Бесчувственный

Глава 1. Проклятие.

Дина

– Эй, я тебя где-то видела, – рядом со мной притормаживает брюнетка с огромными неестественными губами и пристально вглядывается в мое лицо.

– Ничего удивительного, – бурчу я, крепче сжимая пальцами пластиковый поднос. – Мы учимся в одном универе.

– Нет-нет, твое лицо мне очень знакомо… Ты случайно не официантка в «Сакуре»?

– Нет, – отвечаю, ощущая нарастающий дискомфорт из-за повышенного внимания.

Ведь теперь к нашему разговору прислушивается вся очередь.

– Так это же Баба Яга с дня рождения твоей племяшки! – вдруг восклицает подруга брюнетки. – Та страшная, с жутким носом!

– Точно! – прыскает она, закрывая рот ладошкой. – Ну и ну! В жизни ты не такая уродина!

Вслед за брюнеткой вся ее свита разражается визгливым хохотом, я чувствую, как к щекам приливает обжигающий жар смущения. Да, я работаю аниматором и исполняю абсолютно разные роли: Бабы Яги, Русалочки, Принцессы, Колдуньи…

В этом нет ничего постыдного, но, когда свора расфуфыренных девиц вот так открыто потешается надо мной, я чувствую себя жалкой и какой-то… слегка второсортной. Ведь ни одной из них не доводилось примерять на себя костюм Винни-Пуха не первой свежести, а для меня это привычное дело.

Мне нужны деньги на жизнь, а в ивент-агентстве хорошо платят. Поэтому тут не до брезгливости.

– А где же твой прекрасный горб? – гогочет губастая брюнетка, явно наслаждаясь моим конфузом.

– Дома оставила, – огрызаюсь я, желая как можно скорее отделаться от нее и ее противных подружек.

Однако очередь, в которой я стою, как назло, не двигается. Очевидно, кто-то застрял на кассе.

– Олесь, не зли ее! Она же ведьма, сейчас как возьмет и заколдует!

Девицам очень весело, а я неуклюже переминаюсь с ноги на ногу, мечтая провалиться сквозь землю. Вот прицепились же, а!

В голове разрождается малодушная мысль плюнуть на обед, оставить поднос с едой и сбежать из кафе, когда внезапно воздух наполняется густыми вибрациями знакомого голоса с характерной хрипотцой:

– Над чем смеемся, дамы?

Перед нами вырастает Булат Кайсаров. Мой близкий друг и по совместительству любовь всей моей жизни.

Широкоплечий. Высокий. Борзый.

Окруженный аурой опасности и красивый, как дьявол, поедающий женские сердца на завтрак.

На нем зауженные черные джинсы и белая футболка без надписей, из-под которой выглядывают узоры многочисленных татуировок. Самая противоречивая из них – след от напомаженных женских губ на шее. Этот провокационный рисунок Булат набил еще в пятнадцать, и, как ни странно, с тех пор у него действительно нет отбоя от поклонниц.

Заметив Кайсарова, мои мучительницы мигом вытягиваются по струнке и перестают хохотать. Брюнетка по имени Олеся кокетливо заправляет тонкую прядь волос за ухо и елейно роняет:

– Здравствуй, Булат.

– Они тебя доставали? – проигнорировав ее приветствие, обращается ко мне.

– Смеялись над моим костюмом Бабы Яги, – пожимаю плечами.

– Я всего лишь сказала, что без костюма ей гораздо лучше! – пытается оправдаться Олеся.

– И еще спрашивала, где мой горб, – добиваю я, вмиг обретая уверенность.

Рядом с Булатом всегда так: чувствую себя смелой и защищенной.

– Да ну? Серьезно? – Кайсаров осуждающе кривится.

– Угу.

Прищурившись, он цокает языком. Затем медленно переводит хищный взгляд на Олесю и ее присмиревших подружек, и притворно мягко произносит:

– А вы че такие токсичные, девочки? Леопольда в детстве не смотрели?

– Я… Мы… Булат, она все неправильно поняла… – испуганно блеет брюнетка.

– Рот закрыла и пошла вон отсюда, – обрывает неожиданно грубо. – Еще хоть одно кривое замечание в адрес Дины, и ты пожалеешь, что вообще открыла свой силиконовый свисток.

– Булат, за что ты со мной так? – выдает оскорбленно. – Я ведь ничего ей не сделала!

– Я считаю до трех, – он угрожающе заламывает темную бровь. – Один, два…

– Ладно, пойдемте, девочки, – брюнетка обиженно поводит плечиком. – Все равно нам уже пора…

Она и свита ее подруг устремляются на выход. Какое-то время Кайсаров задумчиво смотрит им вслед, а потом вдруг громко бросает:

– Олесь!

– Да?.. – притормозив, она оборачивается.

В ее трепещущем взгляде черным по белому читается надежда.

– И больше не пиши мне, поняла? Я передумал тебя трахать.

По кафе прокатывается приглушенное «ого-о-о» и расползаются сдавленные шепотки. Именно с таким звуком в нашем универе обычно рождаются свежие сплетни.

Лицо Олеси краснеет до состояния перезрелого томата, а в следующую секунду она срывается с места и пулей вылетает в коридор. Подальше от насмешек и косых взоров.

– Это было жестоко, – вздохнув, качаю головой. – Даже для тебя, Булат.

– Ты ее еще защищаешь? – он криво ухмыляется.

– Обида, которую она нанесла мне, совершенно несопоставима с уроном для ее репутации, – говорю я, слегка сдвигая поднос.

– Пускай. Зато будет урок.

– Ты бесчувственный, – я поправляю очки на переносице.

– А ты слишком мягкая, Гусеничка. Поэтому всякие стервы так и норовят тебя укусить.

Я ничего не отвечаю. За годы нашей с Булатом дружбы я сформировала для себя несколько нехитрых правил, которых старюсь придерживаться.

Во-первых, никогда и ни при каких обстоятельствах не спорить с Кайсаровым. Это совершенно бессмысленно. Он упертый и не изменит свою точку зрения, даже если будет откровенно не прав.

Во-вторых, не злить и не поучать его, когда он голодный. Есть большой риск нарваться на грубость.

И, в-третьих, не совать нос в его бурную личную жизнь, наполненную безумством, адреналином и одноразовыми женщинами. Ибо это неизбежно обернется разочарованием и горькими слезами, утопленными в подушку.

– А чего мы здесь стоим? – недовольно интересуется Кайсаров.

– Тут очередь, – поясняю очевидное.

– Да ну нахуй! Не хочу ждать.

С этими словами он хватает мой поднос и направляется к кассе.

– Булат! – взвизгиваю я, семеня за ним по пятам. – Так нельзя!

– «Нельзя» бывает для тех, кто спрашивает, – не оборачиваясь, отзывается он. – А для тех, кто не спрашивает, можно все.

Миновав очередь, друг бесцеремонно теснит плечом парня, который как раз собирался расплачиваться, и, заняв его место, обаятельно улыбается кассирше:

– Посчитайте, пожалуйста.

Тетя Лариса, тучная женщина чуть за пятьдесят, окатывает нахала укоризненным взглядом, но от комментария воздерживается. Молча складывает стоимость стоящих на подносе блюд на калькуляторе и озвучивает итоговую сумму.

– Эм… Вот, держите, – виновато высовываюсь из-за спины Булата и протягиваю ей мятую бумажку. – Сдачи не нужно.

С абсолютно невозмутимым видом Кайсаров тащит мой поднос к столу, а я принимаюсь извиниться перед парнем, вперед которого мы столь нагло влезли:

– Простите, пожалуйста… Мы… Мы просто очень торопимся.

Парень не удостаивает меня ответом. Лишь коротко качает головой и сосредотачивает внимание на своем кошельке.

Вздохнув, отхожу от него и опускаюсь на стул рядом с Булатом, который как ни в чем не бывало переписывается с кем-то в телефоне. В этом весь он: поставил на уши целое кафе, а сам при этом не потратил ни единой нервной клеточки.

Самоуверенный. Дерзкий. Бесстрашный. Убежденный в собственной исключительности и ежедневно играющий с жизнью в русскую рулетку.

Любить такого парня – настоящее проклятие, и я проклята уже много-много лет.

Глава 2. Дура.

Дина

Наша дружба началась довольно забавно. Озорник Булат дернул меня за волосы, а я расплакалась. Да так сильно, что мальчишке пришлось подойти и утешать меня. Мол, извини, кудряшка, я же не со зла.

Тогда нам было лет по шесть. У Булата уже выпали верхние молочные зубы, но, несмотря на это, худощавый мальчик с рассеченной бровью и необыкновенными карими глазами показался мне очень симпатичным. Можно сказать, я влюбилась в него с первого взгляда.

Мы жили в соседних дворах и постепенно стали все чаще общаться. Вместе участвовали в уличных играх, вместе пускали кораблики по ручейкам, вместе корпели над домашкой.

Булат и я всегда были очень разными. Он – харизматичный хулиган, протестующий против правил и обыденности. Я – тихоня, предпочитающая книги шумным тусовкам. У нас не было очевидных точек соприкосновения, но, вопреки всем законам логики, мы сошлись. И не просто сошлись, а стали близкими друзьями.

Когда мои родители подали на развод, Булат был моей главной опорой. Он успокаивал и поддерживал меня, всеми доступными способами отвлекая от разворачивающейся семейной драмы: смотрел со мной романтические комедии, смешил забавными историями из жизни и стабильно приносил вкуснейшие тарталетки с малиной из моей любимой кондитерской.

Тот период был очень сложным, и я до сих пор безумно рада, что Булат находился рядом. Благодаря его заботе я избежала депрессии и смогла воспринять расставание родителей как данность, которую я не в силах изменить.

Именно Кайсаров внушил мне взрослую и мудрую мысль о том, что мы не в ответе за решения и поступки других людей. Даже если мы очень сильно их любим.

– Ну что, наелась? – спрашивает Булат, когда я допиваю свой чай.

– Ага, – киваю, промакивая губы салфеткой.

– Поехали скорее, – поднимается на ноги. – А то мне к трем на тренировку нужно.

– Если ты опаздываешь, я могу добраться до дома на автобусе, – говорю я, с трудом поспевая за быстрым темпом его шагов. – Мне нетрудно…

– Да нет, мне все равно на хату заскочить надо, – отмахивается он. – Сумку забрать.

Мы с Булатом всегда жили в одном районе, а с тех пор, как он съехал от матери и снял собственное жилье, и вовсе стали соседями. Ну то есть как соседями: наши дома теперь находятся друг напротив друга. Он живет на третьем этаже, а я на пятом.

Иногда я грешу тем, что подглядываю за ним. Делаю вид, что читаю конспекты по гражданскому праву, а сама исподтишка наблюдаю, как Булат сидит на балконе и, со смаком потягивая кальян, переписывается с кем-то в телефоне.

В такие моменты я жутко завидую девушкам, которым он строчит. Отчего-то я не сомневаюсь, что его собеседники – именно девушки. Ведь Булат привлекательный, сильный и наглый. Представительницы слабого пола слетаются на эти качества как мухи на мед.

Они боготворят его.

Они за ним бегают.

Они мечтают однажды оказаться в его постели.

И знаете что? Им везет. Он мало кому отказывает. Женщин в жизни Булата больше, чем страниц в моем старом потрепанном ежедневнике. И каждую из них я проживаю с болью. Каждую немного ненавижу.

Наверное, вы скажете, что это странно. Любить парня и при этом знать, что он никогда не станет твоим.

В целом, соглашусь. Это нездорово, неправильно и вообще попахивает каким-то психиатрическим диагнозом, вот только… Если бы у меня был выбор.

Если бы я могла, взять и волевым решением выдрать Булата из сердца, я бы непременно сделала это. Ведь я не мазохистка! Однако как бы я ни пыталась освободиться от своей дурной привязанности, как бы ни старалась переключиться на других парней, все напрасно.

Я по-прежнему люблю его. А он по-прежнему меня не замечает.

– В следующую субботу будет бой, – говорит Булат, садясь за руль своего темно-синего спортивного Мустанга. – Придешь?

– Даже не знаю… – тяну с сомнением, пристегивая ремень безопасности. – После каждого твоего боя я неделю отпаиваюсь пустырником.

– Брось, Гусеничка, не драматизируй, – он заводит мотор, и машина с утробным рыком срывается с места. – Ведь все не так страшно.

– В прошлый раз тебе чуть не выдавили глаз!

– Ну так не выдавили же, – усмехается беспечно.

– Не надоело рисковать жизнью, Булат? – на полном серьезе спрашиваю я, впившись взглядом в его гладко выбритую щеку.

– Нет, – отвечает, помолчав. – Я считаю, что риск – это разумная плата за то, чтобы не подохнуть со скуки.

Как вы уже поняли, Кайсаров – нигилист и бунтарь. В самом провокационном значении этих слов. Мало того, что он курит, пьет, шлет на три буквы преподавателей и гоняет по Москве как безумный, в списке его увлечений значится такое противоречивое занятие как подпольные бои без правил.

А это, на минуточку, крайне опасно! И что самое ужасное – абсолютно незаконно!

С одной стороны, я понимаю, почему Булат в это ввязался. Деньги там крутятся просто колоссальные. Но с другой – разве можно раз за разом рисковать здоровьем ради легкой наживы? Жизнь-то у нас одна. И оборваться она может в любой момент.

Я сотню раз говорила Кайсарову о своих опасениях, но ему хоть бы что. Он снова и снова повторяет, что жизнь без риска скучна и напрочь отказывается воспринимать разумные доводы.

Говорила же, с ним бесполезно спорить.

За невозможностью повлиять на него я решаю сменить тему, и всю дорогу мы с Булатом обсуждаем учебу и общих друзей. Однако в самом конце, на парковке возле наших домов, он опять возвращается к неоконченному диалогу:

– Приходи на бой, Гусеничка. Ты же знаешь, мне чертовски важна твоя поддержка.

Когда он говорит что-то подобное – трогательное и милое – я плавлюсь, словно пломбир на солнце, а моя свободная воля мгновенно превращается в труху.

Ну не могу я! Просто не могу быть последовательной, когда Булат во мне нуждается… Я хочу угодить ему. Даже если для этого мне придется наступить на горло собственной песне.

– Хорошо, – закусив нижнюю губу, покорно киваю. – Я приду.

– Спасибо, Дин. Ты чудо.

Судорожно вобрав в себя загустевший воздух, поднимаю ресницы и тут же попадаю в сети бездонного завораживающего взгляда. Я давно заметила, что глаза Булата похожи на плавленый горький шоколад. Они очень-очень темные и только вокруг зрачков виднеется янтарно-зеленая радужка…

Боже, он такой красивый! А я такая непроходимая дура…

– Ну пока? – он выдергивает меня из ванильных мыслей. – Я просто не хочу на треню опаздывать.

– Да-да, конечно, – спохватываюсь я, судорожно дергая автомобильную ручку. – Мне тоже на работу нужно…

Выхожу наружу. Булат покидает машину следом.

Каждый из нас движется по направлению к своему дому, когда внезапно я слышу его оклик:

– Дин, кстати, зачетные кеды. Я оценил!

– Спасибо! – обрадованно отзываюсь я.

А затем опускаю взгляд на свои новые красные Конверсы и понимаю, что, походу, буду носить их вечно.

Глава 3. Голодный лев.

Булат

Знаете, иногда мне кажется, что я гребаный Билли Миллиган. Что у меня несколько десятков разных личностей, и каждая из них время от времени прорывается наружу.

Порой я веселый и беззаботный. Покупаю всем выпивку и срываю горло, подпевая популярным хитам. Порой – угрюмый и агрессивный. Ненавижу весь мир и могу с ноги уебать человека, который косо на меня посмотрел.

Сегодня настроение колеблется где-то посередине: уебать все еще могу, но пока вроде нет поводов. Я расслаблен, нетрезв и хочу трахаться. Собственно, за этим я и пришел в «Vanilla Bull». В моем любимом ночном клубе всегда найдутся девочки, готовые по щелчку пальцев раздвинуть ноги.

Глубоко затягиваюсь никотином и медленно выпускаю белесый дым через ноздри. Вообще курить сигареты на территории клуба строго запрещено, но я кладу хуй на любые правила, которые противоречат моим желаниям. Жизнь слишком коротка, чтобы в чем-то себя ограничивать.

– Здорово, качок, – у меня на плече виснет мой двоюродный брат Демид Южаков. – Че у нас сегодня по бабам? Нашел кого-нибудь?

Еще только начало вечера, а он уже в говно. Еле на ногах держится.

Не так давно Демида кинула телка, с которой он встречался со школьных лет, и теперь друг жестко бухает. Залечивает душевные раны крепким сорокоградусным.

Я в принципе не осуждаю: сам с алкоголем «на ты». Вот только в этом деле чертовски важна мера. А то к двадцати пяти печень нахрен откажет.

– Рано тебе по бабам, – отвечаю, обхватывая губами фильтр. – Протрезвей немного.

– Я трезв!

– Отпустишь мое плечо – и сразу наебнешься с лестницы. Это трезв, по-твоему?

– Бля, – он накрывает ладонью лицо и трет веки. – Походу, не надо было начинать вечер с абсента…

– Да уж, – хмыкаю. – А где Гассен?

– Гассен сегодня не придет, – отзывается Южаков, обхватывая руками перила и при этом слегка покачиваясь.

– Почему? Опять из-за своей рыжей?

– Ага, – кивает. – Ему в ее вагине интересней, чем с нами.

Хуево. У моего лучшего друга появилась постоянная пассия, и теперь он пропускает все тусовки. Раньше нас было трое, а теперь мы с Югом остались вдвоем.

Внезапно мое рассеянное внимание привлекает яркий свет софитов, стрелой пущенный на сцену. Перед микрофоном, закрепленнымна стойке, появляется девушка в коротком блестящем платье и с длинными золотистыми волосами, уложенными на одну сторону.

Эффектная. Сексуальная. Горячая.

С аппетитными бедрами и тонкой талией, которая напоминает песочные часы.

Девушка кокетливо приветствует аплодирующую публику, посылает воздушные поцелуйчики в толпу. Затем обвивает микрофон тонкими длинными пальцами и, замерев, опускает ресницы.

Пауза.

Пару секунд ничего не происходит. Я обостряю зрительные рецепторы, подавшись чуть вперед, а в следующий миг слуха касается приятная ритмичная музыка. Девушка распахивает веки, открывает рот, и пространство клуба наполняется ее чувственным, но при этом на удивление сильным голосом.

Она поет на английском. Красиво, вдохновенно, отдавая музыке всю себя. Пританцовывает и игриво виляет задницей, повышая градус настроения не только у меня, но и у всего зала сразу.

Артистичная. Яркая. Сочная.

Прямо конфетка, которую я всерьез намерен сожрать.

– Кто это такая? – спрашиваю я, толкнув Демида в бок.

– Глория, – хрипит друг, осоловело пялясь на сцену. – Аракчеев нанял ее в прошлом месяце. Теперь она всегда по пятницам выступает.

– Хороша, – резюмирую я, по-прежнему неотрывно наблюдая за движениями сексапильной певички.

– Визуально – да, но по характеру, говорят, та еще сука.

– Когда меня это останавливало? – усмехаюсь я, отщелкивая окурок в неподалеку стоящую урну.

– Ты серьезно? – Юг бросает на меня косой взгляд. – Решил завалить эту бедную гордую лань?

– Лань, может, и бедная, – скалюсь я, – но лев тоже хочет кушать.

Азарт, зарождающийся где-то в груди, приятно щекочет нервы. Я уже предчувствую, что с этой златовласой кралей будет непросто, но даже рад такому раскладу. В последнее время любовные победы даются мне слишком легко, и это навевает скуку.

Я уже забыл, каково это – по-настоящему добиваться женщину.

Отправляю Демида в нашу випку отпаиваться минералкой, а сам спускаюсь по лестнице и сворачиваю в холл, ведущий к блоку артистов. Там находятся гримерки, раздевалки и комнаты неопределенного назначения. Формально гостям клуба нельзя туда соваться, но вы уже знаете мое отношение к правилам.

К тому же «Vanilla Bull» частично учрежден на деньги моего папаши, так что здешняя администрация благоразумно закрывает глаза на мои выходки. С отцом я, правда, много лет не общаюсь, но это уже совсем другая история.

Глория как раз заканчивает выступление и спускается со сцены. Цокот ее каблучков, с каждой секундой становящийся все отчетливее, наполняет мое нутро легким будоражащим возбуждением.

Я хочу увидеть ее вблизи.

Хочу почувствовать запах ее кожи и насладиться эмоциями, плещущимися на дне ее глаз.

Интересно, какого они у нее цвета? Голубые или, может быть, серые?

– Привет, ты классно пела, – отлипаю от стены и делаю шаг навстречу Глории.

– Знакомы? – не замедляясь, она мажет по мне равнодушным взглядом.

– Нет, но я намерен это исправить, – обаятельно оскалившись, подстраиваюсь под темп ее шагов.

– Не заинтригована, – на ее лице ни тени улыбки.

– Отчего же? Парень есть? Или в принципе секс не интересует?

– А тебя, похоже, интересует только он?

– Не только. Я еще целоваться люблю.

– Ладно, молодец. Попытка засчитана, но не прокатило, – она притормаживает у гримерки и толкает дверную ручку. – А теперь извини, мне пора.

Заходит внутрь, намереваясь захлопнуть дверь прямо перед моим носом, но я привык, чтобы последнее слово оставалось за мной.

Упираюсь основанием ладони в темное дерево и пошире открываю дверь, следуя за своенравной блондинкой.

– Эй! – почувствовав мое присутствие, она оборачивается. – Совсем охренел?! Эта комната для артистов!

– Так я и есть артист, – уверенно подступаю ближе. – Просто выступаю на другой сцене.

– Я сейчас позову охрану, – сверкнув злым взглядом, она скрещивает руки на груди.

И да, я оказался прав: глаза у нее действительно голубые. Яркие и контрастные, будто нарисованные фломастером.

– Зови, – ухмыляюсь. – Они все мои кореша.

Она закатывает глаза и поджимает губы. Злится. На разъяренную пантеру похожа.

– Чего ты хочешь? – выдает наконец.

– Понюхать тебя.

– Что-о? – удивленно расширяет веки.

– Я хочу узнать, как ты пахнешь, – повторяю, совершенно серьезно глядя ей в глаза. – Ведь по запаху можно определить физическую совместимость.

– Ты больной, да? Один из этих извращенцев?

– Все мы извращенцы, детка. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени.

Медленно сокращаю расстояние между нами. Глория, как ни странно, не пятится. Лишь повыше задирает подбородок и чуть сильнее сжимает собственные плечи.

– Тронешь меня хоть пальцем, и я двину тебе по яйцам с колена, – шипит предостерегающе.

– Доходчиво, – ухмыляюсь. – Но я не собираюсь тебя трогать. Пока.

Еще один шаг – и между нами остается не больше десять сантиметров. Я ощущаю негодование, волнами исходящее от нее. А еще жар, нетерпение и, как бы она ни пыталась это скрыть, взволнованность.

Наклоняюсь и глубоко тяну носом ее аромат.

– Ты все равно ничего не учуешь, – негромко роняет Глория. – На мне литр духов и лосьон для тела…

– А еще пот, феромоны и адреналин, – шепчу я, едва не касаясь губами ее уха. – Кожа каждого человека пахнет особенно, и это своего рода краткий рассказ о его личности…

На ее теле и правда много парфюмерии. Кажется, это французский «Kilian» с имбирем и зефиром. Но, помимо этого, я чувствую и естественные ноты… Что-то терпкое, дерзкое, немного пряное. С каплей мускуса и отголосками востока. Словно колючие алые цветы, обсыпанные корицей…

Делаю шаг назад и, не проронив ни слова, закусываю нижнюю губу. Дразню Глорию демонстративным молчанием, рассчитывая, что совсем скоро ее любопытство возьмет верх над гордостью.

И не ошибаюсь.

– Ну? – нетерпеливо осведомляется она. – И что ты почувствовал?

– Ты подходишь мне, – изрекаю свой вердикт, направляясь к двери.

– Что это значит? – бросает вслед.

– Это значит, что скоро мы переспим, – отвечаю, не оборачиваясь. – И тебе чертовски понравится.

Ну а мне, судя по всему, пока придется подыскать другую жертву на этот вечер.

Глава 4. Невидимый зритель.

Дина

Отхлебываю горячего чая с лимоном и, перелистнув страницу учебника, сосредоточенно заучиваю определение: «Правовая компаративистика – это отрасль юридической науки, изучающая правовые системы различных государств путём сопоставления одноимённых государственных и правовых институтов, их основных принципов и категорий».

Завтра у нас семинар по сравнительному правоведению, и я уверена, что меня спросят. Если блесну отличным знанием темы, то с высокой вероятностью получу зачет автоматом. А это было бы ой как кстати.

Мобильник, лежащий под завалами конспектов, начинает призывно вибрировать, и я принимаюсь шелестеть бумажками, чтобы отыскать его.

– Алло, – отзываюсь, прижав трубку к уху.

– Дин, привет. Не спишь?

Это папа. Иногда он звонит мне на ночь глядя. Чтобы поговорить, повздыхать и просто унять бушующую в груди тревогу.

С тех пор, как мама подала на развод, прошло уже много лет, но отец по-прежнему сам не свой. Тоскует, грустит и все еще живет прошлым. К счастью, он не запил, не скатился, не пустился во все тяжкие. Ходит на работу, платит по счетам и исправно посещает врачей. Вот только есть ощущение, будто с уходом мамы его жизнь утратила вкус и смысл. Я все реже вижу улыбку на его лице и все чаще – тоску во взгляде.

– Привет, пап. Нет, к семинару готовлюсь. А ты что делаешь?

– Да вот… Что-то не спится. Решил пересмотреть фильм «Босиком по мостовой». Помнится, мы с твоей мамой вместе его смотрели, когда она тобой была беременна…

Вздыхаю. Папа не старый, довольно симпатичный и уже много лет в разводе. Однако вместо того, чтобы найти себе подругу и начать жизнь с чистого листа, он коротает вечера, вспоминая о женщине, которая выбрала не его.