Бесчувственный

Кто-то может посчитать это трогательным, кто-то наивным, ну а лично меня это жутко расстраивает. Потому что, глядя на отца, я понимаю, что мы с ним очень похожи. Оба сходим с ума по людям, которым нет до нас дела.

– Уже первый час ночи, пап, – негромко роняю я, скосившись на часы. – Тебе ведь на работу завтра вставать.

– Да, знаю… Просто заснуть никак не получается. В голове целый вихрь из мыслей и воспоминаний.

– Понимаю. Может, стоит выпить Мелатонин?

– Не хочу баловаться снотворными.

– Это просто гормон сна. Тот же самый, что выделяется нашим собственным организмом. От одной таблетки вреда не будет.

– Думаешь? – с сомнением.

– Конечно. Уж лучше так, чем завтра весь день ходить разбитым.

Поговорив с отцом еще немного, я желаю ему добрых снов и сбрасываю вызов. Откладываю телефон в сторону и какое-то время сижу бездвижно, размышляя о непростой природе человеческих взаимоотношений.

Внезапно внимание привлекает движение за окном. А именно тот факт, что у Булата в квартире зажегся свет. Знаю-знаю, странно реагировать на такие незначительные изменения, произошедшие в соседнем доме, но я так часто глазею в окна Кайсарова, что у меня уже какой-то рефлекс выработался…

Осторожно одергиваю полупрозрачный тюль и упираюсь ладонями в подоконник. Свет в квартире Булата кажется очень тусклым и слабым, а значит, его включили не на кухне и не в спальне. В коридоре, скорее всего. Ну или в зале.

Замираю в ожидании, но примерно с минуту вообще ничего не происходит. Никаких признаков жизни и человеческого присутствия. Наверное, Кайсаров просто вернулся с очередной пьянки и, не раздеваясь, завалился спать.

Я уже собираюсь оторваться от бесплодного созерцания его окон и вернуться к учебе, когда глаза улавливают какое-то невнятное движение в районе спальни. Напрягаю зрение, а в следующую секунду с протяжным «а-а-ах» отшатываюсь от подоконника.

Потому что неяркий свет из коридора недвусмысленно подчеркивает сплетение двух тел. Женского и мужского. Они целуются и с суетливой спешкой сдирают друг с друга одежду.

Накрываю рот рукой и, дрожащими пальцами нащупав выключатель настольной лампы, погружаю свою комнату во тьму. Хотя это вроде ни к чему… Вряд ли в порыве страсти Булат вскинет взгляд и заметит, что в окнах напротив горит свет.

Однако мне так спокойнее и проще. Я ведь привыкла наблюдать исподтишка. Привыкла быть невидимым зрителем в театре его насыщенной эмоциями жизни.

Тем временем безудержная парочка неспешно перемещается по спальне. С каждым шагом одежды на них становится все меньше, и вот я уже отчетливо вижу рельефный пресс Булата и роскошную пышную грудь его темноволосой спутницы.

Они буквально пожирают друг друга ртами, и от этого зрелища в душе разливается что-то горькое, желчное, обжигающе горячее… Парализующим ядом растекающееся по венам.

То, что я вижу, причиняет мне нестерпимую боль. Будто сотни маленьких острых игл разом вонзаются в кожу и медленно идут на глубину. Разрывают сосуды, травмируют мышцы, царапают кости…

Мне тошно, но при этом я не могу пошевелиться. Не могу отвернуться и перестать наблюдать за тем, как парень, которого я люблю больше всего на свете, занимается сексом с другой женщиной.

По щеке прокатывается слезинка. Следом за ней еще одна. И еще.

Шмыгнув носом, утираю кожу тыльной стороной ладони и, сглотнув, проталкиваю вниз по пищеводу загустевшую слюну. У меня нет никаких сомнений в том, что сегодняшняя ночь будет адовой. Что я глаз не сомкну: буду думать, вертеться с боку на бок, комкать подушку и рыдать…

Ну пока мне не остается ничего иного, кроме как до крови закусить губу и молча терпеть эту изощренную пытку.

Булат решает не мелочиться и затаскивает свою гостью на балкон. Теперь они настолько близко, что я могу разглядеть знакомые рисунки на его теле. Он толкает девушку вперед, впечатывая ее обнаженную грудь в оконное стекло, властным движением стягивает длинные волосы в кулак и, приспустив свои джинсы, яростным толчком входит сзади.

Я почти слышу, как она вскрикивает.

Почти ощущаю волну жара, пробежавшуюся вдоль ее позвоночника.

Невольно подмечаю, с каким блаженным экстазом закатываются ее глаза…

Я знаю, что эта красивая эффектная девушка для Булата не более, чем игрушка. Сегодня он проведет ночь с ней, а завтра приведет домой другую. Но, несмотря на это, я отчаянно, до дрожи, до боли в стиснутых кулаках хочу оказаться на ее месте.

Ведь у нее будут воспоминания и запах его кожи на теле, а у меня – ничего.

Они предаются страсти минут семь-восемь. Несколько раз меняют позы, целуются, о чем-то переговариваются… Потом собирают разбросанные по полу вещи и скрываются из вида. Наверное, уходят в душ или в постель.

Я отхожу от окна и, присев на край кровати, прикладываю руки к груди. Будто там зияет дыра и ее срочно нужно чем-то заткнуть.

За ребрами вибрирует. Но это не просто сердцебиение, нет… Так обычно ощущается пульсация свежей раны. Чувство, словно меня расстреляли в упор. Каждый сантиметр души и тела ноет. Каждый болит.

Опускаюсь на подушку и, свернувшись калачиком, натягиваю на себя плед аж до самого носа. Он быстро пропитывается моими слезами, но я не спешу менять позу или пить успокоительное, без которого мне сегодня явно не обойтись.

Я раздавлена и опустошена, хотя далеко не впервые вижу Кайсарова с другой девушкой. Но в этом деле, увы, каждый раз как в первый. Смириться и взрастить равнодушие не удается.

Сколько бы я ни пыталась.

Глава 5. Выбор.

Булат

– Эй, котик, – чьи-то пальцы игриво пробегаются по моему плечу, – не хочешь повторить вчерашний подвиг?

С трудом продираю глаза и, широко зевнув, вылупляюсь на телку, сидящую рядом со мной. На ней ни грамма одежды – только одеяло и россыпь густых темных волос, покрывающая грудь.

– Какой я тебе нахрен котик? – интересуюсь мрачно.

Терпеть не могу эти дебильные уменьшительно-ласкательные прозвища. А еще когда животных приплетают… Вообще атас. Почему бабам непременно нужно все опошлить?

– Просто после того, что между нами было, я подумала… – слегка стушевавшись, начинает она.

Но я перебиваю:

– А ты не думай. И тем более не выдумывай. Между нами был лишь секс. Это ничего не значит.

– Ах, вот как?! – возмутившись, моя вчерашняя любовница хватает одеяло и натягивает его аж до самой шеи, стремясь прикрыть наготу.

Совершенно бесполезное действие. Что я там не видел?

– Угу, – безэмоционально отзываюсь я, соскакивая с постели. – Я в душ. Входную дверь можно просто захлопнуть.

Намек максимально прозрачный, поэтому я не сомневаюсь, что она его поймет. Бывают, конечно, случаи, когда девчонки упираются рогом и начинают качать свои права, но, к счастью, редко. Как правило, им не хватает наглости и твердости духа. Гораздо проще вжиться в роль жертвы и начать жалеть себя, чем схватить оборзевшего мужика за яйца и строго потребовать от него объяснений.

На отстаивание личных прав способны единицы, и парни вроде меня беззастенчиво этим пользуются.

Скрываюсь в ванной и, выкрутив вентиль холодной воды до упора, закрываю глаза. Ледяной душ – лучшее средство для пробуждения и заряда энергией. Ни один кофе так не взбодрит.

Бегло натираю тело и волосы шампунем, который подарила мне моя подруга Динка на двадцать третье февраля, и, смыв с себя ароматную пену, обматываюсь полотенцем. Бросаю взгляд в зеркало и мысленно резюмирую: хорош. Свеж, чист, а главное – никакого похмелья.

Наспех высушив полотенцем изрядно отросшую шевелюру, возвращаюсь в спальню и удовлетворенно подмечаю, что моей ночной гостьи и след простыл. Быстро собрала монатки и ушла.

Хорошая девочка.

Натягиваю чистые трусы, джинсы, худак с забавной надписью «Дабл Ять» и просовываю руки в косуху. Сегодня по плану – завтрак в гостях у матери, а значит, о еде можно не париться. По-любому к моему приходу кучу всего наготовит.

Врываюсь на улицу, где ранняя весна встречает меня грубыми порывами ветра. Накидываю на башку капюшон и, вставив в зубы сигарету, со смаком вдыхаю никотин.

Охуенно.

Я не любитель замысловатых эпитетов, но это утро мне по душе. Тихое, спокойное, ненапряжное – все как я люблю. Даже вечно орущие вороны как будто притихли. Нервы мои берегут.

Мать живет со мной в одном районе. Фактически – в соседнем дворе. Когда искал съемную хату, специально выбирал так, чтобы недалеко было. Я не то чтобы маменькин сынок, но родительницу люблю. Она меня вырастила, воспитала. Дарила любовь и заботу, пока папаша-долбоеб строил карьеру и трахал молоденьких любовниц.

В общем, я дико ей за все благодарен. Поэтому совместные субботние завтраки – это вроде как святое.

– Здравствуй, сынок! – щебечет мама, когда я перешагиваю порог ее уютной, пропахшей выпечкой квартиры.

А затем протягивает руки и, привстав на носочки, скупо клюет меня в щеку.

Если честно, не очень люблю сантименты, но матери все прощается. Она же мать.

– Доброе утро, – отзываюсь я, разуваясь и снимая верхнюю одежду. – Давно проснулась?

– Уже пару часов как, – улыбается, заправляя за уши рано поседевшие пряди. – Ты голоден?

– Как зверь, – заверяю.

– Тогда иди мой руки и за стол. Я кексы испекла. И омлет с ветчиной пожарила.

Сажусь на отведенное мне место и молча наблюдаю за тем, как мать накрывает на стол. Ставит передо мной наполненную чаем кружку с синими цветочками и ложку со старомодной позолотой.

Я бы помог, да она против. Любит сама за мной ухаживать. Дескать, я и так слишком редко у нее бываю, поэтому должен сидеть смирно.

Опустив на стол тарелку с ароматным омлетом, покрытым тонким слоем сыра, мама проводит ладонью по моей голове и, нащупав на затыке свежую ссадину, тяжело вздыхает:

– Когда ты уже покончишь с этими боями, Булат? На тебе ведь живого места нет.

– Как только, так сразу, мам, – отзываюсь я, уплетая за обе щеки.

– Это не ответ.

– Отчего же?

– Ты говоришь так уже год. Но становится только хуже.

– Ничего подобного, – заталкиваю в рот кусок поджаренного хлеба. – Последние три боя я с блеском выиграл.

– Но какой ценой?

– В смысле?

– Весь изодранный, раненый… Неужели тебе нравится, когда тебя постоянно бьют?

– Нет, но мне нравится бить самому, – признаюсь честно. – В этом есть какой-то особый кайф.

Мама ничего не отвечает. Лишь испускает который по счету удрученный вздох.

Ей известно, что я без царя в голове, и за все эти годы она должна была бы привыкнуть к моему образу жизни. Однако почему-то упорно сопротивляется. Пытается вразумить и направить на путь истинный. А это, говоря по правде, совершенно бесполезно.

Человек меняется только тогда, когда сам этого захочет. И никак иначе.

Мерно тарахтящий на заднем фоне телек неожиданно сменяет кадр какого-то потопа, творящегося на юге, на лощеную физиономию моего отца, и мать, схватившись за пульт, делает чуть громче.

– Как и прежде, мы руководствуемся нашими принципами и идеологией лидерства. Суть ее заключается в том, чтобы во всех сферах жизни люди чувствовали перемены, и эти перемены должны быть к лучшему. А для этого нужно иметь ресурсы, возможности, – сосредоточенно пялясь в камеру, вещает батя. – Мы все прекрасно поминаем, что лидерство имеет значение только тогда, когда оно направлено на помощь жителям, на достижение результата…

Не сдержав скепсиса, закатываю глаза. Пиздеть на потеху челяди – любимое занятие моего отца, ведь он у нас профессиональный политик. А еще важная шишка в кругах Московской администрации, взяточник и просто неприятный тип.

Когда я слушаю чушь, которую он несет с экрана телика, у меня натурально уши в трубочку сворачиваются. Идеология, помощь жителям, лидерство… Смешно воспринимать весь этот бред из уст мужика, который на хую вертел те самые принципы, о которых высокопарно лечит.

Он бросил нас с матерью, когда я учился в начальной школе. Нашел какую-то тупоголовую сисястую блядь с узкой вагиной и переметнулся к ней.

Нам с матерью, естественно, ничего не досталось, ибо все его имущество было записано на родителей, сестер, друзей… В общем, на кого угодно, кроме него самого. Так что из брака с успешным бизнесменом и подающим надежды политиком моя мать вышла с крохотной двушкой на окраине Москвы и несколькими сотнями тысяч рублей в кармане.

Не густо, согласитесь?

Правда, потом, через несколько лет, батя одумался. Вспомнил, что у него есть сын, начал задаривать меня дорогими игрушками и всячески инициировать общение. Но было уже поздно.

Доверие, как и второй носок из пары, очень легко проебать.

– Зачем ты его слушаешь? – нахмурившись, кошусь на мать.

– Мне интересно, что он говорит, – отвечает простодушно.

– Ересь он говорит, – раздражаюсь я, забирая из ее рук пульт и нажимая на красную кнопку. – Будто за всю жизнь он мало лапши тебе на уши навешал.

Мама отводит взгляд в сторону, и в повисшей тишине снова раздается ее тихий и приглушенных вздох.

Я знаю, что порой бываю резок, но все, что касается бати, адски меня триггерит. Терпеть не могу этого подонка. Прямо на дух не переношу.

– Да, наши с Ренатом отношения не задались, – немного помолчав, роняет родительница, – но, несмотря на это, он по-прежнему твой отец.

– Нафиг мне такой отец не сдался, – отхлебнув чаю, качаю головой. – У меня есть ты, и этого вполне достаточно.

– Он тебе не звонил? – мать вскидывает на меня взгляд, полный надежды.

На секунду подвисаю, мысленно взвешивая все «за» и «против», а затем коротко трясу башкой и уверенно отсекаю:

– Нет. Ни разу.

Это ложь. Батя названивает регулярно.

Чего хочет? В душе не ебу. И не имею ни малейшего желания погружаться в детали.

Он свой выбор сделал много лет назад, а сейчас я делаю свой. И он, разумеется, не в его пользу.

Глава 6. Везучий мальчик и невезучая девочка.

Дина

– Динчик, привет! Тебя ждать сегодня в гости? – из динамика доносится бодрый голос моей подруги Ариадны. – Мы с ребятами будем в Мафию играть.

– Ари, извини, но сегодня без меня, – испытывая смесь смущения и сожаления, отзываюсь я. – Никак не получится вырваться.

– Опять работа? – догадывается она.

– Ага, – со вздохом.

– Но ведь сегодня воскресенье! Неужели у тебя совсем нет выходных?

– Люди проводят праздники в основном по выходным, – пожимаю плечами. – Поэтому для меня это самые настоящие будни.

– Это несправедливо!

– Ну… Как есть. Я ведь сама выбрала эту работу.

Я люблю Ари. И очень дорожу нашей с ней дружбой. Потому что, в отличие от меня, она яркая, уверенная, амбициозная. Общаясь с ней, я тоже заряжаюсь этой витальной энергией и становлюсь чуточку лучше. А еще, несмотря на свою популярность, она очень земная и эмпатичная. Умеет слушать и сопереживать.

Однако в одном мы с ней совершенно не сходимся: Ари любит жить на широкую ногу, что совершенно естественно при ее финансовом благосостоянии. Праздники, тусовки, регулярные вылазки в свет и шумные посиделки с друзьями – это все про мою активную подругу.

Вот только я сделана совсем из другого теста. Мои родители не богачи, я не живу в роскошном замке, и моя зарплата даже близко не сравнится с доходами, которые Ари получает от своего блога в Интернете.

Словом, мы с ней находимся на разных социальных ступеньках. Ари – богиня, которая вертится перед камерой, демонстрируя миру свою красоту. А я – простая трудяга, вынужденная развлекать чужих детей в потрепанном костюме лесной феи.

Это ни в коем случае не претензия и не жалоба. Просто констатация факта, о котором Ари периодически забывает.

– Ну ла-а-адно… – расстроенно выдыхает подруга. – Но нам будет тебя не хватать.

– Верю, – улыбаюсь, чуть крепче сжимая мобильник. – Увидимся завтра в институте.

– До встречи. Пока.

Спешно прячу телефон в рюкзак и возвращаюсь в основной зал, где вовсю идет празднование пятилетия Наташеньки, миленькой девочки с забавными кудряшками на лбу.

Прокашливаюсь и шагаю к детям, вживаясь в образ:

– А теперь, дорогие гости колдовского леса, я предлагаю вам заглянуть в мой волшебный мешочек! Здесь у меня хранится древняя карта, которая поможет нам отыскать потерянные сокровища Верховного Чародея!

Заинтригованная ребятня подбегает ко мне, и я с максимально таинственным видом принимаюсь расшнуровывать холщовый мешочек, в котором хранятся разноцветные пайетки (это вроде как волшебная пыль) и схема зала.

– Ты не настоящая фея, – со скепсисом выдает пухлый мальчик по имени Миша, довольно больно ткнув меня пальцем в бок. – И волшебная палочка у тебя тоже не настоящая.

– Ну как же, Миша? – натужно улыбаясь, отзываюсь я. – Самая что ни на есть настоящая.

– Тогда заколдуй Данилу, – командует он, толкнув плечом худосочного мальчика, стоящего рядом. – Преврати его в крысу!

– Так нельзя, Миша, – елейно отзываюсь я. – Я же добрая фея. Я не превращаю людей в животных.

– А наоборот?

– Только если они того заслужили.

– И кого ты превращала?

– Ну, например, однажды я превратила в человека одного рыжего кота. Вон, он там сидит, видишь? – я указываю пальцем на Игоря, фотографа нашего агентства. – Рыжая шевелюра до сих пор осталась.

– Реально?! – удивляется легковерный Данила.

– Ну конечно, – сочиняю, не моргнув глазом. – В полнолуние он до сих пор обращается в кота. По старой памяти.

Пока Миша и Данила отправляются к Игорю, чтобы задать ему пару-тройку обстоятельных вопросов, я продолжаю развлекать девочек, которые, в отличие от мальчиков, крайне заинтересованы в том, чтобы найти сокровища Верховного Чародея.

За исключением редких шероховатостей, праздник проходит на ура. Когда анимационная программа достигает финальной точки, дети уносятся есть торт, а мама Наташи подходит ко мне, чтобы расплатиться.

Пока Игорь фотографирует именинницу и ее семью, я ухожу в подсобку, где бегло снимаю с себя костюм феи и заталкиваю его в рюкзак. Пятнадцать-двадцать минут на перерыв – и нам нужно будет выезжать на следующее мероприятие.

Просунув ступни в удобные кеды, я плюхаюсь в кресло-мешок и устало тру веки. Спасть хочется просто жутко. А все из-за Булата, который занимался развратным сексом у себя на балконе.

Этот инцидент произошел позапрошлой ночью, но перед мысленным взором до сих пор стоит сцена, где Кайсаров, стоя у окна, насаживает на себя стонущую девицу. Импульсивно, порывисто, дерзко…

Я давно заметила, что в Булате есть что-то от первобытного хищника. То ли дело во взгляде, то ли в манерах, то ли в выражении лица… Он даже любовью занимается как-то очень дико, грубо, с низменной животной похотью. Если бы это все записать на видео, то получился бы не артхаус и даже не эстетичная эротика. Получилось бы самое настоящее порно. Прямолинейное и примитивное.

Возможно, я чересчур сентиментальна, но в моей голове соитие двух людей должно происходить несколько иначе. Не обязательно с зажженными свечами и на белых простынях, но все же с элементами духовной близости и эмоционального контакта.

А что касается Булата… То для него секс – это просто секс, без какого-либо романтического подтекста. Он сам много раз говорил мне об этом. Его позиция до безумия цинична и находится где-то за гранью моего понимания.

Телефон, лежащий в рюкзаке, дзынькает. Взяв его в руки, вижу сообщение от мамы, которая интересуется моими делами. Отвечаю, что все хорошо, и уже собираюсь спрятать мобильник обратно в карман, однако в следующий миг мое внимание привлекает длинная цепочка бесшумных уведомлений из социальной сети: «LuckyBoyнравится ваша публикация».

Захожу в свой профиль и с удивлением обнаруживаю, что некий LuckyBoy поставил лайки на все мои фотографии. В прямом смысле на все. Не то чтобы это прям подвиг: публикаций у меня не так много, как у Ари, от силы штук тридцать. Но такого рода активность мне в новинку. Прежде никто не проявлял столь явного интереса к моему скромному аккаунту.

Заинтриговавшись, проваливаюсь в профиль Везучего Мальчика, но тут совсем не разгуляешься. На странице всего две фотографии, одна из которых сделана со спины. Единственный вывод, который можно сделать наверняка, – это то, что хозяин страницы – парень с русыми волосами. И что, судя по описанию в шапке профиля, он преданный фанат группы «Daft Punk».

Пока я пытаюсь разобраться, что это сейчас было, мне в личку прилетает сообщение: «Привет, Дина! Не против познакомиться поближе?»

Ну надо, даже обращение запятой обособил. Грамотей.

Открываю послание и несколько секунд раздумываю над ответом. А потом печатаю то, что кажется наиболее уместным в данной ситуации: «Привет! Поближе? То есть мы уже знакомы?»

LuckyBoy: «Не совсем. Мы из одного института».

Ого, а вот это уже интересно.

DinaNechaeva: «Правда? И на каком ты курсе?»

LuckyBoy: «На третьем. Учусь на программиста. Иногда вижу тебя на переменах, и, должен признать, ты очень красива».

Щеки вспыхивают румянцем. Мне нечасто делают комплименты, поэтому каждый из них как бальзам на душу.

DinaNechaeva: «Спасибо, мне очень приятно».

LuckyBoy: «Так как насчет того, чтобы перейти из онлайна в офлайн?»

Ну надо же, какой прыткий.

DinaNechaeva: «А как тебя зовут?»

Решаю немного потянуть время.

LuckyBoy: «Витя, 20 лет. Родился и вырос в Москве. Не курю и выпиваю только по праздником. Есть пес по кличке Майк».

Прямо целое досье выдал.

DinaNechaeva: «А еще ты, стало быть, везучий?»

LuckyBoy: «Почему ты так думаешь?»

DinaNechaeva: «У тебя ник такой».

LuckyBoy: «А, ну да, что-то туплю».

LuckyBoy: «Буду считать себя везучим, если ты согласишься со мной пообедать».

LuckyBoy: «Что скажешь?»

DinaNechaeva: «Я сейчас на работе. Напиши мне, пожалуйста, завтра. Обсудим».

Как по мне, это хорошая формулировка. Если Витя настроен несерьезно, то он просто забудет написать. А если все же напишет, значит, можно дать нашему совместному обеду шанс. В конце концов, мне уже девятнадцать, и у меня ни разу за всю жизнь не было парня. Надо бы исправлять ситуацию.

LuckyBoy: «Понял. Тогда с нетерпением жду завтрашнего дня».

На это его сообщение я ничего не отвечаю. Ари учила, что в общении с мужчинами надо быть слегка недоступной.

Жаль только, что мне удается практиковать этот навык исключительно в переписке с незнакомцем. Когда же дело касается Булата, я превращаюсь в ходячий антоним слова «недоступность». Говорю с придыханием, завороженно заглядываю ему в рот и соглашаюсь на все, что он предлагает.

Вспомнив о друге, я поддаюсь сиюсекундному импульсу и перехожу в его профиль. Всего пара касаний экрана пальцами – и вот я вновь попадаю в сладкую эмоциональную ловушку.

Пробирающий до мурашек хищный взгляды. Темные волосы, небрежно обрамляющие загорелое лицо. Развитые бицепсы, при виде которых меня настигает приступ аритмии.

Привлекательность Булата настолько очевидна и непререкаема, что мне хочется зажмуриться и заплакать. Ну разве можно быть настолько офигенным? Это же настоящее преступления! Пытка, которая по каким-то неведомым причинам не нарушает закон.

Скролю вниз, почти к самому началу его галереи и нахожу там снимок, который нежно люблю.

Май. Школьный стадион. Мы с Булатом стоим нарядные и, обнявшись, смотрим в камеру. «Гудбай, школа!» – гласит лаконичная подпись. Эта фотография была сделана под конец одиннадцатого класса, на выпускной. В тот день мы оба были очень счастливы.

Наверное, глупо гордиться тем фактом, что в профиле Кайсарова это единственная фотка с девушкой, но я все равно горжусь. Ведь это доказывает, что я для него особенная. Хоть в чем-то, понимаете?

Приближаю снимок и несколько секунд пристально рассматриваю наши улыбающиеся лица. Он здесь такой юный, такой красивый и еще неиспорченный…

Вечно бы его обнимала.

Глава 7. Победитель.

Дина

Удар. Удар. Еще один удар.

Булат отлетает на несколько метров и, тяжело дыша, виснет на канатах, отделяющих ринг от зрительского зала.

Он выглядит ужасно: глаз заплыл, губы разбиты, с лица капает кровь, перемешенная с потом.

Бой без правил – это жуткое действо, лишенное каких-либо спортивных принципов, здравого смысла и человечности. Здесь люди бьют друг другу морды на потеху кровожадной публике, которая восторженно кричит и улюлюкает каждый раз, когда рестлер получает новое увечье.

Без понятия, чем руководствуются люди, приходя сюда по доброй воле. Но, наблюдая за всем этим беспределом, я мысленно прихожу к выводу, что за сотни лет цивилизации народ не так уж сильно изменился. Ему по-прежнему подавай хлеба и зрелищ.

Несмотря на измотанность и дикую усталость, Булат находит в себе силы на ответную атаку. Оттолкнувшись от ограждения, он набрасывается на своего противника и с бешеной звериной агрессией валит его на пол.