Голод во тьме Сеула

Пока кадры сменяют друг друга, горькие флешбеки из прошлого накатывают на меня. Я уже видел такое, только не в хронике.

Впервые я узнал об охотниках, когда приехал в Новый Свет. Под утончёнными улицами Европы, между кладезем культуры и образования, таились самые настоящие монстры. Они называли себя охотниками и истребляли всех существ, которых им удавалось найти. Они гонялись за нами по городам, иногда вычищая целые деревни, и это длилось очень долго.

Пока наши дороги не пересеклись.

Когда презентация Сон-У почти подходит к концу, кто-то из девочек начинает рыдать. Вздохи и вскрики заполняют пространство, пока одно кровавое фото заменяет другое. Сон-У медленно смахивает изображение за изображением, пока не доходит до Алекса.

Первой из зала выбегает команда из трёх сирен, не выдержав.

– Все они были найдены в Мёндоне. – На этом Сон-У заканчивает своё выступление, передавая слово нам.

Несколько десятков глаз, взирающих на меня, ожидают комментариев. Думаю, если бы я сказал, что убил их сам, все бы облегчённо выдохнули и спокойно пошли спать. Вот только мне нечем их утешить.

– Что это всё значит? – расслабленность на лице Дэ-Хёна сменяется шоком.

Волчьи когти удлиняются, превращаясь в чёрные ножи. Наш макне не понимал, что мы имели в виду под жестокой расправой, когда рассказывали об Алексе.

И теперь и он взирает на меня с яростью. Раньше он смотрел на меня по-другому. Когда я впервые нашёл его в старых развалинах на окраине Сеула. Пока я разбирал завалы, чтобы добраться до маленького колотящегося сердца, из темноты на меня смотрели глаза, молящие о спасении. А сейчас передо мной стоит мужчина, пылающий угрозой.

– Алекс не был посланием, – Юн-Джи рассылает в общий чат карту с отметками убийств, – думаю, за ним следили ещё до кастинга. Я навел справки, и он был замечен в охоте на людей, так что не думаю, что хочу сильно по нему скорбеть, но факт остаётся фактом…

– Значит, мы можем не переживать? – сирена с фиолетовыми волосами привстаёт, чтобы получше увидеть нас. Её маленькое личико распухло от слёз, а нос стал красным.

– То есть ты считаешь, что не стоит беспокоиться, когда кто-то знает о нашей природе и ведёт на нас охоту? – мой спокойный голос разносится громче крика.

Никто не встречается со мной взглядом. Они лишь опускают головы, перешёптываясь: «Какое нам дело», «Это случайность», «Преувеличивает».

Под моими руками столешница чёрного дерева трещит, на что Юн-Джи реагирует приподнятыми бровями.

– Охотники выпотрошат сначала всех ваших близких и лишь потом вас. Они создадут агонию, в которой смерть вы посчитаете подарком. То, что мы вместе, – наша сила, но и слабость одновременно, если мы не будем осторожны. Потому что наша команда теперь становится не только щитом, но и огромной мишенью. Подобравшись к одному, они перебьют всех нас. – Юн-Джи констатирует факты, как из программы новостей, а внутри меня вздрагивает отдалённое болезненное ощущение, которое монстр внутри меня выталкивает на поверхность, пытаясь утопить меня в нём.

Всё это не просто слова. Я – тот, чью душу эти чудовища выпотрошили и развесили кишки по верёвкам. Одна ночь стала закатом их эпохи. И моей второй смертью.

Дэ-Хён опускает лицо в руки, не произнося ни слова. Я слышу, как его кровь разгоняется по телу всё сильнее с каждой секундой. И мне становится спокойно от того, что он, наконец, осознаёт ставки.

– Наше дело – предупредить вас. А будете ли вы прислушиваться, нас уже не касается.

Юн-Джи прекращает наше собрание одним словом.

Глава 7. Сан

Они могут стать близкими…

Но они все еще жертвы.

Дневник охотника

Я почти пробегаю мимо. Иду, перескакивая через ступени на пожарной лестнице, торопясь домой, забыть про всё. Но знакомая мелодия бьёт в уши – старая песня, наш первый большой хит. Она вытягивает меня обратно, как крючок. Кто-то танцует её здесь, сейчас.

В отдалении раздаётся один уверенный шаг и один дрогнувший. Только это напоминает мне о встрече с птичкой. Посмотрев на время, я понимаю, что опоздал минимум на час. Если бы не знакомая мелодия, я бы ушёл домой, не оглянувшись. Но любопытство – как она будет танцевать эту тонкую хореографию – берёт верх.

Бесшумно приоткрыв дверь, я наблюдаю одну из самых странных картин за многие годы. Птичка одета в балетный костюм с маленькой плиссированной юбкой в чёрных оттенках. А на ногах у неё – красные найки.

В моей памяти сразу всплывает картина, как она на кровавых ногах танцевала, купаясь в лучах света. Её волосы впитывали в себя блеск софитов, и только присутствие Сон-У рядом удерживало меня, чтобы не присоединиться к ней во время командного выступления. Я помню, как отпечатки красных следов полосили по полу, украшая его самым лучшим цветом в мире. Она была алой розой среди пустыни.

Я украдкой собирал кровь с паркета руками. Мне было всё равно, откуда она. Почуяв её один раз, я уже не мог забыть. Этот запах въелся в мои конечности до самых костей, и тем же вечером я думал, что сожру собственную кожу, лишь бы выжать из себя хоть каплю того нектара железа и морской соли.

Мне хочется побыть здесь ещё немного. Подальше от прицелов преследователей или роли палача. Просто побыть в тишине.

Птичка мягко скользит по залу, повторяя все движения из нашей партии. Она, как птичка, бьётся о края клетки, выверяет свои движения чуть ли не по миллиметру. Я не хочу её прерывать, даю закончить этот бесконечно унылый танец, прежде чем заявляю о своём присутствии.

– Ты должна была тренироваться, где результат?

Птичка резко поворачивается и, запутавшись в ногах, падает, шлёпаясь об паркет со всей силы. Её тело достаточно крепко, чтобы не сломаться от такого удара, но она снова поджимает под себя правую ногу, баюкая её, как раненую.

Лёд, который я захватил по пути сюда, жжёт пальцы, и нет случая нет более удачного случая, чтобы отдать его.

– И давно ты тут стоишь?

Её голубые глаза впиваются в меня, бросая вызов. Мой монстр нашёптывает мне, что я должен её проучить, но сейчас не он стоит у руля.

– Достаточно, для разочарования. – Я бросаю лёд аккуратно ей в руки, но она всё равно умудряется промахнуться и лишь в последний момент хватает пакет за кончик.

– Это случайно не твоё перманентное состояние? Что-то мне подсказывает, дело не во мне.

В ответ я лишь одариваю её улыбкой.

Птичка аккуратно прикладывает пакет к колену, целенаправленно не встречаясь со мной глазами. Её холодность раздражает. Присев на корточки, я проверяю её ногу, игнорируя протесты. Сначала она пытается увести ногу подальше. Когда мои пальцы проверяют коленную чашечку, птичка хмурится, хватая мою ладонь. Её рука – это смесь нежного шёлка и стальных щипцов.

– Аккуратно, я рвала мениск. – Птичка аккуратно возвращает лёд на место.

– Это не серьёзная травма, она не должна болеть так.

– Я слишком рано возобновила нагрузки и теперь плачу за это. Я закончила тренировку. – В её голосе сквозит едва уловимая грусть.

Птичка встаёт резче, чем позволяет её колено. Из-за резкой смены положения я не сразу замечаю, как её ведёт в сторону, и она падает.

В опасной близости от пола я подхватываю её, чувствуя в руках разгорячённое тело. Одной рукой я держу её за талию, в то время как вторая покоится на бедре. И теперь всё моё внимание сосредоточено на тонком слое лосин между мной и её кожей.

– Ты такая упрямая.

Она снова бьётся в моих объятиях, как раненая птичка. Этот лёгкий трепет вскружил голову тогда, и сейчас я смотрю на её губы, не зная, хочу ли я их разорвать или позволить ей поглотить меня. И мой монстр требует решиться немедленно.

– О-о-о, привет! – в студию врывается Дэ-Хён.

Он открывает дверь чуть ли не с ноги, осматривая всё вокруг. Настроение в зале сразу меняется. Птичка отходит и кланяется моему взбалмошному другу. Она отвешивает ему все почести, которых мне ни разу не доводилось видеть.

Дэ-Хён приспускает свои солнечные очки. Он, как настоящий пёс, принюхивается к воздуху, улавливая всё, что происходило здесь с утра до самого вечера, чувствуя перемену даже в мельчайшем движении. Лукавая ухмылка прикрывает его настоящие эмоции.

– Ты та самая новенькая, с которой носится мой хён. Покрутись.

– Ещё чего. – Птичка скрещивает руки, бросая Дэ-Хёну оценивающий взгляд.

Не обращая внимания на строптивую девчонку, Дэ-Хён обходит её, присматривая со всех сторон. Пока он кружится вокруг неё, поглядывает на меня с лёгким прищуром, будто отслеживает, какая реакция последует.

Он точно появляется тут не просто так, и, похоже, Юн-Джи дал апорт позабавиться с «моей новой девушкой». Их игры не волнуют меня, поэтому я отпускаю ситуацию и просто наблюдаю, как наш волчонок обхаживает новую сучку.

Птичка начинает метаться по студии из-за нашей молчаливой перепалки, судорожно отбегает к своей сумке и нервно оборачивается. Инстинкт хищника сразу видит, как пот уже блестит на её шее. Дэ-Хён это тоже чувствует, поэтому становится более напористым.

– Я тоже занимался балетом. Давай станцуем? У тебя есть пуанты? Я так давно не танцевал с партнёршей, ты мой подарок судьбы!

Эмоции, накатывающие через край, оплетают мою птичку, не давая ей оторваться от него. Пока он придерживает её за плечи, она плавится в его руках. Я вижу, как шевелится её горло, когда она сглатывает. Как рука хватается за край юбки. Она уже сама бежит в эту ловушку сломя голову.

– О, я давно не танцевала, так что не уверена… ещё моя травма.

– Не переживай, здесь же никого нет.

Птичка смотрит на меня. Но я остаюсь бесстрастным, когда ловлю её взгляд. Боялась ли она меня или искала спасения – мне уже не узнать. Волчонок снова приманивает её:

– Старпер не считается. – хохочет он, уводя её в конец зала.

– Он же младше тебя. – Она оборачивается на меня, улыбаясь так, как я ещё не видел. В её эмоциях есть страсть, ярость, злорадство, но счастье – определённо новое чувство, и я хочу его побольше. Оно тёплое, простое и искреннее, ровно такое, какое я не испытывал уже много лет, и потому хочу его снова.

Птичка больше не тратит время на сопротивление, идя за вещами. На удивление, она достаёт пару кристально белых пуантов, уже разломанных и идеально подогнанных. Она поджимает губы, когда рассматривает эту пару, и смотрит на них так, будто, надев, потеряет ноги.

– Внутри ему лет триста, поверь мне, – Дэ-Хён нежно помогает повязать обувь на тонких щиколотках. Со своего места я замечаю несколько раз, как его пальцы касаются кожи дольше, чем требовалось, пока птичка заворожённо за ним наблюдает. – Готова?

Она делает паузу, шевеля ступнями, проверяя и размышляя о чём-то недоступном мне. Она так смотрит на Дэ-Хёна, будто он готов подарить ей мир. Монстр внутри спит, свернувшись клубком, пока поверх моего стеклянного пузыря ползёт острое чувство, напоминающее зависть.

– Да! – Птичка встаёт в первую позицию, задрав голову.

Он включает ремикс грёбаного «Щелкунчика».

Такая знакомая, но всё равно другая мелодия запускает обоих в вихрь движений. Плавные изгибы рук птички, как крылья ангела, сопровождают её балетные пируэты. Дэ-Хён не отстаёт от неё, двигаясь синхронно и подражая технике.

Она, как мотылёк, кружится вокруг него. Улыбка светится, пока руки и ноги порхают, как по сцене. Его дерзость с её грацией создают идеальный тандем. И только для меня. Я наслаждаюсь их видом. Не только она, но и волчонок светятся, будто только сейчас наконец смогли дышать.

Он подхватывает её за талию сильнее, чем требовалось. Я вижу, как ткань скукоживается под его пальцами, а её улыбка растягивается при взгляде на Дэ-Хёна. И на короткую секунду я очень хочу поменяться с ним местами. Мне хочется, чтобы она смотрела на меня так же.

Они расходятся по разным концам зала, как будто заканчивая, но я вижу: ни один не хочет прекращать. Глаза волчонка пылают так же сильно, как и её. И мне хочется вклиниться между ними, прикоснуться, ощутить то же, что ощущают они оба.

– Прыгай, я тебя поймаю! – Дэ-Хён машет ей рукой, подзывая к себе. Птичка, только что вращавшаяся, подхватывая равновесие, останавливается, всматриваясь в него. Она смотрит на него так, будто он готов подарить ей мир.

– Нет, я не смогу. – Она перетаптывается с ноги на ногу, начиная энергично разминать ступни.

– Давай, разбегись и прыгни – я поймаю тебя.

Не сомневаясь больше ни секунды, птичка не разбегается, а парит над полом. Её нога идеально отводится назад, и, как лебедь, она приземляется в мужские руки. Счастливые звуки заполняют тесное пространство, когда они оказываются в объятиях друг друга.

Мой телефон трескается в руке, впиваясь в ладонь острыми краями. Но даже звук рвущейся кожи не может заставить меня отвести глаза от них. Заворожённый, я наблюдаю за их движениями и отдачей: энергия перетекает между телами. И Дэ-Хён не просто высасывает её, как я и Юн-Джи, он отдаёт в ответ. Делает то, на что я никогда не способен.

Дэ-Хён не спешит её отпускать, притягивая маленькое тело ближе к себе, оставляя её на весу так, что их лица оказываются на одном уровне.

– Совсем не страшно, правда.

– Да. – Руки птички ложатся на плечи моего друга, опасно не контролируя расстояние.

– Заканчивайте, мы не в театре, – мой голос остаётся без внимания, и их лица даже не дрогнули.

Дэ-Хён ухмыляется, опуская птичку на пол. Его ладони медленно скользят по талии до самых бёдер, прежде чем разорвать контакт.

– Надо обязательно повторить. – Дэ-Хён аккуратно поправляет сбившуюся лямку её костюма, и птичка лишь кивает ему, заливаясь ярким румянцем.

Пока она отходит к стене, к своим вещам, волчонок провожает взглядом её спину. Он выглядит мечтательным, и кажется, этот сын преисподней, возбуждён от одного прикосновения.

Мы поджидаем её у студии, как добычу. Макне нервно перебирает края своей сумки, бегая глазами по коридору. Как только птичка выходит из зала, он встаёт рядом, отрезая меня назад.

– Знаешь, ты прекрасно танцуешь, где ты училась? – Сначала его плечо аккуратно касается её, а ростом он возвышается над ней больше, чем на голову, и я вижу, как край его пальцев касается её.

– В Будапеште, прямо перед травмой я вела переговоры с театром, чтобы стать примой. – Я слышу, как её голос предательски дрогнул.

– Знаешь, это всё к лучшему. Меня вот, например, не взяли в футбольную команду, но я не расстраиваюсь: бегать по полю с мячом так унизительно.

– Ну, я была в шаге от исполнения мечты. – Птичка пожимает плечами, но Дэ-Хён, не уловив намёка, продолжает свою триаду о ничтожности быть кем-либо, кроме айдола.

Пока мы едем в лифте, волчонок не перестаёт тараторить о своей прекрасной жизни, пока двери не открываются на первом этаже. Тогда он филигранно забалтывает её, предлагая поехать на его машине, и та соглашается. Хотя всё её тело тут же сжимается, как пружина. Но Дэ-Хён так увлечён рассказами о себе, что уже не замечает ничего, кроме собственного отражения.

На подземной парковке его ждёт новенький «Ягуар» красного цвета. Тут же Дэ-Хён начинает бегать вокруг машины, показывая каждую эксклюзивную деталь, которую установил спустя три дня после покупки. Он даже не снимает сигнализацию, пока демонстрирует свои ультрамодные зеркала.

Птичка стоит слева от меня, взирая на красного зверя и сжимая маленькую спортивную сумку.

– Макне, едь домой, я подброшу её.

– Всё в порядке, я довезу.

– Макне! – Дэ-Хён внимательно вглядывается в меня, переводя глаза с меня на птичку. На его лбу формируется ряд задумчивых морщин. Он сжимает ключи и делает шаг вперёд, как будто хочет напасть.

– Я поеду с ним. – Голос птички окатывает его ледяной водой. Макне отшатывается от нас, переводя взгляд сначала на неё, потом на меня. Я вижу, как шок сменяется гневом и разочарованием.

– Хорошо, я понял. – Он прыгает в машину и уезжает, не успев даже чуть прогреть мотор. Мы не успеваем попрощаться, как перед нами уже горят огни габаритов.

Вздох раздаётся по всей парковке, когда я снимаю блокировку со своего абсолютно чёрного и тонированного «Астон Мартина». Я забираю сумку из её рук, обходя к багажнику, и слышу, как маленькие ножки семенят следом.

– Я живу слишком далеко, это будет неудобно. – Она пытается забрать свою сумку, но её ручки никогда не смогли бы со мной справиться. Удивление расцветает на её лице, когда я снимаю рубашку. – Ты всегда раздеваешься, прежде чем кого-то подвезти?

– Моя машина быстро ездит. Не переживай. Мне нужно одеться неприметно, у меня планы.

Пока я достаю новый комплект одежды, глаза птички ползают по мне, словно жучки. Она снова делает это, и я отворачиваюсь, натягивая несколько слоёв простой одежды. Рубашка, чёрный свитер, очки с толстой оправой и кепка в лучшем стиле супергероя укроют меня от мимолётного прохожего.

Она больше не спорит. Но и не говорит со мной так же бойко, как с волчонком, и я чувствую гнетущую тишину, повисшую между нами. Будто его отсутствие отняло у неё всю радость, и теперь над нами висит напряжение, от которого человек внутри меня зашевелился.

Глава 8. Сан

Ты рожден, чтобы быть высшей силой.

Не ломайся от человеческих слабостей.

Дневник охотника

Мы проехали почти полгорода, а её взгляд не перемещается никуда, кроме панели прямо перед ней. Увези её прямо в ад – и она бы не заметила. Будто я держу на цепи не монстра в себе, а её. Мне хочется увидеть хоть проблеск эмоций, которые она дарила Дэ-Хёну, но я чувствую лишь тишину.

– Птичка, ты боишься меня?

Я делаю слабую попытку завязать разговор.

– Нет, просто мне не о чем с тобой говорить. – Она отвечает спустя время, будто делает одолжение.

– Хм, – я смотрю на её профиль, впервые переместившийся и теперь направленный в противоположную сторону от меня. Её руки теребят край огромной футболки, которая прячет почти всё тело, кроме молочно-белых бёдер, отодвинутых от меня максимально далеко. – Заедем в одно место по пути, хочу тебе кое-что показать.

Мимолётный интерес тут же гасится маской тотального контроля. Я прощупываю почву в надежде заинтересовать и стереть это унылое выражение.

– Куда?

– Я отвезу тебя в своё секретное место, куда прихожу, когда кажется: в будущем меня больше ничего не ждёт. Думаю, тебе тоже стоит.

– Я знаю, что меня ждёт.

– Поэтому ты улыбаешься, даже когда грустишь? Ты не сможешь спрятать это от меня. Едем.

Птичка напрягается, начиная оглядываться и копошиться в своём телефоне.

– Птичка, не отправляй геопозицию. – Я хватаю её за запястье, пока она не нажала лишних кнопок. Пульс под моими пальцами частый, но она пытается сохранить маску. Вместо ответа она дёргает руку с ощутимой силой, и я отпускаю, пока её кости не начинают трещать.

– Прости, но я не зря сказал, что оно секретное. Ты же понимаешь, такому человеку, как я, почти негде укрыться. Не выдавай его.

Машина останавливается на светофоре, и я поворачиваюсь к ней корпусом, чтобы заглянуть в глаза. Паника не отступает, и я включаю всё своё обаяние, пока она не перестаёт дрожать.

– Твоя мечта с балетом больше не может сбыться, а значит, нужно выбрать новую. Поехали думать о будущем?

Мы останавливаемся на повороте перед её районом, встречающим нас тусклым светом и запустением, будто кто-то провёл жирную границу бедности. Она смотрит на домики, поднимающиеся в гору, и на меня, принимая решение, и всё, что я могу сейчас сделать, чтобы не спугнуть, – отвернуться.

– Хорошо.

Она не успевает закончить фразу, когда я разворачиваюсь и давлю на газ больше положенного. И я чувствую: скоро мне придёт первый в жизни штраф за такое вождение.

Пока я веду машину, птичка внимательно следит за знаками и дорогой. Когда черта города пересечена, она снова начинает нервно теребить телефон. Успокаивающая классическая мелодия льётся из динамиков, и некоторые песни она несколько раз возвращает на начало. Я совсем не против, когда она проявляет инициативу.

Наконец мы добираемся до цели, и я могу расслабиться. Здесь, вдали от города, на берегу реки Хан, я давно выкупил участок земли. Кто-то думал, будто я открою производство, но мне лишь нужно место, где я могу посидеть у воды и побросать камни, где папарацци не будут выглядывать из-за кустов.

Ворота раздвигаются, пропуская меня в лес по берегу реки. Мы едем всего пару минут, прежде чем останавливаемся у пологого берега.

– И что это за место?

– Сейчас узнаешь.

Я выхожу из машины. Здесь чистый воздух, поют сверчки, и звёздное небо горит миллионом огней. Я так люблю здесь просто помолчать. Сев на капот машины, я вглядываюсь в черноту противоположного берега. Здесь мне кажется, что мир ещё не поглотили войны. Он всё ещё необъятный и дикий, ждёт моих завоеваний.

Птичка тихо выходит из машины и идёт вперёд. Её тонкий силуэт с собранными волосами не покидает света фар. Она задумчиво обходит берег и возвращается.

– Птичка, ты выбрала новую мечту?

– Нет. – Носки её кроссовок ковыряют гальку. Мой вопрос расстраивает её, а значит, ещё в машине она задумывалась над моими словами.

– Может, ты хочешь выступать с топовыми кей-поп артистами? Тогда эта мечта почти сбылась.

Я подмигиваю ей, ожидая реакции, но птичка лишь сильнее хмурится.

– Нет.

– Нет, нет, нет. Птичка, давай выберем другую мечту. Подумай, чего бы тебе хотелось.

– Хочу, чтобы ты перестал называть меня птичкой!

Она отворачивается и смотрит на воду. Её тело напрягается и расслабляется, пока между нами висит тишина. Я хотел другого ответа, хотел, чтобы в ней снова горел пожар, как при танце с Дэ-Хёном, а получается, я всё больше затаптываю пламя, едва тлевшее внутри.

– Ты просишь невозможного, это нечестно. Хорошо, давай начнём с малого. Чего ты давно хотела, но боялась сделать? Например, побросать камни в воду, покричать в лесу или искупаться в реке голой?

– Если я искупаюсь в реке голой, это будет исполнение твоей мечты. – Птичка внимательно смотрит на меня. За её глазами пляшут огоньки, и её настроение, поднявшееся с бешеной скоростью, отзывается во мне теплом. – Есть одна вещь, которую ты можешь исполнить прямо сейчас.

Её коготки постукивают по подбородку в задумчивости, и я принимаю её маленький вызов на честный бой. Я сделаю это для неё, а потом попрошу сделать кое-что для себя.

– Я заинтригован.

Птичка уходит, и я слышу за машиной звуки открывающегося багажника. Она некоторое время копошится, пока не возвращается с длинным пластиковым предметом, похожим на…

– Ты носишь с собой секс-игрушки?

Два голубых озера плещутся смехом, когда она раскручивает крышку своего орудия пытки и достаёт палочку. Нажав на маленькую кнопку, устройство становится большим треугольником.

– Извращенец, это пузыри. – Моё недоумение говорит само за себя, поэтому она сразу продолжает. – Я всегда хотела посмотреть на мыльное шоу в детстве. Но вместо торта и свечей мне отменяли третью тренировку «в подарок». А сегодня я увидела это в круглосуточном магазине. Поэтому давай, становись феей Винкс и порадуй меня.

Прежде чем я успеваю сориентироваться, птичка суёт мне в руки колбу и сгоняет с машины, занимая моё место. Она так заворожённо наблюдает за моими действиями, и по моему телу проходит волна теплоты, разгоняя старую кровь. Я медленно опускаю палочку в раствор, наблюдая за её реакцией. Её улыбка принадлежит только мне.

Во мне всё ещё горит уверенность, что она издевается надо мной. И сейчас скатится с капота, хватаясь за живот. Но она, напротив, заворожённо наблюдает за каждым движением, как маленький нетерпеливый ребёнок, ёрзая на месте. Хотя никакого шоу не получается.

У меня выходит плохо: первые пузыри лопаются, не успев сформироваться. Я снова и снова окунаю палочку в раствор, надеясь выпустить хотя бы один приличный пузырь.

– Кажется, они сломаны, – говорю я уже с большим остервенением, атакуя колбу с жидкостью.

– Сам ты сломан, давай делай, я отдала за них десять тысяч вон! – Она журит меня и смеётся одновременно. Кажется, даже мои неудачи радуют её.

Через минуту моего представления начинает получаться лучше. Маленькие пузыри выходят отлично, но большие слишком рано лопаются. Я так увлекаюсь процессом и не замечаю, как птичка подходит ко мне.

Её тонкие ручонки лопают мои шедевры, стоит им сформироваться. Она, как котёнок, подпрыгивает, тыкая пальцами, и я даже не успеваю понять – получилось у меня или нет.

– Не смей их лопать! – На мой строгий голос она реагирует, бросаясь на меня в атаку.

И я бегу. Удаляясь прочь от этой маленькой хищницы, собираю кроссовками росу с ночной травы. Теперь ветер помогает мне выпускать новую партию мыльного безумия. Я всё больше выдуваю их, стараясь отвлечь её от себя.

Птичка гонится следом, уничтожая мои труды. Брызги летят отовсюду, оседая на волосах и одежде, распространяя запах сладких леденцов. Под лунным светом прозрачные шары походят на магические сферы, парящие над землёй. Они улетают вверх, будто тянутся к звёздам, ждущим их дома.