Бесчувственный. Сердце на части

Мы с Полиной подходим к большому картонному стенду в виде облака и принимается отыскивать свои имена в списке гостей.

– О! Я сижу за шестым столиком, – сообщает она, ткнув пальцем куда-то в верхний край облака. – И ты тоже!

– Здорово, – роняю я.

А сама тем временем продолжаю рассматривать план рассадки в поисках одного конкретного имени. Возможно, это глупо, но от того, где расположится Кайсаров со своей девушкой, зависит уровень моего душевного спокойствия, так что…

Уф. Слава богу. Булат и Глория сидят за восьмым столом. А значит, мне не придется лицезреть их тандем на расстоянии вытянутой руки. Это уже хорошая новость.

Полина берет меня под руку, и мы пробираемся к своим местам. И только усевшись и поздоровавшись с остальными соседями, я вдруг вспоминаю, что имя Демида Южакова было в списке восьмого столика, а не нашего. Выходит, их с Полиной тоже рассадили. Но почему? На девичнике мне показалось, что между ними что-то есть…

– Ничего, что Демид не здесь? – осторожно интересуюсь я.

– Это даже к лучшему, – вздыхает Полина. – Моим нервным клеткам нужен покой.

Вот, значит, как.

– Прости, – слегка тушуюсь. – Я думала, вы…

– Встречаемся? – подхватывает она, фокусируя на мне взгляд.

– Ну… Да.

– Могли бы, – в ее голосе отчетливо сквозит грусть. – Но Южаков не заводит отношений. И никогда не влюбляется. Из принципа, понимаешь?

Покусываю губу, обдумывая ее слова. Для меня не секрет, что в прошлом у Демида случилась личная драма: любимая девушка ушла от него к его другу, и сердце парня разбилось вдребезги. Неужели с тех пор он так и не оправился? Так и не нашел в себе силы начать с чистого листа?

Полина заводит оживленную беседу с рослым русоволосым парнем по соседству, а я нахожу глазами Ари, которая что-то обсуждает с ведущим, и в который раз за вечер восторгаюсь тем, какая же она бесподобная. Ей невероятно к лицу изысканное платье молочного оттенка и полупрозрачная фата, элегантно обрамляющая длинные рыжие локоны.

Наверное, в день свадьбы все невесты бесконечно красивы, но Ари – особенно. Она буквально излучает яркий теплый свет, а Марк, ее статный темноволосый жених, безупречно ее дополняет. Они потрясающая пара. На сто процентов подходят друг другу.

Залюбовавшись молодоженами, я не сразу замечаю, как в зал заходит Булат Кайсаров со своей длинноногой спутницей в ярко-красном коротком платье. При взгляде на бывшего лучшего друга и его девушку в груди кровавым всполохом вспыхивает отчаяние, перемешанное с постыдным волнением, но я изо всех сил гоню неудобные чувства прочь.

Я не должна их ощущать. Просто не должна! Ведь моя дурная безответная влюбленность в Булата давно в прошлом, а что до его отношений с другой… Что ж, пусть. Пусть будет счастлив. Пусть строит свою жизнь с той, кого считает достойной. Пусть дерзает, достигает, добивается успехов. Главное – чтобы подальше от меня. Потому что видеть его широкие плечи, резкую линию рта и карие глаза с янтарно-зеленым ободком вокруг зрачка по-прежнему невыносимо. Это самая настоящая пытка, которая сводит с ума, надламывает волю и доводит сердце до изнеможения.

Мне просто нужно продержаться. Всего несколько часов. Один недолгий вечер. А потом свадебное торжество закончится, и наши с Булатом реальности потеряют точку пересечения. Все встанет на круги своя: я заживу своей жизнь, а он – своей.

Глория, держащая Кайсарова под руку, тянется к его уху и что-то ему говорит. Глядя перед собой, он кивает. А потом направляется к восьмому столику и, отодвинув для спутницы стул, помогает ей усесться поудобнее.

Я знаю, что мне не стоит пялиться. Не стоит проявлять интерес, который в свете настоящих обстоятельств, может оказаться пагубным или даже преступным, но я все равно наблюдаю. За тем, как рука Булата соскальзывает по плечу Глории. Как она вскидывает на него полный обожания взор. Как он отвечает ей легкой снисходительной улыбкой.

Это так… печально. Я с малолетства мечтала о том, чтобы Кайсаров смотрел на меня так же, видел во мне женщину, хотел меня… Но так и не дождалась этого. А вот Глории досталось все и сразу. Она в его сердце, в его постели, в его голове. Это круто и вызывает неподдельное восхищение. Но вместе с тем я чувствую такую острую, такую болезненную и пропитанную ядом неудовлетворенности зависть, что от ее безудержной силы у меня в горле встает ледяной ком.

Наверное, это естественная реакция на то, что твоя мечта в точности сбывается у кого-то другого.

Булат окидывает взглядом зал и вдруг напарывается на мой – пристальный и изучающий. Пойманная с поличным, я нервно вздрагиваю, но все же нахожу в себе силы не отвести глаза в сторону. Чтобы он не подумал, будто наш внезапный зрительный контакт может вывести меня из себя.

Кайсаров коротко наклоняет голову в знак приветствия, и я отвечаю ему тем же. Вот и все, что мы можем друг другу дать после десяти лет дружбы: трехсекундный взгляд и беззвучное «привет».

Это могло бы быть грустным, если бы не было таким прозаичным. Ведь жизнь, к сожалению, полна событий, после которых некогда близкие люди становятся никем.

Глава 12. Прояснили.

Дина

Свадьба Ари и Марка в самом разгаре. И хоть из-за присутствия Булата и Глории я не могу расслабиться в полной мере, мне все же удается влиться в компанию молодежи за своим столиком и начать получать от праздника какое-никакое удовольствие.

Танцы, песни, душещипательные тосты и веселые конкурсы – сценарий мероприятия продуман до мелочей, поэтому никому из гостей скучать не приходится. Даже мне, хоть я по природе своей не очень люблю шумиху. К тому же несколько бокалов шампанского делают свое дело: по телу расползается расслабляющий хмель, а в мыслях появляется приятная легкость.

За минувшие два часа я почти не смотрела на Булата. Ну разве что за исключением того случая, когда он забрался на сцену и, вооружившись микрофоном, произнес на удивление трогательную поздравительную речь. А в остальном я держусь молодцом: ем, танцую и даже приняла участие в двух довольно забавных конкурсах.

Воспользовавшись небольшой танцевальной паузой, я подхватываю висящую на стуле сумочку и выскальзываю в коридор, чтобы позвонить папе. На прошлой неделе мама уехала на Сахалин, и теперь тяготы забот об Амелии легли на его плечи. К счастью, отец не против такого расклада. Даже рад. Ведь с появлением внучки его не слишком разнообразная жизнь заиграла новыми красками.

– Привет, пап, как у вас дела? – приложив трубку к уху, интересуюсь я.

– Собираем мозаику, – рапортует он. – Амелии очень нравится.

– Правда? – с сомнением тяну я.

Дочке всего два. Вряд ли у нее так рано проявился интерес к паззлам. Сейчас ей гораздо больше нравится прыгать, беситься и стоять на голове.

– Ну ладно-ладно, – вздыхает отец. – Мозаику собираю я, а Амелия развлекается тем, что перемешивает паззлы.

А вот это уже гораздо больше похоже на действительность.

– Ясно, – усмехаюсь. – Вы поужинали?

– Да, котлетами и пюре. Все, как ты велела.

– Спасибо, пап, – произношу тепло. – Ты так помогаешь.

– Да брось, Дин, это же мой долг, – отзывается он. – Как дедушки.

Поболтав с папой еще немного, я прячу мобильник обратно в сумку и решаю наведаться в уборную, чтобы немного освежиться и подправить макияж, который наверняка смазался из-за танцев.

Встав напротив зеркала, включаю воду и, намочив руки, брызгаю прохладными каплями на лицо. Дабы остудить полыхающие жаром щеки и лоб.

Внезапно дверь уборной распахивается, и на пороге показывается женщина, с которой я меньше всего на свете хотела бы оказаться тет-а-тет.

Красивая, высокая, с едва заметным высокомерием в манерах.

Глория мажет по мне нечитаемым взглядом, а затем встает рядом и, достав из сумочки помаду, принимается неспешно подкрашивать губы.

– Ты ведь Дина, да? – роняет она, когда я выключаю воду и уже собираюсь уйти во избежание ненужной неловкости. – Подруга Булата?

– Да, – выдавливаю я, нехотя оставаясь на месте.

– Я слышала о тебе, но возможности пообщаться так и не было, – продолжает девушка, водя алым помадным стержнем по пухлой верхней губе. – А я невеста Булата, Глория.

Невеста?.. Он все же сделал ей предложение?..

– Понятно, – мне приходится прикладывать усилия, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно. – Рада знакомству.

– Кстати, я так и не поняла, почему вы с Булатом перестали общаться, – она захлопывает помаду колпачком и прячет ее обратно в сумочку. – Может, ты расскажешь?

Если честно, наш диалог все больше и больше напоминает допрос. Но я решаю не давать волю этому подспудному ощущению и спокойно отвечаю:

– Думаю, тебе лучше обсудить это с Булатом.

– Я пыталась, – она сосредотачивает взгляд на мне, и ее веки немного сужаются. – Но он не сказал ничего вразумительного.

Я лишь пожимаю плечами.

– Но лично я думаю, что причина все же была, – с нажимом продолжает она. – И достаточно веская. Раз ты без всяких объяснений бросила учебу и уехала из города.

Вау… Вот это поворот. Я понятия не имела, что Глория настолько хорошо осведомлена о моих делах. Неужто Булат ей рассказал? Или она сама выяснила? Как бы то ни было, причины, по которым она наводила справки о моей скромной персоне, совершенно мне неясны. Зачем ей это? Для чего? Ведь Кайсаров и так всецело и полностью принадлежит ей…

– Да, у меня были своипричины для отъезда, – чуть помедлив, отзываюсь я. А через секунду добавляю. – Никак не связанные с Булатом.

Глория приподнимает идеально прорисованную бровь, и на ее губах появляется улыбка, от которой так и веет холодом.

– Это радует. Все же прошлое должно оставаться в прошлом, не так ли?

Я вопросительно округляю глаза:

– В каком смысле?

– Важно только то, что сейчас. А то, что было раньше… – она театрально поводит плечами. – Ну… Оно уже прошло, понимаешь?

Глория делает несколько шагов ко мне, сокращая метры до десятков сантиметров. На таком расстоянии разница между нами становится донельзя ощутимой. Она выше меня практически на целую голову. И смотрит сверху вниз с нескрываемой насмешкой.

– Я не держусь за наше с Булатом прошлое, если ты об этом, – отвечаю я, выдерживая ее пристальный взгляд. – У меня давно своя жизнь.

Хотя, говоря откровенно, я вообще не понимаю, почему должна оправдываться или что-то объяснять. Я ни в чем не виновата перед Булатом. И уж тем более – перед Глорией.

Так к чему же весь этот диалог? Неужели сногсшибательная красавица почуяла во мне… угрозу?

– Вот и славно, – ее улыбка становится чуть шире, но теплоты ей это не добавляет. – Ты хорошая девушка, Дина. Это сразу видно. Здорово, что мы поболтали и все прояснили.

С этими словами Глория разворачивается на каблуках и, плавно покачивая бедрами, шествует на выход. А я по-прежнему стою на месте и гляжу ей вслед, мысленно гадая, что же именномы сейчас прояснили?..

Глава 13. Форс-мажор.

Дина

– Амелия, где твой мистер Пухлик? – суетливо роняю я, обшаривая диванные подушки. – Куда ты его подевала? Вспоминай!

– Не знаю, – маленькая кучерявая принцесса невинно пожимает плечиками.

Закатываю глаза и со вздохом продолжаю поиски. Плюнуть бы на этого потрепанного плюшевого зайца, но я ведь знаю, что без него дочка не заснет и в результате вытреплет моему бедному отцу все нервы.

– Может, он у тебя в рюкзачке? – спрашиваю я, убедившись, что ни на диване, ни под диваном игрушки нет. – Иди-ка посмотри.

Кивнув, Амелия уносится в коридор, а я принимаюсь исследовать бельевой шкаф. Вдруг мистер Пухлик по случайности попал туда вместе с постиранными простынями?

Сегодня вечером у меня запланирована работа. Я буду официантом, обслуживающим банкет на конгрессе молодых предпринимателей. Мероприятие, насколько я поняла, важное и масштабное, поэтому персонала наняли много. Да и платят прилично. Поэтому я в числе первых вызвалась работать.

– Нашла! – на пороге комнаты показывается довольная Амелия, прижимающая к себе пропащего мистера Пухлика.

– Ну слава богу! – выдаю облегченно. – Где он был? В рюкзаке?

– Угу.

– Славно. Теперь беги обувайся. А то мама уже опаздывает.

– Хорошо, – по-детски коверкая букву «р», кивает дочь и вновь скрывается в прихожей.

Кошусь на наручные часы и испускаю который по счету протяжный вздох. Я должна была выйти из дома десять минут назад, но из-за этого проклятого плюшевого зайца весь мой график полетел в тартарары.

Спешно вешаю сумку с униформой на плечо и вслед за дочерью принимаюсь обуваться. Мы уже шагаем в подъезд, когда внезапно мой мобильник начинает призывно вибрировать. Вынимаю его из сумки и читаю лаконичную надпись «папа» на экране. Должно быть, он потерял нас Амелией. Ведь, по сути, в это время мы уже должны быть у него в музее.

– Ало, пап, мы уже выходим, – приложив трубку к уху, начинаю я.

– Дина, я… В общем, тут такое дело, – отец заминается, силясь подобрать слова, а я напрягаюсь.

– Что такое? – взволнованно.

– Я, похоже, ногу сломал, – признается невесело. – Лидия Ивановна, наш архивариус, вызвала скорую. Они меня сейчас в травматологию везут.

– Ну и ну, – выдыхаю сокрушенно. – Как же так, пап? Как ты умудрился?

– Да черт дернул… На лестницу решил залезть, экспонат один поправить… – кряхтит он. – А она сломанная оказалась… Или просто старая… В общем, рухнул я с нее знатно…

– Кошмар, – качаю головой. – И как ты теперь? Очень больно?

– Терпимо. Вот только… Я ведь Амельку не смогу забрать, – продолжает виновато. – В травматологию ее вряд ли пустят…

Прикусываю нижнюю губу, осознавая, что это все значит. Меньше, чем через час, я должна быть на работе. Обслуживать банкет на несколько сотен человек. А отец, которой согласился присматривать за Амелией, загремел в больницу.

Вот блин! Удача сегодня явно не на моей стороне.

– Не переживай из-за этого, пап, – отзываюсь ободряюще. – Я что-нибудь придумаю.

Хотя пока понятия не имею, что именно.

– Точно? – с сомнением тянет отец.

– Конечно, – как можно бодрее произношу я. – А ты сосредоточься на своем здоровье, понял? И обязательно позвони мне после финального вердикта врача.

– Хорошо, Дин. Извини, что подвел. Честное слово, сам не думал, что так получится…

– Не извиняйся, – решительно отсекаю я. – Ты ни в чем не виноват. Люблю тебя. Будем на связи, ладно?

– Ладно.

Попрощавшись с папой, перевожу задумчивый взгляд на дочь, которая от нечего делать перепрыгивает со ступеньки на ступеньку.

Ох… И что же мне с ней делать?

Тру гудящие виски и мысленно признаю, что вариантов, в сущности, немного. Амелия еще совсем крошка, одну ее в квартире не оставишь, а значит, у меня есть один-единственный выход – отказаться от работы.

Да, некрасиво. Да, непрофессионально. Да, в самый последний момент. Ну а что мне еще остается?

Втянув в легкие побольше воздуха, набираю номер Алены, менеджера, которая распределяет работу между официантами. Какое-то время из динамика доносятся лишь протяжные гудки, а затем слуха касается резковатое:

– Алло.

– Ален, привет. Не отвлекаю?

– Нет, но говори быстрее, – в свойственной ей манере отвечает она.

– Я не смогу приехать на сегодняшний конгресс предпринимателей, – выпаливаю на одном дыхании. – У меня форс-мажор.

– Какой еще форс-мажор? – сердито осведомляется она.

– Ребенка не с кем оставить. Папа заболел.

– Дин, ну кого это волнует? У нас мероприятие на двести человек. Ты нужна!

– Я понимаю, но…

– Найми няню, напряги соседку… С собой ее возьми, в конце концов! – не дав мне договорить, решительно пуляет Алена.

По ее тону ясно: отказа она не примет.

– Я… Я не успею нанять няню, – запинаясь, протестую я. – У меня нет никого на примете.

Оставлять соседям – тоже не вариант. Мы не настолько близки, чтобы я могла доверить им ребенка.

Можно было бы попросить Ариадну, но они с Марком сейчас в свадебном путешествии на Сейшелах. Так что тут снова мимо.

– Придумай что-нибудь! – рычит Алена. – Мероприятие через час! Мне не найти тебе замену!

Я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, но раздавшиеся в динамике гудки сигнализируют о том, что Алена повесила трубку. Вот так просто. Оборвала разговор практически на полуслове.

Отрываю мобильник от лица и, сморщившись, глухо выругиваюсь. Я знала, что подобная ситуация рано или поздно случится, но так и не подготовила запасных аэродромов. Зря.

– Планы меняются, малыш, – объявляю я, вновь переводя взгляд на дочь. – Ты поедешь со мной на работу.

За неимением альтернатив придется посадить ее на кухне и вручить телефон с мультиками, дабы занять. Надеюсь, план сработает.

– Уря-а-а! – радуется Амелия.

Она всегда за любой кипиш.

– Только давай договоримся сразу, – присаживаюсь перед ней на корточки, – ты будешь слушаться маму. С первого раза, хорошо?

– Хорошо, – кивает, простодушно хлопая глазами-пуговками.

Но я слишком хорошо знаю свою озорницу-дочь, чтобы вот так запросто ей поверить.

– Амелия, я серьезно, – пытаюсь придать своему лицу как можно более внушительное выражение. – Мне будет некогда за тобой бегать и повторять все по сто раз. Ты должна быть послушной.

– Хорошо, мамочка, – вновь соглашается этот чертенок в обличии ангела.

– Ну ладно, – вздыхаю, распрямляясь. – Пойдем, – ловлю ее пухлую ладошку в свою и покрепче сжимаю. – Если ты сегодня будешь умницей, я куплю тебе Киндер-сюрприз. Обещаю.

Глава 14. Осадок.

Булат

– Мы все понимаем, что текущие условия денежно-кредитной политики довольно жесткие, – признает Виктор Маникин, один из банковских советников. – Однако не удивлюсь, если на грядущем заседании будут голоса как за понижение ставки, так и за ее повышение.

Делаю глоток минералки, обдумывая услышанное. Прежде экономика интересовала меня постольку-поскольку. Однако теперь, когда кредитование нашего бизнеса напрямую зависит от ключевой ставки ЦБ, мне стало действительно любопытно.

– Судя по прогнозам, темп инфляции в четвертом или даже третьем квартале должен стабилизироваться, – подает голос стоящий рядом Демид. – Мне кажется, есть все основания надеяться, что к концу года мы можем ожидать снижения ставки.

Есть вероятность, что друг просто выдает желаемое за действительное, но я его не виню. Сам думаю ровно о том же.

– Согласен, – кивает советник. – Есть впечатление, будто инфляция уже приблизилась к своему пику. Но все же помните, что высокая ставка – это ответ на перегрев спроса. Возможно, потребуется более долгий период высоких ставок для охлаждения спроса и, как следствие, устойчивого снижения инфляции. А иначе рост цен так и будет раскручиваться.

– А если все же говорить о вашем личном мнении, – вставляю я, глядя на Маникина в упор. – Какие сроки вы прогнозируете?

Он усмехается. Слегка качает головой. Видно, что ему некомфортно отвечать на столь прямой вопрос. Будучи истинным политиком, Маникин привык уворачиваться и юлить.

Вот только я притащился на этот долбаный конгресс молодых предпринимателей вовсе не для того, чтобы хавать казуистику. Я жажду конкретики. И желательно из первых уст.

– Ну что ж… – он переступает с ноги на ногу. – Я полагаю, что до конца следующего года существенного понижения ставки ждать не стоит. Максимум на два-три процента.

– Понятно, – удовлетворенно киваю я. – Спасибо за ответ.

Маникин вновь пускается в свои витиеватые рассуждения об экономических тенденциях, однако я отключаю слух и, опять глотнув воды, отворачиваюсь в сторону. Все, что я хотел услышать, я уже услышал. Нет никакого смысла в том, чтобы вникать в его слова дальше.

Внезапно мое внимание, рассеянно блуждающее по огромному залу, цепляется за нечто яркое, инородное и смутно знакомое. Отматываю взгляд на несколько метров назад. Туда, где мелькнуло то самое пятнышко шоколадного цвета, заставившее мои нервы напрячься.

Дина?..

Охренеть. Что она здесь делает?

На Нечаевой белая рубашка и черная бабочка, туго затянутая вокруг длинной смуглой шеи. Такая же, как у остальных официантов. А в руках она держит серебряный поднос с закусками.

Ну ясно. Похоже, Дина на работе.

Выхожу из круга мужчин, с интересом слушающих речи Маникина, и делаю бессознательный шаг в ее сторону. При виде подруги детства и ее буйных каштановых кудрей, которые она сегодня не распрямила, меж ребер дергается что-то давнее, застарелое, болезненное…

Дергается и противным горьким сожалением оседает на дне души.

Раньше мы были так близки... А теперь каждая случайная встреча пропитана неловкостью и притворством. Будто между нами выросла гигантская бетонная стена, за которой исчезло все хорошее, что нас когда-то связывало.

Дина угощает закуской какого-то пижона в чересчур узких брюках, а затем, словно что-то почувствовав, оборачивается ко мне. Ее и без того большие карие глаза увеличиваются до размера пятирублевых монет, а во взгляде вспыхивает эмоция, которую я затрудняюсь определить.

Замешательство? Смятение? Страх?..

Я делаю еще один шаг, приближаясь к Дине. Однако вместо того, чтобы поступить так же, она почему-то пятится. Будто в моем лице увидела не старого друга, а злейшего врага.

– Гусеничка… – вполголоса начинаю я.

Но в следующую секунду все идет наперекосяк.

Отступающая назад Дина случайно задевает какого-то толстого мужика с огромным пузом, и еда с ее подноса летит прямиком на его рубашку и галстук.

– Твою мать! – недовольно ревет боров.

Его бледно-розовая физиономия приобретает пунцовый оттенок.

– Извините… Извините, пожалуйста, – сконфуженно лепечет Нечаева, поднимая поднос, который с громким металлическим грохотом рухнул на пол. – Я не хотела…

– Понабирают всякий сброд, – разъяренно шипит толстяк, стряхивая со своего пиджака куски красной рыбы. – Ходить бы научилась прежде, чем за работу браться!

– Простите, – повторяет Дина, дрожа всем телом. – Я оплачу вам химчистку костюма…

– Дура криворукая! – никак не угомонится мужик. – Да таких, как ты…

– Она ведь уже извинилась, – вмешиваюсь я, не позволяя ему закончить оскорбительную мысль. – И не раз.

– И что с того?! – пыхтит возмущенно.

– А это значит, что тебе уже пора закрыть свой поганый рот и перестать хамить, – цежу я, угрожающе сужая глаза.

– Да ты охренел, что ли?! – он вылупляется на меня, тупо моргая. – Ты хоть знаешь, кто я такой?!

– Человек, который никогда не оступался? – с вызовом вскидываю бровь.

Тот мешкает, растерявшись. Не такого ответа он от меня ждал.

– А иначе что дает тебя право вести себя как кусок дерьма? – продолжаю я, приближаясь к борову почти вплотную, и, понизив голос, добавляю. – Не забывай, что мы на официальном мероприятии. Поубавь гонор, если не хочешь потерять лицо. В прямом, мать его, смысле этого слова.

Толстяк вскидывает на меня опасливый взгляд, мысленно оценивая вероятности. Я на полторы головы выше него и в два раза сильнее. Он не вытянет этот конфликт. Ни при каком раскладе.

– Ладно, – наконец выдыхает он, одергивая лацканы пиджака и отступая назад. – Замяли.

Перевожу взор на Дину. Она смотрит на меня во все глаза и все еще дрожит, тревожно прижимая к груди опустевший поднос.

– Ты в порядке? – негромко спрашиваю я.

Отчего-то хочется дотронуться. Хочется протянуть руку и коснуться ее густых шоколадных кудрей. Провести по ним ладонью, чтобы сполна ощутить мягкий шелк кожей…

Раньше я легко мог это сделать, а теперь… Теперь все как-то запутано и сложно. Будто я в чем-то виноват перед Диной. Только понятия не имею, в чем.

– Да, нормально, – кивает она, облизывая пересохшие губы. – Спасибо, что вступился…

– Не за что, – пожимаю плечами. – Это был мой долг как твоего друга. Пускай бывшего, но все же.

Дина никак не комментирует мою последнюю ремарку. Похоже, она не подвергает сомнению тот факт, что наша дружба в прошлом. Это в общем-то логично, но все же по какой-то неведомой причине ранит. Не смертельно, нет… Но горький осадок на дне души вновь пульсирует, всколыхнувшись.

– Я, пожалуй, пойду, – говорит она, по-прежнему глядя куда угодно только не на меня. – Мне нужно работать.

С этими словами Нечаева срывается с места, и чувство досадной неопределенности, которое все это время зрело у меня в груди, достигает пика.

– Дин, постой… – бросаю ей вслед.

Зачем-то пытаюсь ее задержать, хотя, в сущности, не имею ни одной весомой причины для этого. Что я собираюсь ей сказать? Что скучаю? Что мне хреново от того, насколько странно и нелепо разорвалась наша связь?..

Она это и так знает. Не может не знать. А все мои фразы, взгляды, жесты – это лишь жалкая попытка удержать прошлое, которое рано или поздно все равно ускользнет.