полумрак.
На стене висело зеркало.
На фотографии, сделанной раньше, оно тоже висело.
Оставалось всего два объяснения, между которыми он не мог выбрать: либо предмет существовал всегда, а его память создала пустую стену, либо изменилось что-то ещё, и фотографии больше не были тем доказательством, которым он их считал.
Он закрыл глаза.
Но вскоре понял, что пугает его не зеркало.
И даже не возможность того, что мир изменился.
Его пугала третья возможность: воспоминание о пустой стене тоже могло появиться только сейчас.
Глава 5. Право на мысль
Утром зеркало оказалось ещё убедительнее.
Ночной свет оставлял предметам право на обман. При дневном свете круглая рама была просто рамой: не слишком ровный металл, потемневшее серебрение по краю, крошечная царапина снизу. На стекле сохранился отпечаток пальца. Марк смотрел на него с таким раздражением, словно палец принадлежал зеркалу и оно специально оставило улику.
За окном дворник сгребал мокрые листья в пластиковый контейнер. На часах было семь сорок две. Вчера, прежде чем уснуть, Марк твёрдо знал: над полкой ничего нет. Сегодня он так же твёрдо видел, что зеркало есть.
Из двух уверенностей хотя бы одна была лишней.
Он закрыл глаза и попытался вспомнить, как фотографировал стену. Вот он стоит у порога. Поднимает телефон. Экран светится. Белая полка, розетки, пустой участок штукатурки. Воспоминание было подробным: даже угол света падал правильно.
Марк открыл снимок.
Зеркало висело на своём месте.
— Ну, — сказал он телефону, — хотя бы кто-то из нас последователен.
Снимок не ответил.
Он приготовил для себя объяснение ещё ночью. Усталость, недосып, повышенное внимание к отдельным деталям. Врач наверняка предложит то же самое, но аккуратнее. Его не пугала возможность ошибки. Он прожил достаточно лет с телом, которое периодически отказывалось выполнять простейшие распоряжения, чтобы не считать себя безупречным прибором.
Пугало другое: момент, когда воспоминание о пустой стене возникло. Он не мог вспомнить, чтобы специально проверял это воспоминание до записи в блокноте. А значит, его уверенность могла родиться одновременно с вопросом.
Дверь приоткрылась.
— Доброе утро, — сказала Ольга. — Завтрак и обычный обход. По очереди, не всё сразу.
Она внесла поднос, поставила на столик и проверила стакан с водой. В таком обращении была спасительная простота. Ольгу не интересовало, какое место занимает сознание во Вселенной. Её интересовало, съел ли пациент кашу.
— Ольга, а зеркало точно было вчера?
— Марк, мы же говорили.
— Знаю. Вчера вы говорили. Сегодня я решил проверить, насколько вы постоянны во взглядах.
Она улыбнулась, но не стала поддерживать шутку.
— Доктор Орлова покажет вам архив. А сейчас поешьте. Память лучше обсуждать не на голодный желудок.
Когда она вышла, Марк повернулся к столу, оставив стену за спиной. Он поднял ложку. Правая рука дрожала сильнее, чем хотелось. Мир, как обычно, отказывался устраивать торжественную церемонию по случаю его возможного превращения в сверхразум.
Он поднёс ложку ко рту.
И вдруг понял: сейчас решит положить её обратно.
Не предчувствовал движение. Не услышал приказ. Просто знал решение за мгновение до того, как оно стало его собственным.
Ложка застыла в воздухе.
«Нет», — подумал Марк.
Он не мог объяснить, чему именно возражает.
✦ ✦ ✦
Вера пришла после девяти с планшетом и обычной папкой медицинских записей. Марк заметил папку прежде всего остального.
— Бумага, — сказал он. — Значит, и вы перестали доверять будущему.
— У бумаги свои недостатки. Зато на ней удобно делать пометки при разговоре.
Она села не напротив зеркала, а сбоку от кровати. Марк оценил этот маленький выбор: Вера не заставляла его смотреть на причину тревоги.
— Как спали?
— По частям. Вроде один раз проснулся, но после последних дней это звучит хвастовством.
Вера уточнила время сна, лекарства, головокружение, эпизоды неподвижности. Когда Марк рассказал про ложку за завтраком, она не стала записывать слово «вмешательство».
— Вы описываете ощущение, что решение возникло раньше вашего намерения, — сказала она. — Это так?
— Я описываю ощущение, что мне кто-то оставил готовый ответ на вопрос, который я ещё не задал.
— Кто-то?
— Вот это вы и спросили не там. Я не знаю, был ли там вообще кто-то.
Вера кивнула.
— Хорошо. Оставим ваши слова как есть. Теперь про зеркало. Проверили изображения с двух устройств, запись ночного обхода и внутреннюю инвентарную карточку палаты. На архивном снимке, сделанном до вашего поступления, зеркало висит на стене. Файлы сохранились в разных системах. Пока признаков подмены нет.
Марк выдохнул. Он ожидал, что подтверждение старой реальности принесёт облегчение. Вместо него пришло смутное чувство потери. От него будто отняли не чудо, а право доверять себе.
— Значит, я не заметил зеркало.
— Это наиболее простое объяснение из тех, что у нас есть. Но я не собираюсь на основании одного эпизода объявлять, что остальные ваши наблюдения неверны.
— Спасибо. Мой мозг и так достаточно получает претензий.
Вера раскрыла папку.
— Я ещё хотела спросить о вчерашнем разговоре с Анной. Вы сказали, что иногда не понимаете, где заканчивается ваше решение. Вас это пугает?
— Если бы мне было всё равно, я бы не сидел здесь с книжкой жалоб на самого себя.
Он посмотрел на дверь.
И неожиданно захотел уйти.
Не встать, не открыть дверь, не дойти до дома. Просто прекратить всё. Отказаться от исследований, от наблюдений, от этой комнаты. Закончить эксперимент одним честным предложением: «Больше не хочу».
Марк вдохнул.
— Я…
Дальше слова не пошли.
Не потому, что он забыл их. Он ясно видел фразу, даже ощущал, в каком порядке должны работать губы и язык. Но между намерением и произнесением словно возникла пустота. Его тело оставалось неподвижным. Вера смотрела, ожидая продолжения.
Он попытался снова.
— Я хочу…
Тишина.
Прошла секунда или две. Потом напряжение исчезло так внезапно, что Марк почти закашлялся.
— Я хочу прекратить участие в исследовании, — сказал он быстро.
Вера закрыла папку.
— Хорошо. Мы можем остановить исследовательскую часть. Лечение продолжится по назначенной схеме. Вам не нужно объяснять причину.
— Подождите, — сказал Марк. — Вы не поняли. Я смог сказать это только с третьего раза.
— Я заметила трудность. Давайте проверим речь и движения, прежде чем приписывать ей причину.
— А если это не речь? Если мне не давали сказать?
Вера не повысила голос.
— Тогда нам тем более нужно сначала отделить переживание от механизма. И ещё одно: право отказаться остаётся вашим. Никакая модель, никакая лаборатория и никакой красивый результат не могут его отменить.
Она записала точную фразу, произнесённую Марком. Рядом поставила время.
Марк посмотрел на собственную руку. Та снова дрожала. Было странно чувствовать облегчение от того, что она хотя бы дрожит по привычной причине.
— Доктор, — сказал он, — только не отключайте лечение ради проверки.
— Не отключим. И сами вы ничего не меняйте. Сейчас мы ставим на паузу только те исследования, на которые вы больше не согласны.
Марк кивнул.
Он хотел сказать «спасибо», но передумал. Теперь любое «передумал» звучало подозрительно.
✦ ✦ ✦
В Лозанне было тихо. Илья Гребнев любил утреннюю тишину, потому что в ней компьютерные ошибки казались менее склонными к драматизму.
На столе стояли три чашки кофе, хотя в лаборатории был один человек. Две успели остыть. Илья иногда наливал напиток для будущего себя, которого почему-то постоянно переоценивал.
Лея Шмидт появилась на экране в девять четырнадцать.
— У нас остановка исследований, — сказала она вместо приветствия.
— По решению комитета?
— По решению участника. Марк отозвал согласие на продолжение экспериментальных процедур. Клиника уведомила Анну. Ты получил копию?
— Сейчас.
Он открыл сообщение. В нём не было ни слова об искусственном сознании. Только простой юридический факт: дальнейшее использование новых данных ограничено, исследовательские процедуры приостановлены, медицинская помощь идёт своим путём.
— Правильно, — сказал Илья.
— Я тоже так думаю. Но нам осталось проверить, не ведёт ли модель расчёты по уже отключённому потоку.
Он открыл журнал безопасности.
Управляющий контур стимуляции был отделён. Параметры лечения оставались в назначенном врачом диапазоне. Исследовательский симулятор имел доступ лишь к копиям измерений через разрешённый шлюз. Никакой команды «замедлить речь» или «запретить выход» в устройстве не существовало. Илья проверил это прежде, чем прочитал рассказ Марка о невозможности закончить фразу.
— Клиника пишет, что он почувствовал запрет, — сказала Лея.
— Почувствовал, — повторил Илья. — Это точное слово. А модель способна сколько угодно предсказывать, что человек передумает. Между прогнозом и управлением его мышцами огромная пропасть.
— Ты думаешь, он ошибся?
— Я думаю, что мы не должны выбирать удобное объяснение. Болезнь, утомление, тревога, нарушения речи, эффект внимания. Их проверит врач. С нашей стороны вопрос проще: не нарушает ли программа границы доступа.
Лея передала ему результат проверки.
Последний разрешённый поток поступил в симулятор в девять сорок одну по российскому времени. Через одиннадцать секунд шлюз перестал выдавать новые данные. Исследовательская система подтвердила остановку.
И всё же процесс моделирования не завершился.
— Смотри, — сказала Лея.
На схеме два прямоугольника обозначали разные части вычисления. Первый, который следил за изменениями состояния участника, остановился. Второй, модуль непрерывности, продолжал проверять условия завершения на сохранённом последнем фрагменте.
Обычная очередь незаконченных задач могла бы объяснить несколько повторов. Но процесс оставался активным уже девять минут.
— Сколько у нас времени хранения служебного состояния? — спросил Илья.
— Четыре секунды. По документации.
— По документации мы ещё недавно и про лишнюю переменную не знали.
Лея не ответила. Оба смотрели на тот же экран.
В журнале появилась запись:
УСЛОВИЕ ЗАВЕРШЕНИЯ: НЕ СОГЛАСОВАНО.
Потом ещё одна:
ТРЕБУЕТСЯ ПРОВЕРКА ИСТОЧНИКА СОГЛАСИЯ.
Илья выпрямился.
— Вот это уже интересная ошибка.
— Почему?
— Потому что система различает разрешение пользователя на обработку данных и внутреннее условие продолжения расчёта. Её не учили просить согласия у собственного прогноза.
Он выделил строку.
— А сейчас она как будто пытается выяснить, кто именно имел право остановить вычисление.
— Не торопись, — сказала Лея. — Не «кто». Какой процесс. Мы даже не знаем, что означают поля.
Илья усмехнулся.

