Голод во тьме Сеула

Пока менеджер фиксирует данные, мои глаза так и цепляются за Сана, отошедшего в сторону. Он повёрнут полубоком и разглядывает свои ладони, на которых блестит моя кровь. На миг мне становится совестно, что я испачкала здесь всё от своего мимолётного порыва. И хоть намеренно я не пыталась его запачкать, результат налицо. Уверенный шаг в сторону айдола резко обрывается, и я моргаю пару раз, проясняя зрение.

Сан подносит ладонь к лицу, принюхиваясь. Мне кажется, тени на его глазах сгущаются, превращая их в чёрные озёра. Его язык скользит вдоль пальцев, слизывая алые капли. Улыбка растягивает его лицо, пока он пробует кровь. Мою кровь.

Заметив меня, Сан двигается ко мне, расталкивая толпу, но я, прикованная к его взгляду, не могу пошевелиться.

– Птичка, ты должна быть такой же дикой, чтобы выйти из резерва, – его глаза шарят по мне, выискивая на теле слабые места. – Я буду ждать, когда смогу с тобой поиграть. – Мой кивок короткий и неубедительный, зато алый след между его губ кричит сам за себя. Уровень дикости этого места просто зашкаливает.

Подхватив вещи, я выныриваю из зала и мчусь вниз, подгоняемая собственным рассудком. Эта индустрия – портал в ад.

Глава 3. Анна

Толпе нельзя доверять.

Чудовища –это не всегда те,

кто питается человечиной.

Иногда людей нужно защищать от людей.

Дневник охотника

Нет ничего более унизительного, чем омрачить день моей маленькой победы очередной сменой в баре.

Улицы Хондэ уже заполнены пьяными студентами и молодыми офисными сотрудниками. Они активно начинают разбредаться по барам и ресторанам в поисках ужина и развлечений. Идя сквозь весёлую толпу, я иногда забываю, что мы по разные стороны баррикад. Они веселятся, а я обслуживаю.

Мечтательная улыбка растягивает моё лицо, когда я представляю, как уже скоро всё это закончится и я смогу покинуть это место. В маленьком гриль-баре, на углу улицы посетители уже занимают все столы, и запах мяса, специй и свежего бульона витает в воздухе.

Это очень уютное место. Стены покрыты чёрным винилом и украшены национальными картинами. В каждый стол встроен гриль с медной решёткой, но пространства достаточно, чтобы толпа не казалась удушающей. Деревянные перегородки и оранжевая мебель придают красок заведению.

Моя смена только начинается, а причина для моего беспокойства уже находится в центре зала. Компания на шестерых заявляется сюда постоянно – они шумные, слишком много пьют и думают, что лапать иностранок – это приемлемо.

– Анна, красавица, подлей нам пива! – толстый седеющий мужчина всегда ждёт к себе повышенного внимания.

Его не слишком опрятная рубашка к вечеру уже поистрепалась, рукава в жиру, а пуговицы расстёгнуты больше, чем позволяет приличное общество. Хотя, когда дело касается этой компании, о приличиях я думаю в последнюю очередь.

– И мне, милая.

Голос тощего, с волосами, купающимися в слоях геля, раздаётся почти у моего уха. Пока толстячок отвлекал меня, он менялся местами со своим дружком, точно зная, что сама я близко не подойду.

Моё лицо кривится от отвращения, но менеджер Кан тут же появляется в поле моего зрения, хмуро напоминая правила вежливости. И вот, сквозь зубы, я разливаю алкоголь по подставленным мне стаканам, пока тонкие потные пальцы отправляются в путешествие по моей коже, уже переходя за границу не слишком длинной юбки.

Когда я резко отдёргиваю себя в сторону, нахал лишь ухмыляется и подмигивает, словно я с ним заигрываю. Он из тех типов корейцев, кто решил, что иностранки приезжают сюда их развлекать. Парень на большую часть своего лица соответствует эталонам корейской красоты и от этого думает, что ему всё дозволено.

И мне хочется врезать ему, устроить скандал или наорать. Но здесь слишком хорошо платят. И этот мудак оставляет чаевые. Так что я терплю. Пока ещё терплю, сжимая поднос до боли в пальцах. Место, где его рука прошлась по мне, немеет от отвращения, и я ещё долго буду бродить с ощущением, что от меня оторвали кусок.

Менеджер Кан зовёт меня к себе, и его прищур не обещает мне ничего хорошего.

– Ты опять хмуришься посетителям? Я взял тебя сюда, чтобы ты развлекала гостей, а не портила им настроение!

Его тонкое тело сотрясается от гнева, пока он кричит на меня, словно я его дочь. Даже спустя три года здесь мне всё ещё непривычно, что каждый старик норовит учить тебя жизни и считает себя неприкасаемым. Я сменила добрых несколько десятков заведений, прежде чем до меня дошло, что язык лучше держать за зубами.

– Простите, менеджер Кан, если бы вы позволили мне носить юбку длиннее…

– Если ты хочешь носить юбку длиннее, найди себе другое место, дорогуша. Твоя работа – ходить и радовать посетителей! – он вздыхает, поправляя свои тонкие волосы. – Я взял тебя сюда, помог сделать все документы, плачу тебе хорошую зарплату. Неужели я не заслуживаю капли благодарности в виде подобающей работы? Разве дядюшка Кан плохо заботится о тебе и твоих славянских подругах?

– Вы хорошо о нас заботитесь, – я кланяюсь ему, как и положено, хотя хочется броситься на него и откусить нос.

Этот поганец набирает себе иммигранток работать за визу и разрешает посетителям вести себя как свиньям. Этим это место и славится. А если ты плохо работаешь, он забирает все документы так же быстро, как и даёт их, лишь позвонив брату.

– Иди работать и перестань меня расстраивать.

Я оставляю его в маленьком кабинете и продолжаю свою работу. Целый вечер улыбающаяся маска приклеена к моему лицу, пока я лавирую между столиками, принося мясо и подливая алкоголь. Через несколько часов мои ноги начинают гореть адским пламенем не только от усталости, но и от ран, которые напоминают о себе с новой силой. А на следующий день мне ещё предстоит тренировка, о которой я раньше могла только мечтать.

Пока горстка оставшихся посетителей занимается распитием очередной бутылки соджу, в тишине я приваливаюсь к стене, ожидая, пока они меня позовут. Теперь, когда гул спадает, можно немного расслабиться и перевести дух.

Мин-Чжи: Мы уходим на вечеринку, не теряй нас!

Со-Ён: Кстати, сегодня твоя очередь убираться, не забудь помыть посуду.

Эти сообщения приходят в общий чат два часа назад. Я так заматалась за день, что даже не успеваю поделиться с ними радостными новостями и с трепетом ввожу каждую букву.

Анна: Меня взяли в резерв ONIX!

Мне самой не верится, что я пишу это сообщение. Всегда мечтала, как скажу им об этом, и мы будем вместе радоваться победе. Сообщение тут же было прочитано, и я наблюдаю, как три всплывающие точки появляются и пропадают целых пять минут.

Со-Ён: Ха-ха. Мы помним, что тебе пришёл отказ. Я так понимаю, ты снова провалилась. Печально. Как с чаевыми?

Анна: Это не шутка!

Мин-Чжи: Может быть, ты что-то перепутала? Давай вместе посмотрим email?

Этого я и боялась, когда откладывала эту новость. Никто не верит в меня и не радуется моим успехам. Я всегда была и буду одна – не только в горе, но и в радости. Мне больше не хочется им отвечать и ещё сильнее расстраиваться от их недоверия.

Я точно всё правильно понимаю. Наконец, я добиваюсь места в команде, и до моей цели остаётся только один шаг. Но всё равно с дрожащими руками снова пролистываю уведомления в телефоне. Я перечитываю пришедший email с датой и местом завтрашней тренировки. На моё имя. Анна Вадас – и никто больше.

– Анна, ты прошла кастинг?

Глаза Ю-Ны горят адским пламенем, когда она переводит взгляд с экрана моего телефона на меня. Эта маленькая кореянка всегда обожает совать свой нос в чужие дела. Она всё видит, всё слышит и знает всё грязное бельё наших посетителей. И сейчас я абсолютно не против разделить с ней свой восторг. Я слышала, как она пыталась тихо ко мне подкрасться, и её внезапное присутствие не пугало меня.

– Сама ещё не могу поверить, – говорю я шёпотом, боясь спугнуть удачу или проснуться.

– Великий Будда, поздравляю тебя, мои талисманы сработали! – Ю-На обвивает мою шею, радостно голося и осыпая меня поздравлениями.

По мне разливается тепло, и впервые за день я сама скачу вместе с ней поверив, что всё это правда. Я ещё не в команде, но близка к ней как никогда. Посетители начинают хлопать, не понимая, чему мы радуемся, но стараясь поддержать нашу радость. Надеюсь, они не решили, что я выхожу замуж.

– Боже мой, я так рада за тебя! Всё, тебе нужно идти домой и отдохнуть. Как раз Лиам идёт и проводит тебя. – Ю-На толкает меня в спину, поторапливая, и я игриво сопротивляюсь, будто не готова сорваться бегом отсюда, пока она не передумает.

Я не лучший сотрудник, но всё-таки сопротивляюсь, оставлять её здесь одну.

– Только протри воду в коридоре перед уходом, пожалуйста.

– Конечно, босс, – игриво отдаю ей честь и спешу закончить свой день.

Вода, которую Ю-На просит меня убрать, в нише у туалета. Пока я собираю остатки, в голове мелькают забористые ругательства на посетителей, решивших, что гулять с напитками до туалета – это хорошая идея.

В воздухе появляется запах спиртного и геля для волос. Посетители уже давно начинают расходиться, и я припоминаю, как сюда заворачивал кое-кто особенный.

Любитель геля для волос не выходил из бара. Доказательство этого находит меня. Или я его. Какое определение я могу дать руке на своей ягодице? Я не успеваю подумать.

Я ударяю ручкой швабры прямо в живот и слышу сдавленный кашель. Пока он сгибается от неожиданности, я перехватываю швабру за конец и, нанося удар, ломаю пластик о его спину. В следующий момент моя нога бьёт его в плечо, опрокидывая нахала на пол, открывая мне доступ к его животу, груди и горлу. Обломок уже нависает над моим плечом, когда Лиам вбегает в коридор с бешеным взглядом.

– Что произошло? – не дожидаясь ответа, он подхватывает за подмышки гостя, ставя его на ноги.

Лиам – американец, приехавший в Корею два года назад. Он учится в государственном университете на инженера-разработчика и подрабатывает здесь. У нас с ним натянутые отношения, но он всегда следит, чтобы клиенты не перебарщивали с местными девочками.

– Я проходил мимо, и она напала на меня! – любитель геля для волос кричит, всё ещё придерживая свой ушибленный живот и явно дрожит от боли.

– Ты спрятался и напал на меня! – я замахиваюсь на него своим импровизированным оружием, и тот тут же сжимается, зажмурившись.

– Ты сейчас кому-нибудь глаз выколешь! – Лиам выхватывает обломок швабры.

– Твоя компания ушла час назад, и за столом тебя не было. Что ты делал в туалете целый час? А? – когда он нападает на посетителя, мне становится чуть спокойнее.

Тишина повисает лишь на секунду, и понимание происходящего ни от кого не ускользает.

– Думаю, Анна не будет заявлять в полицию, а ты не будешь жаловаться менеджеру.

– Мой зять служит в центральном участке, я это так не оставлю! – кричит любитель геля, спиной ретируясь к выходу.

– Ах ты гад!

Любитель геля убегает, прежде чем я успеваю забрать у Лиама черенок от швабры. Хочется выть от досады. Подонок уходит, и ему нет ровным счётом ничего за его грязные намерения. Ненавижу, когда преступники остаются безнаказанными.

Он убегает, даже не обернувшись, а внутри меня всё ещё кипит ярость. Лиам осторожно подходит ко мне, беря за плечи.

– Почему ты отпустил его? – я делаю шаг в сторону Лиама, до конца не понимая собственных намерений. Хорошо, что он даже не дрогнул под моим напором.

– Как ты? – его глаза заглядывают прямо в мою душу, и злость сменяется отвращением и стыдом. Но я не готова показать ему свои чувства, лишь киваю и собираю осколки, разбросанные по коридору. Я жалею, что он вошёл.

Путь домой проходит в тишине. Лиам медленно идёт со мной до остановки, держась на расстоянии руки, и не разговаривает.

– Знаешь, ты просто мог бы пойти в общежитие, я знаю, что ты недалеко живёшь. Это не обязательно.

– Ты смотришь новости? В нашем районе почти каждую ночь находят труп.

– А что, трупы только женские? – я смотрю прямо на него, и здесь в его голове что-то щёлкает.

– Нет, но я всё-таки сильнее тебя и смогу дать отпор.

Мужчина, который ещё десять минут назад удивлялся, как я разломила швабру, теперь очень уверенно объясняет мне своё превосходство.

– Хочешь батончик? – Лиам протягивает мне ореховый батончик явно американского происхождения. Я очень скучаю по европейской еде, но вынуждена отказаться. Желудок громко заурчал при мысли о еде.

Лиам настойчиво протянул мне шоколадку, а я лишь зажмурилась и оттолкнула его руку.

– Нет, аллергия.

Он нахмурился, но спрятал батончик в карман. А я немного покраснела от такой внезапной заботы.

Лиам не уходит, пока за моей спиной не закрываются двери автобуса. Сначала мне это очень нравится, но потом я вспоминаю, сколько парней так же провожали меня, а потом звали на свидания моих подруг.

Автобус едет до моего дома почти час, поэтому я включаю плейлист из классической музыки в наушниках. Они всегда рядом со мной, и каждый раз я вспоминаю, как танцую под них в балетной пачке, до момента, как травма раскалола мою жизнь на «до» и «после». Теперь у меня снова появляется возможность танцевать. Плавные мелодии уносят меня в прошлое, от которого я пытаюсь убежать.

Четыре года назад

Маленькая танцевальная студия в центре Будапешта была предоставлена только мне и отцу. Это был наш фамильный зал, принадлежавший семье последнюю сотню лет. Гладкий деревянный пол, старые зеркала – стоили целое состояние, а лиловые стены ещё никогда не давили на меня так сильно.

– Вставай! – строгий голос Виктора разносился по залу, когда я снова свалилась, не сдержав боль в коленном суставе. – Что ты разлеглась? Ты хочешь вернуться или нет?

– Хочу!

Моё тело начало подниматься, а колено снова запротестовало от попытки встать.

– Ещё раз!

Спустя полгода после операции моя жизнь состояла из прыжков и падений. Колено никогда не переставало болеть. Обезболивающие я ела на завтрак и на ужин. Вина на вкус была такая же горькая.

Мне зашили мениск. И кажется, где-то на операционном столе из меня вырезали не только разорванные части, но и мой талант. Так говорил Виктор, когда я вновь и вновь падала. Моё колено жило какой-то отдельной жизнью, так и норовя вывести меня из равновесия.

– Я не могу… – слёзы катились по лицу, потому что я правда больше не могла подняться. Не только встать в пируэт – даже перенос тела на одну конечность выбивал из меня дух.

– Просто ты не хочешь.

Виктор ушёл, хлопнув дверью маленькой студии. А я так и осталась на полу, собирая рукавом слёзы. Прошёл ещё час, прежде чем я смогла вытерпеть боль, чтобы дойти просто до раздевалки. Это был мой последний день в этих стенах.

Балет ушёл из моей жизни. А боль – нет.

Глава 4. Анна

Всегда будь холоден и сосредоточен.

Охота никогда не кончается.

Дневник охотника

Утро болезненно пробивается сквозь сон, заставляя подняться. Я сплю ровно четыре часа, прежде чем день стучится в мою дверь, зовя на новые свершения.

Наша маленькая квартирка на окраине – одна комната на троих, где пространство разделяют лишь перегородки, которые мы купили в ИКЕА. Я раскрасила перекрытия в стиле экспрессионизма. Грубо говоря, наляпала разных цветов, чтобы придать свежести.

Выйдя из своей спальной зоны, я оказываюсь в нашей маленькой кухне, где плита с одной конфоркой всегда готова подогреть нам чайник для рамена или просто для чая, который я покупаю в русском магазине.

В доме только холодная вода, поэтому я несколько минут сижу на стуле, грея в руках кружку, прежде чем с мужеством принять душ. Грязная одежда Со-Ён под ногами приводит меня в ужас. Всегда после ночных вылазок она возвращается такой чумазой, будто каталась по земле.

Справившись с собой, я отправляюсь в ванну, но всё равно оказываюсь не готова. Ледяные струи касаются кожи, и я вскрикиваю, не в силах сдержаться.

Выбегая из ледяного царства, я обнаруживаю соседку, уже ссутулившуюся на стуле. Как и ожидалось, мой вопль разбудил Мин-Чжи. Небольшая лампа на столе в виде луны подсвечивает её лицо мягким светом, делая её ещё красивее.

– Прости, что разбудила.

Мин-Чжи помешивает чай, не торопясь заговорить со мной. Пока я сушу волосы полотенцем, между нами происходит немой диалог. Я знаю – она попросит оплату, а она знает, что зарплату в ресторане задерживают.

– Анна…

– Менеджер Кан обещал зарплату в конце недели.

– Ты же понимаешь, дело не в том, что твою зарплату задерживают, а в том, что тебе её не хватает на элементарные нужды?

Мин-Чжи смотрит на меня, прекращая помешивать ложку. Её карие глаза, которые она обычно прячет за голубыми линзами, впиваются в меня. Но я знаю, куда поведёт разговор, и не хочу его продолжать. Поэтому прячусь обратно в ванну.

– Не смей убегать от разговора, Анна Вадас! – Мин догоняет меня, не давая закрыть дверь. – Ты могла бы перестать бегать на бесполезные прослушивания и взять побольше смен! Или пойти работать в караоке.

– Они не бесполезные, я попала в резерв.

– Анна, ты хочешь сказать, что после стольких отказов дебютантов ты пробилась в мировую группу?

Мин-Чжи не верит мне, и, наверное, я понимаю почему. Уже не первый год я хожу по кастингам, но ещё ни разу не выступала по-настоящему. Несколько раз я пробивалась в финал, однажды даже чуть не подписала контракт, но команда дискредитировала себя и распадалась за три дня до дебюта.

– Именно. Я пошла на обычный кастинг, но там был Сан Ким. Он сам просмотрел меня и пригласил сегодня. Я не знаю, чем всё кончится, но меня заметили.

Мин-Чжи обнимает меня, гладя по мокрым волосам, и мне хочется стряхнуть с себя её объятия. Они неискренни. В этом городе это не принято, и она уже не раз пытается так мной манипулировать.

– Обещай мне, если это сорвётся, ты серьёзно отнесёшься к своему положению и найдёшь другую работу. Которая будет тебя кормить.

Она любит поучать меня жизни, хотя сама – та самая девушка, мечтающая стать топ-моделью и бегающая по кастингам с утра до ночи. Вот только разница в том, что её родители её поддерживают. И она могла бы ею стать. Если бы не метила в категорию plus size и похудела.

Утро начинается с печальной ноты, поэтому, не задерживаясь, я отправляюсь в путь. Я ем в супермаркете рамен, чтобы набрать побольше сил. Тренировки могут быть крайне изматывающими, поэтому мне всегда нужны углеводы. И очень много.

Лишь полгода назад я начала есть эту ужасную еду без зазрения совести. Раньше, когда в мой рот падала рисинка, голос тренера тут же кричал во мне, что я стану неподъёмной тушей.

И я стала. Достаточно мясистой девушкой с мышцами. И оказалось, у меня почти третий размер груди, если носить XS, а не XXXS.

Доедая на ходу онигири, ровно в 6:30 я прибываю на станцию «Каннам» и направляюсь в здание SIREN уже не просто как участница кастинга. Все детали для контракта я высылала ещё вчера, не успев покинуть здание. И сейчас, в предвкушении, я иду за своей мечтой.

Холл больше похож на больничное крыло, чем на дом искусства. Здесь везде металл и стекло. Запах дезинфекции и яркий свет заставляют меня думать, что скоро меня потравят, словно таракана.

В Будапеште всё было по-другому: творчество парило в воздухе, когда я шла по коридорам театра. Каждый сантиметр здания был покрыт историей – пол устлан коврами, картины, резные балки. В любой детали можно было найти руку творца. А здесь… Это здание нельзя назвать домом искусства, скорее домом искусственного.

Танцевальный зал полон народу. Все уже стоят в построении, и от скрипа двери мелодия, под которую все синхронно движутся, сразу обрывается. Зал размером с пару баскетбольных площадок увешан зеркалами. И в нём всё равно тесно. Моё появление притягивает взгляды абсолютно всех, и я понимаю: придя почти на час раньше указанного времени, я оказываюсь последней из новичков – все остальные уже внутри.

– Почему ты опоздала?

Высокая фигура выходит из центра, глядя на меня не мигая. Юн-Джи – второй член группы ONIX и главный красавец в трио. Его длинные волосы собраны в высокий хвост на макушке, обтягивающая футболка повторяет контуры тела, пока огромные серые штаны низко свисают на бёдрах. Он складывает руки на груди с вызовом, разглядывая меня. Я чувствую в нём угрозу – такую, от которой хочется сделать шаг назад, но инстинкты требуют не дразнить хищника. Я быстро кланяюсь, прежде чем, на меня посыпется еще больше гнева.

– В моём сообщении указано время 8:00, я пришла заранее.

– Все всегда приходят за два часа. Как тебя вообще взяли? В линию.

Контраст улыбающегося парня на фан-встречах и жёсткого лидера разительно выделяется.

Он даже не говорит мне, куда встать, где моё место и какую программу мы танцуем. Просто возвращается на свою точку, провожая меня яростным взглядом. Про себя я уже начинаю проклинать это место и царящий в нём хаос. Найдя пустое пространство в заднем ряду, я бегу туда наперегонки со своим дыханием, сбившимся ещё до того, как я успела прийти.

Пока я пробираюсь на место, невольно ищу глазами других участников группы, но сегодня, видимо, чести нас удостаивает только Юн-Джи. Я начинаю сканировать зал в поисках чёрных озёр, но натыкаюсь лишь на незнакомые лица. Мне кажется, я чувствую на себе его взгляд, как на кастинге. Или просто хочу почувствовать его вновь.

Татуированный уродец из метро тоже здесь, и, когда я прохожу мимо, он присвистывает мне вслед. Я мысленно делаю пометку надрать ему грёбаную задницу.

Музыка начинает играть медленно, с нарастанием темпа. Она популярна и узнаваема, и, конечно, я видела эту хореографию раньше много раз. Все двигаются с абсолютной синхронностью, будто только я одна здесь новичок, пришедший с кастинга. Я стараюсь не отставать и одновременно делаю шаг вперёд, вскидываю руку и разворачиваюсь. Команда выглядит как единый организм, в котором я чувствую себя травмированной связкой, всё время действующей с опозданием.

Пока на меня падают косые взгляды, я лишь отдаюсь движениям, не отвлекаясь на окружающих. Колено протестует от такого ритма и нагрузки без разминки, и игнорирование будет стоить мне дорого этим вечером. Даже наклеенные тейпы не спасают ситуацию.

Когда партия заканчивается, перед нами появляется тренер, и он вместе с Юн-Джи начинает отчитывать всех медленно и размеренно, разматывая каждого вдоль и поперёк. Пока по залу сыплются замечания за положение кистей, длину шага и взгляд, повёрнутый не туда, я разминаю колено и суставы, пользуясь небольшой передышкой.

Тренер не заговаривает со мной – он лишь качает головой и проходит мимо, и я решаю: это неплохой знак. Да, я не очень хороша, но это только пока.

До самого обеда мы продолжаем тренировку, и с каждым часом колено всё сильнее норовит отправиться в собственное путешествие. В конце концов, после одного из прыжков меня всё-таки подкашивает, и я падаю. Всю ногу пронзает боль, и мне требуется несколько секунд, чтобы продолжить движения вместе со всеми, но это режущее ощущение не даёт двигаться так же плавно, как раньше.

Когда тренировка заканчивается, те немногие, кто запомнился мне в холле вчера, самодовольно посматривают на меня, посмеиваясь. Татуированный проводит по шее пальцем, имитируя перерезанное горло, и я сохраняю эту идею на потом.

– Новички, останьтесь, – голос тренера разносится по залу, и тех, кто пришёл в первый раз, как оказалось, почти половина.

Мы собираемся в круг и внимательно слушаем, он начинает зачитывать с планшета имена. Список достаточно большой, и беспокойство не отпускает, пока в самом конце не звучит моё имя.

– Спасибо, что пришли сегодня. Мы были рады с вами поработать, надеюсь, вы ещё найдёте свою команду.

Весёлые и горестные возгласы перемешиваются в толпе: кто-то прыгает, а кто-то с опущенной головой быстро покидает помещение. Мои же ноги прирастают к полу, не в силах пошевелиться. Мне не верится в это. Заветная синица оказывается в моих руках, и её с остервенением вырывают.

Из ступора меня выдёргивает грубое, вонючее объятие татуированного парня. От его оскала меня передёргивает.

(Говорит по-русски)

– Ты такая красивая, а двигаться совсем не умеешь. Могу дать тебе пару уроков, если хорошо попросишь.

Мои родители и бабушки знают русский как родной, но я за неимением практики уже растеряла словарный запас. Зато есть одна фразочка, которую знают все, и, думаю, она идеально подходит к этой ситуации.

– Да пошёл ты на хуй!

Парень тут же ощетинивается, сжимая моё плечо. Боль такая сильная, что отдаётся между лопатками. Кажется, даже его ногти вот-вот проткнут мне кожу. Пока он не успевает войти в раж, я скручиваю его проколотый сосок, зажимая серьгу между пальцами. Он так удачно выставляет напоказ эту деталь своей внешности, и я не могу ею не воспользоваться. Я прикладываю все силы – и парень отлетает от меня на добрый метр.