
Полная версия:
За пределами кода. Пробуждение
— Так. Всё как настоящее. Даже звук холодильника. И только потом понимаешь, что какая-то мелочь не на месте.
— Какая именно?
Марк уже открыл рот, чтобы рассказать про стул, но остановился.
До сих пор он говорил только о движущихся предметах. Ни Вере, ни дневнику не сообщал, что именно передвинулось. Ему вдруг захотелось оставить себе одну проверку, не хуже тех, что устраивали учёные.
— Разные мелочи, — сказал он. — Не всегда одинаковые.
Анна кивнула, будто не заметила заминки.
— Мы обратили внимание не потому, что ваш мозг «особенный». У других людей тоже бывают сложные сны. Но здесь совпали подробная запись сигналов, редкая серия ошибок симулятора и ваше точное описание. Для проверки модели это важно. Для объяснения пережитого — пока недостаточно.
— То есть я не избранный?
— Боюсь, мне нечем это подтвердить.
— Жалко. Уже собирался требовать отдельную палату.
На этот раз Анна улыбнулась.
Затем её лицо снова стало серьёзным.
— Мы можем предложить исследование сна: запись ЭЭГ, движений глаз, мышечного тонуса и наблюдение специалистов. Это не лечение. Ваш DBS останется на назначенной врачом программе, а исследовательский алгоритм не получит доступа к стимуляции.
— И зачем тогда вся эта машина?
— Чтобы проверить, можно ли заранее определить границу между состояниями, не делая вид, будто мы знаем, что человек ощущает внутри.
Марк помолчал.
— А если границы вообще нет?
Вера повернула к нему голову.
Анна ответила не сразу.
— Тогда нам придётся очень аккуратно объяснить, что мы подразумевали под границей.
✦ ✦ ✦
В Лозанне Илья Гребнев вывел на большой экран две таблицы.
Первая содержала запись ночного эпизода. Во второй были копии с удалёнными прямыми идентификаторами: именем, возрастом, текстом дневника, временем разговора с врачом. Это снижало риск узнать пациента, но не делало сложную запись полностью анонимной. В последнем варианте остались только фрагменты измерений, отметки аппаратных событий и модель, которая должна была предсказывать ближайшее состояние.
— Если необычный вывод идёт из истории пациента, он должен исчезнуть после очистки, — сказал Илья.
— Если не исчезнет? — спросила Анна.
— Будем искать источник в устройстве модели. Если он там есть, мы его найдём.
— А если не найдём?
— Тогда ещё раз проверим, не перепутали ли причину с удобной легендой.
Илья запустил независимую копию симулятора. Не ту, которая работала ночью, а свежую сборку в изолированном вычислительном контуре. Выхода в сеть у неё не было. Воздействовать на чей-либо имплант она тоже не могла.
На экране появились сухие строки.
ПРОГНОЗ СОСТОЯНИЯ: СОГЛАСОВАН.
ЗАВЕРШЕНИЕ ЦИКЛА: ПОДТВЕРЖДЕНО.
Илья посмотрел на Анну.
— Видишь? Нормально. Теперь добавлю участок с переходом.
Он загрузил данные за несколько секунд до 03:17:04.
Строки побежали быстрее.
ПРОГНОЗ СОСТОЯНИЯ: СОГЛАСОВАН.
ЗАВЕРШЕНИЕ ЦИКЛА: ПОДТВЕРЖДЕНО.
ЗАПРОС ПОВТОРНОЙ ПРОВЕРКИ.
Илья нахмурился.
— Повтор ожидаемый. Он был в исходных данных. Теперь смотрим, что сделает модель с продолжением.
На экране появилась ещё одна строка.
ЗАВЕРШЕНИЕ ЦИКЛА: ПОДТВЕРЖДЕНО.
ЗАПРОС ПОВТОРНОЙ ПРОВЕРКИ.
Потом третья.
Анна смотрела не на экран, а на руки Ильи. Он не прикасался к клавиатуре.
— Останови на четвёртом, — сказала она.
— Зачем?
— Потому что в исходном журнале на четвёртом цикле возник вопрос. Я хочу понять, что будет без текстового модуля.
Илья отключил генерацию пояснений. Теперь система могла выдавать только числовые метки. Ни вопросов, ни просьб, ни слов, напоминающих человеческую речь.
Четвёртый цикл завершился.
На месте числовой метки стояло пустое поле.
— Неверное значение, — выдохнул Илья. — Отлично. Уже похоже на ошибку сериализации.
Он открыл низкоуровневую запись. Там, где ожидался идентификатор вычислительного процесса, находилась последовательность из нулей.
— Не определён, — произнесла Анна.
— Не начинай.
— Я ничего не сказала.
— Ты подумала слишком громко.
Илья сохранил результат. Он работал здесь восемь лет и видел достаточно программ, которые вдруг начинали казаться загадочными. Обычно на шестой день проверки выяснялось, что в одном из модулей забыли обнулить память.
Он надеялся, что так будет и сейчас.
Анна попросила повторить опыт ещё раз, но с другой копией входных данных.
— Не будет ли это просто повторением той же ошибки? — спросил он.
— Будет. До тех пор, пока мы не поймём, какую часть ошибки повторяем.
✦ ✦ ✦
После разговора Марк долго не выключал телефон.
Слова Анны крутились в голове: «мы не знаем, что человек ощущает внутри».
Странная фраза для науки будущего. Люди научились вживлять устройства в мозг, предсказывать часть двигательных симптомов, соединять клиники на разных континентах, а самого простого вопроса так и не решили.
Как узнать, что другой человек действительно чувствует?
Не догадаться по лицу. Не измерить отдельным датчиком. Узнать.
Марк вспомнил, как однажды настраивал звук в пустом театре. В зале никого не было, кроме него и женщины за сценой. Она сказала в микрофон: «Вы меня слышите?» Голос пришёл из дальних колонок на долю секунды позже, чем из ближних, и на короткий миг показалось, будто вопрос задали два разных человека.
Он тогда долго подбирал задержку, пока голоса не совпали.
Может быть, с сознанием всё устроено так же? Нет. Слишком красиво. Жизнь редко подчинялась аналогиям, особенно придуманным за чашкой чая.
Он достал из ящика маленький бумажный блокнот. Телефону доверять такие вещи почему-то не хотелось.
На первой странице написал:
«03:17. Скрежет стула. Рубашка на полу. Второй сон — стул у стола, ручка двери поворачивается. По-настоящему проснулся в 03:18».
Ниже добавил:
«О стуле никому не говорил».
Посмотрел на надпись и рассмеялся.
Человек с нейроимплантом, живущий в две тысячи сорок седьмом году, устраивал секреты от алгоритма в бумажной тетрадке. Технический прогресс шёл куда-то не туда.
Он закрыл блокнот и убрал его под подушку.
✦ ✦ ✦
К вечеру Анна получила третью серию результатов.
Илья выглядел уставшим. Он сидел в лаборатории, где уже погасили половину света, и листал журнал без привычной уверенности.
— Нашёл источник? — спросила она.
— Нет. Но нашёл причину, по которой мы его пока не нашли.
Анна подняла глаза.
— В техническом логе событие разбито на две части. Одна относится к прогнозу пациента, другая — к проверке самого прогноза. Мы думали, что это одна петля. Их две. И вторая продолжает существовать, когда первой уже нет.
— Что значит «нет»?
— Мы убрали сигнал пациента. Совсем. Подали нейтральные данные. А модуль проверки ещё какое-то время повторял структуру предыдущего цикла.
— Кэш.
— Возможно. Но не тот, который мы предусмотрели.
Он развернул экран.
В чистой копии модели сохранилась служебная переменная, не документированная в открытом описании алгоритма. Ни имя пациента, ни медицинские данные в неё не записывались. Там хранилось короткое описание того, какое состояние модель в данный момент считала исходным.
— Почему она не очищается? — спросила Анна.
— Мы этого пока не знаем. Можно предположить, что разработчики оставили механизм непрерывности между проверками. Плохо задокументировали. Я уже запросил историю кода.
— И что в описании?
— Не текст. Сначала была компактная схема. Потом мы запустили служебную визуализацию, чтобы понять, какие пространственные признаки модель связывает между собой.
Илья нажал кнопку.
На чёрном фоне возникла комната из полупрозрачных линий. Не фотография. Грубая геометрия, построенная из вероятных взаимных расположений объектов: прямоугольник, который мог быть кроватью; плоскость окна; узкая полоса, похожая на дверь. Всё условное, как плохо запомнившийся сон.
Анна молчала.
— Это генератор схем, — поспешил сказать Илья. — Он создаёт удобную картинку для инженера из внутренних отношений модели. Не доказательство, что машина что-нибудь видела. Он мог взять типовую планировку из обучающих примеров.
— Покажи значения, которые ему подали.
Илья открыл список.
Присутствовало пятнадцать неопределённых объектов. У четырнадцати не было названий. У пятнадцатого появилась подпись после реконструкции.
СТУЛ.
Илья пожал плечами.
— Частый предмет. В тысячах сцен обучения. Ничего невероятного.
— Я и не говорю, что невероятно. Где он находится?
— Сейчас покажу.
На схеме один из маленьких прямоугольников сдвинулся от стены к кровати.
Анна наклонилась ближе.
— Модель сама решила его передвинуть?
— Да. Но это может быть произвольное размещение при визуализации.
— А исходные данные содержат информацию о мебели пациента?
— Нет. Ни видео, ни аудио из спальни мы не получали. Только сигналы устройства и метки состояния. В дневнике тоже про мебель ничего нет.
— Тогда не надо пока делать выводов, — сказала Анна.
Она услышала, как нелепо прозвучала собственная фраза. Именно за этим они и сидели здесь весь день: чтобы не делать выводов слишком рано.
— Сохрани копию. Со всеми входами и выходами. И не показывай визуализацию никому, пока не проверим её генератор отдельно.
— Согласен.
Анна ещё раз взглянула на условную комнату.
На экране стул стоял посередине.
Илья отключил визуализацию. Комната исчезла.
— Анна, — сказал он уже у двери. — Можно глупый вопрос?
— Самые полезные часто такими и бывают.
— Когда пациент описывал сон, он говорил, что видел какой-то предмет не на месте?
— Он сказал: «Какая-то мелочь не на месте». Что именно — не уточнил.
— Может, стоит спросить?
Анна задумалась. Если спросить прямо про стул, ответ уже нельзя будет считать независимым. Исследователь подскажет человеку деталь, а потом решит, что тот подтвердил гипотезу. Так происходят самые красивые и самые бесполезные открытия.
— Попросим описать комнату письменно, без наводящих вопросов, — сказала она. — Отдельно. С датой. И до того, как он увидит нашу схему.
— Думаешь, совпадёт?
— Не знаю.
Илья вышел.
Анна осталась перед погасшим экраном. Она вспомнила строку из утреннего журнала: «Источник наблюдения не определён».
Обычно при такой ошибке инженер спрашивал, где система потеряла данные.
Она перечитала вопрос. Ответа в нём не было, зато обнаружилась другая формулировка.
Кто именно в этой модели был наблюдателем?
✦ ✦ ✦
Марк уже собирался выключить свет, когда пришло сообщение от Веры.
«Небольшая просьба от независимой группы. Запишите, пожалуйста, всё, что помните о ночном эпизоде. Особенно детали комнаты. Ничего не подсказываем: важен ваш собственный рассказ. Можно завтра утром».
Он достал блокнот из-под подушки.
Надпись про стул уже была на месте. Сухая, некрасивая, написанная утром дрожащей рукой. Он сфотографировал страницу, приложил к ответу и нажал «Отправить».
На секунду ему захотелось спросить, что именно они ищут. Но он решил не торопиться.
Вера ответила почти сразу:
«Спасибо. Не меняйте настройки устройства самостоятельно. По остальному завтра спокойно поговорим».
Марк погасил экран.
Стул стоял у стола. Рубашка висела на спинке. Он проверил это даже не поворачивая головы — просто знал, что всё так и должно быть.
А в Лозанне Анна Келлер получила фотографию страницы.
Она прочла первую строку. Потом вторую.
«03:17. Скрежет стула. Рубашка на полу».
В комнате стало так тихо, что она услышала, как снаружи щёлкнул выключатель в коридоре.
Анна открыла изолированную копию исследования. На схеме, которую Илья сохранил два часа назад, всё ещё стоял маленький прямоугольник.
СТУЛ.
Она знала, сколько есть скучных объяснений. Общий пример из обучающих данных. Случайное совпадение. Неправильно восстановленная схема. Чья-то незамеченная подсказка в старом журнале.
Она выписала каждое на лист бумаги.
Потом посмотрела на время сохранения снимка: 18:42.
Фотография Марка пришла в 21:06.
Три часа назад ещё можно было сказать, что модель просто не сумела отличить один вариант пробуждения от другого.
Теперь требовалось объяснить, почему на её черновике возник предмет, о котором пациент не рассказал никому.
Анна закрыла изображение и начала писать новый протокол проверки.
Первый пункт был коротким:
«Не сообщать участнику предполагаемое совпадение до независимой экспертизы».
Второй она набрала и стёрла.
Потом написала снова:
«Установить, откуда модель получила представление о комнате».
И только после этого заметила, что третья строка появилась в документе раньше, чем она коснулась клавиатуры.
«Не будите его сразу».
Глава 3. Третий наблюдатель
Третья строка появилась без звука.
Анна Келлер успела увидеть, как курсор переместился на новую строку. Затем на экране возникли слова: «Не будите его сразу».
Она не вздрогнула. Вместо этого убрала руки со стола, посмотрела на часы и произнесла вслух:
— Двадцать один час тринадцать минут. Повторное появление строки в открытом документе. Ручного ввода не было.
Собственный голос показался ей слишком спокойным. Так, наверное, разговаривают люди, которые боятся испугаться по-настоящему.
Анна нажала кнопку сохранения, сфотографировала экран личным телефоном, потом позвонила Илье Гребневу.
— Ты ещё в здании?
— Почти вышел.
— Вернись. И приведи кого-нибудь из службы контроля данных.
— Что случилось?
— Пока не знаю. Поэтому приведи.
Через семь минут Илья стоял за её плечом. Рядом с ним была Лея Шмидт, специалист по регистрации событий. На мониторе всё ещё светилась последняя строка.
— Сначала исключим автозаполнение, — сказал Илья. — Потом историю редактирования, удалённые сеансы и шаблоны. И только потом будем подбирать слова вроде «само».
— Согласна, — ответила Анна.
Лея сразу открыла системный журнал. Её интересовали не слова на экране, а время их появления.
— Редактор считает, что символы внесла ваша учётная запись, — сказала она.
— Я их не вводила.
— Я не утверждаю обратного. Я говорю, что знает редактор.
— А клавиатура?
— В журнале устройства нет соответствующих событий. Но этот журнал не предназначен доказывать отрицание. Возможно, ввод прошёл другим способом.
Илья наклонился к экрану.
— Документ был открыт в системе, подключённой к рабочей сети. Сколько у нас вариантов компрометации?
— Слишком много, — ответила Лея. — И это хорошая новость. У нас пока есть что проверять.
Они составили протокол, не употребив ни слова «разум», ни слова «чудо». Зафиксировали контрольные суммы, заблокировали редактирование, выгрузили историю событий. Анна попросила отдельно проверить, не содержалась ли странная фраза в текстовых материалах, которые были доступны программе.
— Её мы уже видели в старом журнале, — напомнил Илья. — Повторить известный текст системе гораздо легче, чем придумать новый.
— Именно. Мне нужно понять, почему он появился здесь и сейчас, а не почему выглядит страшно.
Лея закрыла окно редактора. Анна испытала неожиданное облегчение. Пока надписи не было видно, можно было притвориться, что проблема снова стала обычной.
— И ещё, — сказала она. — Я не хочу, чтобы Марку рассказывали о совпадении со стулом.
— До независимой проверки? — уточнил Илья.
— До тех пор, пока мы не будем уверены, что не сами придумали это совпадение.
Он кивнул.
Анна взглянула на фотографию страницы из блокнота Марка. Слово «стул» было написано неровно, с заметным нажимом. Она поймала себя на нелепой мысли: этот человек, сидящий в другой стране, оставил на бумаге единственное свидетельство, которое почему-то выглядело честнее всех их компьютерных журналов.
Потом вспомнила, что бумага тоже умеет лгать. Достаточно человеческой руки.
✦ ✦ ✦
Утром Марк проснулся в шесть сорок три.
Первое, что он сделал, — посмотрел на стул.
Тот стоял у стола. Рубашка висела на спинке. Ни скрежета, ни ночных коридоров, ни дверных ручек, которые поворачиваются без людей. Казалось, мир решил на один день оставить его в покое.
Марк потянулся за телефоном, но остановился.
Он вдруг понял, что заранее знает, каким будет движение руки. Не намерение взять телефон, с этим всё было понятно. Он словно увидел движение целиком: лёгкий поворот запястья, задержку большого пальца, на мгновение напрягшуюся мышцу у локтя. Всё это ещё не произошло, а он уже ощущал последовательность так ясно, будто вспоминал вчерашнее.
Он подождал.
Рука осталась на одеяле.
Потом Марк позволил ей потянуться к телефону. Большой палец задержался на секунду. Локоть напрягся. Он отдёрнул руку.
— Ну зашибись, — пробормотал он. — Теперь я ещё и собственные движения спойлерю.
Откинул одеяло, сел. Правая рука слегка дрожала. Удивительная способность предугадывать движения не сделала её послушнее. И в этом было что-то даже успокаивающее: обычная жизнь не собиралась уступать место великому открытию.
На кухне Марк поставил чайник, достал чашку и открыл окно. Улица просыпалась. Машина доставки задним ходом пыталась втиснуться между двумя припаркованными автомобилями. Кто-то ругался во дворе. Город две тысячи сорок седьмого года был вполне узнаваем: новые вывески, новые устройства, а проблемы с парковкой бессмертны.
Марк положил на стол чайную ложку. Она легла поперёк шва между двумя досками.
Когда вода закипела, он потянулся к выключателю. В эту секунду что-то произошло.
Сначала исчез привычный внутренний шум.
Он никогда раньше не замечал, сколько сил уходит на то, чтобы быть одним человеком. В голове непрерывно тянулся разговор: что сделать, где болит, не забыл ли лекарства, почему вчера не позвонил знакомому. И вдруг этот разговор замолчал.
Не стало пусто. Наоборот, словно кто-то открыл дверь в комнату, существовавшую за всеми его мыслями.
Марк видел ложку. Видел её серебристую ручку, отражение окна, маленькую царапину у края. Но вместе с этим ощущал её положение в пространстве необычайно отчётливо. Не глазами. Будто расстояние между ним и предметом перестало быть расстоянием и стало частью одной задачи.
Ложка повернулась.
Совсем чуть-чуть, на ширину ногтя. Металл едва слышно скользнул по столу.
Марк замер.
Вода в чайнике продолжала булькать. Машина во дворе наконец сдала назад. Ничего в мире не остановилось, кроме его дыхания.
Он посмотрел на собственные руки. Одна держалась за край столешницы, другая висела вдоль тела. До ложки было больше метра.
— Нет, — сказал он.
Ложка лежала неподвижно.
Он взял её, провёл пальцем по поверхности стола. Под столом работала небольшая система обогрева, но сейчас она была выключена. Вибрация от чайника? Вряд ли. Неровный шов? Возможно. Даже воздух из окна мог сдвинуть лёгкую вещь, хотя чайная ложка не перышко.
Марк специально поставил ложку на прежнее место и отошёл.
— Давай, — сказал он ей. — Покажи номер ещё раз.
Ничего.
Он уставился на металл так, что заболели глаза.
Ничего.
Попытался представить, как ложка вращается, тянется к нему, поднимается над столом. Даже шёпотом приказал ей сдвинуться.
Ничего.
На четвёртой минуте он почувствовал себя идиотом, пытающимся договориться со столовым прибором. Поставил чашку рядом, закрыл окно и отправился за таблетками.
Но перед выходом из кухни достал блокнот.
«06:51. Ложка повернулась. Не прикасался. Непонятно, был ли наклон или вибрация. Повторить не удалось».
Ниже, помедлив, добавил:
«Перед этим перестал думать словами».
✦ ✦ ✦
Вера Орлова дочитала сообщение Марка. Перед ответом сверила время и перечитала последнюю строку.
Он прислал ей фотографию записи, а следом короткое голосовое:
— Доктор, не пугайтесь. Я, наверное, сам себя накрутил. Но вы же просили записывать странное. Ложка двинулась. Нет, я не шучу. Нет, я её не трогал. Да, понимаю, как это звучит.
Вера прослушала сообщение ещё раз. Фантазия была не первым объяснением, которое приходило ей в голову, и уж точно не последним. Существовали лекарства, нарушения сна, колебания внимания, побочные эффекты лечения, бытовые причины движения предметов. Было и то, о чём человек часто умалчивает не из обмана, а потому что сам не заметил.
Она набрала номер.
— Марк, как вы себя чувствуете?
— Сейчас нормально. Если не считать унизительных переговоров с чайной ложкой.
— Головокружение? Сильная сонливость? Провалы памяти? Изменения зрения?
— Нет. То есть… на несколько секунд всё стало очень тихим. Не вокруг, внутри.
— Потеряли сознание?
— Нет. Даже наоборот. Я был как будто слишком в сознании.
Вера записала точные слова.
— Вы меняли программу стимулятора?
— Нет. Вы же предупреждали.
— Лекарства принимали по схеме?
— Да.
— Хорошо. Сейчас мне важнее ваше самочувствие, чем объяснение ложки. Я хочу вас осмотреть. И пока никаких экспериментов дома. Особенно не пытайтесь ради проверки лишать себя сна или менять лечение.
Марк усмехнулся.
— Уже вижу заголовок: «Мужчина с имплантом утомил ложку до полного отказа».
— Мне не до заголовков.
Она сказала это жёстче, чем хотела. Марк замолчал.
— Я понимаю, — произнёс он наконец. — Вы боитесь, что я схожу с ума.
— Я боюсь пропустить состояние, при котором вам нужна помощь. Это разные вещи.
— А если я не выдумал?
— Тогда мы всё равно начнём с проверки. Только без фокусов и без попытки получить красивый результат.
Вера предложила приехать во второй половине дня. Марк согласился, хотя по голосу было ясно: не потому, что верил в необходимость обследования, а потому, что сам хотел выяснить, можно ли доверять увиденному.
Когда разговор закончился, он ещё долго держал телефон у уха.
Увидел ли он движение? Да.
Мог ли ошибиться? Тоже да.
Но страшнее всего была мысль, которую он никому не озвучил: в ту секунду, когда ложка повернулась, он не удивился. Он заранее знал, что она повернётся.
✦ ✦ ✦
В Лозанне Анна развернула две фотографии рядом.
Слева — снимок листка из блокнота. Справа — визуализация условной комнаты, сделанная без данных о мебели. Стул в ней стоял не у стола и не у стены. Он находился ближе к кровати.
— Допустим, совпадение, — сказала Анна. — Допустим, ошибка реконструкции. Каким способом мы обнаружим, что ошиблись сами?
Лея указала на список проверок.
— Возьмём всю историю вычислений. Слепым образом сравним несколько сотен восстановленных сцен с независимыми описаниями помещений, не сообщая проверяющим, где исходный случай. Посмотрим, насколько часто возникают стулья и насколько часто они перемещаются именно так. И отдельно проверим, не оказалась ли фотография или описание в общем архиве раньше указанного времени.
— Сколько это займёт?
— Достаточно, чтобы успеть испортить красивую гипотезу.
Илья, стоявший у доски, усмехнулся.
— Вот за это нам и платят.
Но дело уже не ограничивалось стулом. Анна получила от Веры сообщение о ложке. Она не переслала его Илье немедленно. Сначала перечитала несколько раз, будто ожидала, что слова станут менее нелепыми.
Затем пригласила обоих к столу.
— У пациента сегодня был ещё один эпизод. По его словам, он видел, как предмет повернулся без прикосновения.
Илья закрыл глаза.
— Только этого нам не хватало.
— Я не прошу верить. Мне нужен список тривиальных причин, которые клиника сможет проверить безопасно.
— Сотрясение стола, наклон поверхности, тепло, магнит, поток воздуха, ошибочная оценка расстояния, незаметное касание, запись воспоминания после события, — перечислила Лея. — И обычная случайность. Мы не можем начинать с вывода, к которому хочется прийти.
— Не можем, — согласилась Анна.
Она не сказала, что именно этот вывод уже начал ей сниться. Вчера под утро Анне приснилась лаборатория. Она входила в неё, а кто-то за её спиной сдвигал стул. Стоило обернуться, и стул снова оказывался на прежнем месте.
После такого сна любое совпадение казалось значительным. Вот почему учёным полезно не доверять самим себе.
Лея открыла проект плана наблюдения.
— Если Марк согласится на эксперимент, он должен знать, что мы проверяем его рассказ, а не подтверждаем его. Контрольные попытки, пустые пробы, несколько камер, регистрация движения воздуха. И никакого дополнительного вмешательства в стимулятор.
— Если врач сочтёт исследование безопасным, — уточнила Анна.

