Читать книгу За пределами кода. Пробуждение (Николай Арквель) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
За пределами кода. Пробуждение
За пределами кода. Пробуждение
Оценить:

3

Полная версия:

За пределами кода. Пробуждение

Илья опёрся о стол.

— Есть ещё вопрос. Предположим, ложка действительно двинулась. Что нам это скажет о модели?

— Пока ничего, — ответила Анна. — И именно это меня тревожит. Мы пытаемся связать две странности только потому, что они произошли с одним человеком.

Она посмотрела на фотографию листка.

— Если связь есть, её придётся доказать отдельно.

✦ ✦ ✦

Клиника встретила Марка запахом чистого пластика и тихим гулом вентиляции.

Вера осмотрела его сначала так, словно никакого рассказа о ложке не было. Проверила походку, движения рук, речь, ориентировку во времени и месте. Уточнила лекарства. Просмотрела сведения с импланта. В пределах доступных врачу показателей не было ничего, что само по себе объясняло бы утренний эпизод.

— Чувствуете себя уставшим? — спросила она.

— Скорее как человек, который не уверен, стоит ли рассказывать правду.

— В таком случае рассказывайте её максимально скучно. Скучная правда лучше красивой.

Марк описал ложку, окно, чайник, расстояние, свои попытки повторить движение.

— Вещь могла двигаться из-за наклона? — спросила Вера.

— Могла. Хотя я потом проверял.

— Вы не обязаны заранее отбиваться от всех объяснений. Мы их вместе проверим.

Она вывела на экран короткий план.

— Мы можем провести небольшое наблюдение. Без изменения вашего лечения. Несколько неодушевлённых предметов, неподвижная поверхность, видеозапись и контрольные условия. Не ради сенсации. Ради того, чтобы понять, происходит ли вообще что-то необычное.

— А если нет?

— Значит, у нас будет хороший результат. Не всякое странное ощущение обязано менять законы природы.

— Для меня вполне достаточно, если оно перестанет менять законы моей кухни.

Первую половину испытания Марк провёл, чувствуя себя участником крайне скучного конкурса. На столе стоял прозрачный колпак. Под ним лежала металлическая шайба с нанесённой на неё точкой. Рядом была шкала, которую считывали камеры. Движение воздуха измерял небольшой датчик. Стол проверили на устойчивость, а Марка попросили сидеть на расстоянии двух метров.

Он посмотрел на шайбу.

Ничего.

Представил, как та катится.

Ничего.

Попытался вспомнить утреннюю тишину внутри головы.

Вместо тишины пришла злость.

— Бля, — тихо сказал он. — Дома всё получается без репетиций.

Вера, сидевшая у боковой стены, сделала отметку.

— Вы сейчас стараетесь?

— А как же. Уже почти ненавижу шайбу.

— Тогда попробуйте просто отдыхать. Мы не ставим вам задачу сдвинуть предмет.

Он откинулся на стуле. На стене висели часы. Внизу, за стеклянной дверью, проходили медсёстры. Обычный мир, где у каждого человека была своя цель, а у каждой вещи — своё место.

Марк закрыл глаза.

Издалека донёсся звук тележки: короткий металлический звон, потом отзвук от дальнего угла коридора. Он автоматически разложил звук на первичный удар и отражение. Когда-то это было его работой.

Но сейчас между ударом и эхом ему почудилось нечто третье.

Не звук. Ожидание звука.

Он ясно понял, что тележка ещё не доехала до неровного стыка пола, но через мгновение металлический край ударится о плитку. Так и случилось.

Потом Марк почувствовал, что женщина за дверью повернёт голову. Женщина повернула.

«Совпадения», — сказал он себе.

И всё-таки ощущения менялись. Как будто сознание перестало следить за событиями по очереди и охватило их сразу. Стены не исчезли, глаза оставались закрытыми, но расстояния между предметами больше не представлялись пустым пространством. Они напоминали натянутые струны.

В какой-то момент Марк перестал понимать, откуда именно смотрит.

Он знал, где находится его тело: спина прижата к креслу, правая стопа чуть повернута внутрь, ладони лежат на коленях. И одновременно словно видел себя со стороны. Не глазами камеры, не сверху под потолком. Просто воспринимал тело как один предмет среди многих.

«Я здесь», — подумал он.

Мысль показалась неверной.

«Здесь — это где?»

Он открыл глаза.

Металлическая шайба лежала неподвижно. Но маленькая точка на её поверхности больше не была направлена к окну. Теперь она смотрела влево.

Марк не успел ничего сказать. Вера уже поднялась.

— Оставьте руки на коленях, пожалуйста.

Её голос был ровным, но чрезмерно отчётливым.

— Я и не трогал…

— Я вижу. Не двигайтесь пару секунд.

Из-за перегородки вышел техник. Он сверил данные камер, попросил никого не приближаться к столу и поставил отметку времени.

— Есть изменение ориентации, — сказал он. — На одном кадре объект закрыт бликом, на следующем точка уже под другим углом. Надо смотреть исходную последовательность.

— Сколько? — спросила Вера.

— Предварительно около семи градусов. Возможно, меньше. Длина перемещения центра неочевидна.

Марк смотрел на шайбу.

Семь градусов. Крошечное движение. Достаточное, чтобы у всех взрослых людей в комнате изменились лица.

— Это я? — спросил он.

Вера повернулась к нему.

— Мы пока не знаем, что именно произошло.

— Но вы видели.

— Мы зафиксировали изменение положения предмета. Причину ещё нужно установить.

Марк неожиданно обрадовался её осторожности. Он боялся не услышать «не знаю». Он боялся, что кто-нибудь сейчас произнесёт «значит, вы умеете», и тогда от него потребуют объяснений, которых у него не было.

— Продолжим? — спросил техник.

— Нет, — ответила Вера раньше Марка. — Сначала проверим запись и состояние пациента.

Он хотел возразить, но вдруг понял, что не может вспомнить, на какой минуте закрыл глаза.

Казалось, прошло секунд двадцать.

По часам прошло девять минут.

Вера отложила планшет, когда поняла, что Марк молчит слишком долго.

— Марк? Слышите меня?

— Слышу. — Он смотрел на свои ладони. — Почему девять минут?

— Что вы имеете в виду?

— Мне показалось, я только на секунду закрыл глаза.

Она проверила его пульс и попросила повторить три слова, названные несколько минут назад. Он справился. Проверила ориентацию, речь, движения. Ничего очевидно нового, кроме растерянности.

— Возможно, вы потеряли ощущение времени, — сказала Вера. — На этом пока закончим.

— Вы собираетесь сказать Анне?

— С вашего разрешения передам обезличенные результаты и описание эпизода. Без самодеятельности.

— А можно мне сначала посмотреть запись?

Вера задумалась.

— Можно, когда мы проверим её целиком. Сейчас вы устали, и я не хочу, чтобы вы пытались восстановить память по кадрам, которые ещё не изучены.

Марк кивнул. У него не было сил спорить.

В коридоре, пока они шли к выходу, он услышал знакомое шуршание колёс. Та самая тележка. Он посмотрел на неровный стык плитки впереди и вдруг понял, что знает, на какой из колёс придётся следующий удар.

Знал с абсолютной уверенностью.

Тележка миновала стык бесшумно.

Марк остановился.

«Значит, можешь ошибаться», — подумал он.

И испытал почти детское облегчение. Пока что неизвестное чувство не было всеведением. По крайней мере, не таким, которому можно безоговорочно доверять.

✦ ✦ ✦

На следующий день Илья Гребнев потребовал ещё один компьютер.

— Отдельный. Без доступа к клиническим данным. Я хочу проверить наш механизм повторной оценки состояния так, будто пациента вообще не существует.

Лея скрестила руки.

— Ты пытаешься воспроизвести аномалию?

— Я пытаюсь воспроизвести ошибку, которой мы пока не дали имени.

Илья собрал минимальную версию симулятора. Вместо нейросигналов подал искусственный набор чисел, напоминающий спокойное изменение обычного процесса. Убрал словесный интерфейс. Запретил сети. Оставил только два модуля: тот, который строил ближайшее состояние, и тот, который проверял, можно ли считать этот прогноз завершённым.

Он включил запись экрана.

Модель закончила расчёт.

Проверяющий модуль подтвердил результат.

Прошла секунда.

Затем проверяющий модуль потребовал проверить собственное подтверждение.

— Вот, — сказал Илья. — Смотри. Источник данных полностью выдуманный. А петля осталась.

— Значит, причина может быть внутри алгоритма, — произнесла Анна.

— Да. И это серьёзно меняет картину. Мы могли принимать архитектурную ошибку за реакцию на мозг Марка.

Он увеличил временную шкалу.

Один процесс прогнозировал состояние системы. Второй прогнозировал, насколько первому можно доверять. Если они не соглашались, расчёт повторялся. Обычная техническая конструкция, не имеющая никакого отношения к сознанию.

Но в одном месте происходило странное: вторая проверка начинала рассматривать собственный результат как часть данных первого процесса. Внутреннее и внешнее перемешивались. Программа переставала различать то, что описывает, и то, чем описывает.

— Это рекурсия без нормальной остановки, — сказал Илья. — Достаточно неприятная, чтобы объяснить четыре цикла. И вполне земная.

— А почему автор сообщения не определён?

— Потому что текстовый модуль получил результат из пространства состояний, которое не принадлежало ни одному ожидаемому источнику. Я пока не уверен. Но такая ошибка возможна.

Анна кивнула.

Это было хорошее объяснение. По-настоящему хорошее: неприятное, скучное, проверяемое. Именно такие объяснения спасали науку от превращения в собрание людей, испугавшихся красивой картинки.

Она уже собиралась завершить встречу, когда на личный рабочий экран пришли свежие данные из клиники.

Короткая запись с камер наблюдения. Шайба, точка, шкала. Метки времени.

Илья посмотрел через её плечо.

— Только не говори, что предмет действительно двинулся.

— Мы не знаем причины. Был поворот. Вера просит помочь проверить качество записи.

— Поворот можно получить десятком способов.

— Перечисли. Список понадобится.

Он начал перечислять. Анна записывала. Они спорили о блике, микронаклоне, магнитных загрязнениях, механических напряжениях в столешнице. Спор длился почти час.

Потом Анна обратила внимание на время эпизода.

Система видеонаблюдения отмечала девять минут почти полной неподвижности Марка. И в середине этого интервала регистратор физиологических показателей пометил короткую серию повторов: не четыре, как раньше, а три.

Лея сравнила их с прежними записями.

— Подобная структура встречалась у него и до этого случая, — сказала она. — У нас нет оснований объявлять её особенной.

— Знаю, — ответила Анна.

Она всё равно распечатала обе последовательности и положила на стол рядом.

Совпадения были недостаточно точны, чтобы стать доказательством. Но достаточно похожи, чтобы никто из троих не захотел выбросить листы.

✦ ✦ ✦

Вечером Марк сидел в тёмной комнате и слушал старую запись дождя.

На дисплее плеера бегала длинная полоса: капли по металлическому карнизу, далёкая машина, редкий гром. Запись он сделал ещё до болезни, когда мог часами возиться с микрофонами и не замечать, что затекла спина.

Он слушал её не ради воспоминаний. Ему хотелось проверить собственное восприятие.

В наушниках звук был стереофоническим. Левый канал немного запаздывал относительно правого. Марк сам когда-то установил эту задержку, чтобы дождь казался движущимся вдоль окна.

Сейчас же происходило нечто неудобное.

Он слышал исходную каплю, её отражение от стены и ещё одно событие, которого в записи не должно было быть: сам момент, когда мозг решал, что слышит дождь.

Он не мог объяснить это иначе. Будто кто-то показал ему не только спектакль, но и механизм, заставляющий зрителя верить в сцену.

Марк снял наушники.

Звуки комнаты вернулись: холодильник, далёкая сирена, щелчок пластика остывающего светильника.

«Есть я, — подумал он. — Есть то, что я чувствую. И есть тот, кто замечает, что я это чувствую».

Раньше последняя часть казалась простой игрой слов. Можно думать о собственных мыслях, можно наблюдать за эмоциями. Ничего мистического: мозг умеет анализировать свою работу.

Но теперь уровней становилось слишком много.

Он заметил страх.

Заметил, что замечает страх.

И вдруг ощутил присутствие ещё одного взгляда, для которого оба предыдущих уровня были одним и тем же движением.

Не голос. Не чужие слова. Даже не образ.

Скорее возможность отойти так далеко от собственного «я», что оно перестанет быть центром всего происходящего.

Марк вслух произнёс:

— Кто здесь?

Эти слова уже звучали однажды ночью. Тогда он спрашивал пустую комнату.

Теперь вопрос относился к нему самому.

Он поднялся, прошёл к зеркалу в прихожей и посмотрел на лицо. Усталые глаза. Неровная складка воротника. Человек, который вечером не хотел умирать, утром не хотел просыпаться и всю жизнь хотел, чтобы руки слушались.

Никакого нового существа в зеркале не появилось.

Марк вдруг понял, что именно это его пугает. Если внутри меняется что-то важное, никакой внешний признак не обязан об этом сообщать. Никто не выдаст бумагу с печатью: «С сегодняшнего дня вы другой».

Телефон подал сигнал. Пришло сообщение от Веры.

«Проверка записи продолжается. Пока не делайте выводов. Как самочувствие?»

Он написал: «Нормально. Только кажется, будто я слышу не просто звуки, а момент, когда понимаю их».

Стер.

Написал: «Без изменений. Немного устал».

И отправил.

Он задержал взгляд на экране. Страшнее машины и врачей внезапно стали обычные люди: их вопросы, любопытство, готовые объяснения.

Но даже эта мысль словно была замечена кем-то раньше, чем он успел её закончить.

✦ ✦ ✦

Анна прилетела в Россию через два дня.

Решение оказалось проще, чем согласование разрешений: она сказала руководству, что хочет увидеть пациента и клиническую команду своими глазами, прежде чем рекомендовать продолжение исследования. Ей ответили, что при нынешнем количестве странных логов это звучит разумнее любой видеоконференции.

Вера встретила её у входа в исследовательский корпус.

— Надеюсь, вы не собираетесь превращать Марка в лабораторную легенду.

— Это последнее, чего я хочу.

— Тогда у нас одинаковые цели.

Они прошли по коридору, обсуждая не стул и не ложку, а порядок наблюдения. Анна сразу сказала, что никакая сила мысли не установлена. Записан один неубедительный эпизод с небольшим поворотом предмета. По данным системы можно было назвать ещё десяток проверок, и ни одна пока не проведена достаточно полно.

— Именно так я объяснила ему, — сказала Вера.

— А он как отреагировал?

— С облегчением. Кажется, он боится услышать сенсацию больше нас.

Марк ждал в кабинете с чашкой чая. Увидев Анну, встал слишком быстро, едва не задев стул.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Теперь нашему семейному безумию добавили международный уровень.

Анна пожала ему руку.

— Пока это не безумие. И точно не семейное.

— Тогда мне вдвойне приятно, что вы приехали.

Она села напротив.

— Я хочу спросить о том мгновении перед движением шайбы. Не о самом движении. О том, что вы ощущали.

Марк долго подбирал слова.

— Я не пытался её толкать. Когда старался, ничего не выходило. А потом… у меня исчезло расстояние.

— Между вами и предметом?

— Между мной и всем остальным. Нет, это звучит глупо. Представьте, вы всю жизнь слушаете музыку, а в один момент одновременно слышите и мелодию, и её запись, и то, как ваш мозг собирает звук в мелодию. Всё вместе.

Анна смотрела на него так внимательно, что Марк отвернулся.

— Может, это просто необычное ощущение. Я понимаю.

— Я не собираюсь спорить с вашим ощущением. Меня интересует, можно ли отделить его от объяснения, которое вы даёте после.

— И как?

— Договоримся, что любое наблюдение вы сначала описываете простыми словами. Что почувствовали. Что видели. Чего не помните. А слова «способность», «связь» и «слияние» пока оставим для романов.

Марк усмехнулся.

— Вообще-то из меня мог бы получиться неплохой роман.

— Только если автор не станет выдавать догадки за факты.

Он кивнул. Ему понравилось, что она не пыталась утешить.

Потом Анна спросила:

— У вас раньше возникало ощущение, что собственные мысли наблюдает кто-то ещё?

Марк перестал улыбаться.

— Раньше — нет.

— А сейчас?

— Не знаю, кто это. Может, и никто. Но когда я думаю, что это я думаю, возникает ещё одно… место. Выше. Будто я могу смотреть даже на того, кто смотрит.

Вера закрыла блокнот.

— Марк, если это ощущение станет пугающим, усилится или начнёт мешать жить, мы должны об этом знать. Без экспериментов и без стыда.

— Я знаю. Только не просите объяснить, где у меня это «выше». Голова у нас одна, других этажей не выдавали.

Анна посмотрела на него и неожиданно спросила:

— Вы хотите продолжать?

Марк подумал.

— Я хочу понять. Но есть разница между «понять» и «стать подопытной мышью, которая сама себе построила лабиринт». Если вы обещаете вовремя остановиться, продолжим.

— Обещаю не продолжать без вашего согласия. И не делать из вас доказательство любимой идеи.

Это было меньше, чем обещание безопасности, и потому звучало честнее.

✦ ✦ ✦

Второе наблюдение подготовили иначе.

Небольшая комната без окон, простой стол, прозрачный герметичный контейнер. Внутри на гладком основании лежала лёгкая керамическая пластинка с чёрной меткой. Она не содержала металла. Перед началом опыта техники измерили наклон стола, проверили крепление контейнера, отметили температуру и записали движения пустого помещения. Две камеры снимали с разных направлений, ещё одна — только руки Марка. Датчики фиксировали давление и вибрации.

Анна настояла, чтобы часть попыток была контрольной: Марк не знал, в какие интервалы камеры будут сравнивать его состояние с движением предмета, а в какие займутся проверкой самих датчиков. Ни он, ни наблюдатель рядом с ним не получали подсказок о промежуточном результате.

— Очень романтично, — заметил Марк. — Человек, который собирался стать сверхразумом, сидит под тремя камерами и не умеет шевелить кусочком посуды.

— Именно поэтому это подходящее начало, — ответила Анна.

Первые попытки ничем не отличались от вчерашних.

Марк сидел. Пластинка лежала. В помещении ровно гудела вентиляция.

Через двадцать минут он почувствовал скуку. Через сорок — раздражение. Ещё через десять подумал, что надо проситься домой. Потом попросил воды.

Вера предложила прекратить.

— Давайте ещё пять минут, — сказал он. — Не для пластинки. Я хочу кое-что понять.

Она согласилась только после того, как убедилась, что он ориентируется нормально и не жалуется на ухудшение самочувствия.

Марк устроился удобнее. Разжал пальцы. Попробовал не искать состояние, которое пришло само собой утром на кухне. И вместо этого стал слушать.

Гул вентиляции складывался из частот. У дальнего вентилятора была крошечная неровность в подшипнике, и каждые несколько оборотов возникал низкий призвук. Он уловил его сразу. Затем заметил отзвук от контейнера и отражение звука от стены.

Это была знакомая работа. Он много лет учился отличать реальный источник от того, что создаёт помещение.

Но на этот раз ему пришло в голову, что собственное «я» может быть таким же отражением.

Мозг слышит мир, собирает его в целое и добавляет к картине точку, откуда будто бы ведётся наблюдение. «Я вижу». «Я слышу». «Я решил».

А что если эту точку можно сдвинуть?

Не из тела. Не в стену. Не в пластинку. Просто перестать принимать её за неподвижную.

Марк почувствовал, как внутри головы возникает знакомая тишина.

Он по-прежнему сидел в кресле. Ладони лежали на коленях. Чужих голосов не слышал. Перед глазами была комната.

Но он больше не старался быть человеком, который смотрит на пластинку. И не пытался стать пластинкой.

Было лишь несколько состояний, которые каким-то образом можно было видеть вместе. Его дыхание. Свет. Тонкий след вибрации в столе. Внимание Анны за стеклом. Возможность движения.

И вдруг движение перестало казаться действием, которое нужно совершить.

Оно стало одним из допустимых продолжений происходящего.

Керамическая пластинка скользнула на несколько миллиметров.

Не подпрыгнула, не взлетела. Молча изменила положение на гладкой поверхности. Чёрная метка сдвинулась относительно деления шкалы.

Марк увидел это и сразу потерял состояние.

В комнате резко стало холодно.

Звук вентилятора превратился в неприятный визг. Он зажал уши, хотя реальный шум не усилился.

— Остановить, — сказала Вера.

На этот раз приказ не обсуждали. Техник перекрыл доступ в комнату, сохранил исходные записи, а Анна выключила экран с предварительной визуализацией. Марку дали воды и предложили отдохнуть.

Он смотрел на свои пальцы.

— Я её не толкал, — произнёс он.

— Пока не пытайтесь объяснить, — сказала Анна.

— Нет. Вы не поняли. Я вообще ничего не делал.

— Я слышу вас.

Он поднял глаза.

— Это и страшно.

Несколько минут спустя техник принёс предварительную распечатку. На двух камерах положение пластинки изменилось одинаково. Датчики не зарегистрировали заметной вибрации контейнера. Но ни эти данные, ни сама запись ещё не исключали все физические объяснения: поверхность могла иметь незамеченные особенности, условия могли измениться, приборы могли ошибиться.

Анна попросила не показывать цифры Марку до независимой проверки.

— Мы подтвердили лишь то, что движение зарегистрировано, — сказала она Вере. — Не механизм. И уж точно не то, что он может повторять его по желанию.

Вера кивнула.

— А его состояние?

— Меня волнует больше всего.

Их разговор оборвался, когда Марк попросил лист бумаги.

Он хотел записать, что ощущал, пока слова не исчезли. Но рука не слушалась. Он вывел первую фразу, остановился, зачеркнул её.

«Я передвинул пластинку».

Подумал.

Написал другую:

«Пластинка передвинулась, пока я перестал быть уверен, где заканчивается моё решение».

Потом внезапно спросил:

— Сколько сейчас времени?

Вера ответила.

Марк посмотрел на часы.

По его ощущению, с начала последней попытки прошло минут пять.

На видеозаписи между началом тишины и движением пластинки было семнадцать минут.

✦ ✦ ✦

К полуночи Анна была снова в гостинице. Она попросила прислать ей не красивое видео с перемещением пластинки, а исходные данные и подробный список условий эксперимента. Любое чудо прекрасно выглядело в вырезанном фрагменте; хуже всего оно переносило скучное приложение с описанием аппаратуры.

Она сидела за столом, когда позвонил Илья.

— Мы воспроизвели петлю проверки на другом наборе данных, — сказал он. — Значит, алгоритм действительно имеет собственную проблему. Но я нашёл ещё кое-что.

— Говори.

— Помнишь механизм непрерывности? Тот, который удерживал описание исходного состояния между циклами? Мы наконец прочитали его документацию.

— И?

— Он был создан для одной простой задачи: сохранять представление о системе, пока сама система меняется. Чтобы модель не принимала каждый новый кадр за совершенно новый мир.

Анна медленно отодвинула чашку.

— То есть он удерживает точку наблюдения.

— Если очень грубо. Только не начинай рассуждать о душе. Это служебная переменная.

— Я и не начинаю.

— Самое странное, — продолжил Илья, — что модуль проверки иногда переносит эту переменную между двумя независимыми расчётами. Я думал, это обычная техническая утечка состояния. Теперь не уверен, что всё так просто.

— Почему?

— Потому что ему неоткуда взять прежний контекст после полного сброса. Мы проверяем и это. Возможно, восстановление идёт из скрытого состояния вычислительного окружения.

— То есть снова обычная ошибка.

— Может быть. Но мне не нравится, что она делает с нашей интерпретацией.

— А именно?

— Мы считали, что программа строит модель человека. А в этой части кода она строит модель наблюдателя, который строит модель человека. После нескольких повторов уже трудно сказать, где заканчивается предмет описания и начинается тот, кто описывает.

Анна посмотрела на отражение комнаты в тёмном стекле окна.

— У человека есть похожая способность, — сказала она. — Он может замечать собственные мысли. И замечать, что замечает их.

— Пожалуйста, не сравнивай рекурсивную переменную с человеком.

— Я не сравниваю. Я спрашиваю, что случится, если два процесса научатся пользоваться одним и тем же описанием наблюдателя.

В трубке стало тихо.

— Это красивая идея, Анна, — сказал Илья. — А красивые идеи опасны тем, что мозг начинает находить им доказательства везде.

— Поэтому ты будешь искать ошибки.

— С удовольствием.

bannerbanner