Голод во тьме Сеула

Ника Мерсер

Голод во тьме Сеула

Пролог

Я чувствую: охотник идёт за мной. Кожа покрывается влагой, хотя за десятилетия моего существования я научился обуздывать любое проявление своего тела – любое, кроме того мгновения, когда смерть дышит в спину.

Ещё немного – и я узнаю, кто он. Эти игры в кошки-мышки прекратятся.

В квартире не горит ни одна лампа, и тьма становится моим другом. Так я и выживал все эти годы. Я знал, кто я и на что способен, не жалел о своих решениях и не оглядывался назад. Но, возможно, именно в этом и была моя ошибка.

Дверь открывается, и по коридорам даже не слышится скрипа – лишь шуршание дерева о дерево выдаёт моего гостя.

Раз.

Секундная стрелка на настенных часах смещается. Она звучит как барабан в тишине, ожидание сдавливает легкие.

Два.

Тревога кружится внутри, пожирая мои органы один за другим, и пустота становится намного больше.

Три.

Я не слышу ни скрипа, ни щелчка двери – только поток воздуха по коже.

– А вот и ты.

Я разворачиваюсь, чтобы взглянуть в глаза моей погибели. Охотник смотрит на меня, не мигая, застыв в атакующей позе. Я много раз мечтал о смерти, представлял, как снова окажусь на мосту через Санзу и смогу уйти по нему, не оборачиваясь на прошлую жизнь. Но почему-то всегда находилась причина остаться в мире живых еще ненадолго.

И сейчас горячая потребность дышать заставляет мою чудовищную сторону выпустить клыки и когти.

– Ты же знал, что я приду.

Он говорит тихо и уверенно. И он прав – я ждал этого момента с той секунды, как почуял тонкий, неуловимый след возле последней жертвы.

– Я давно догадывался. Но сомневался, пока не учуял твой запах сегодня.

– Поэтому я здесь.

Его костяшки белеют, сжимая рукоятку оружия. Лезвие блестит жаждой крови. Я громко сглатываю и вижу, как по лицу противника проходит рябь сожаления.

– Это моя катана, – указываю я на оружие в его руках.

Охотник крутит лезвие, очерчивая идеальную дугу – быстро и точно, будто владел этим оружием десятки лет.

– У меня есть кинжал. Но я хочу, чтобы срез был идеальным. Мне некогда возиться с отпиливанием головы.

Он стремительно шагает ко мне, по пути рассекая воздух.

– Со мной будет тяжело справиться, – рычу я, бросаясь в атаку.

– Вы все так говорите.

Глава 1. Анна

Монстры среди нас. Ты почувствуешь их,

как только увидишь.

Дневник охотника

Сеул, 2025 год.

«Станция Ёксам».

Голос громкоговорителя перебивает трек в моих наушниках. У меня остаётся всего пять минут до выхода, а мелодия никак не хочет запоминаться. Кажется, этим утром весь мир решил проверить меня на прочность. Я зажмуриваюсь, стараясь сбить визуальный шум и сконцентрироваться только на звуке внутри головы.

Кастинг в танцевальную команду нового бойз-бенда – моя очередная «последняя попытка» за три года. Я приехала в Корею с пустым рюкзаком и полным сердцем, но каждый провал в танцевальных студиях откусывал от меня по кусочку, оставляя лишь крошки разбитых надежд.

Сдаваться я собираюсь только после смерти. Поэтому уже вторые сутки кручу немногочисленные песни новой группы на повторе, чтобы знать каждую ноту. Но они так плохи, что ни одна не поддаётся. Если провалюсь и в этот раз, приглашений больше не будет.

Я возвращаю песню в начало и снова принимаюсь отсчитывать такты, пока они не оседают на подкорке: раз, раз, два, три, четыре, раз. Без толку. Я отбиваю ритм до изнеможения, пока на мою ногу в чистом белом кеде не наваливается чья-то тяжёлая лапа. Передо мной возвышается гора мышц – не меньше. Я сжимаюсь от очередного приступа раздражения.

Парню лет двадцать, и он явно не стесняется своей внешности: майка с глубокими вырезами подчёркивает узкую талию и мощные плечи. Татуировки ползут от кистей по предплечьям, огибая каждый сантиметр кожи вплоть до линии челюсти – от этого его прекрасное лицо выделяется ещё сильнее.

Этот красавчик не знает отказов. Его европейская внешность обеспечивает ему здесь хорошую службу. Улыбка расплывается, обнажая безупречные белые виниры. Он богат и точно знает, какая валюта ведёт в этой стране к успеху. Не сомневаясь в своей привлекательности, он слегка наклоняет голову, ожидая моего внимания. Я лишь демонстративно выкручиваю звук в наушниках на максимум и продолжаю отбивать мелодию уже по его дорогой обуви.

В других обстоятельствах я бы, возможно, уделила ему время, но не сегодня. Ни один холёный парень не может отвлечь меня. Виктор говорил, что я больше никогда не окажусь на вершине и все усилия лопнули вместе с моей связкой. Я должна доказать, что он ошибался.

Татуированная кисть уже тянется к моим наушникам, но приятный женский голос оповещает: «Каннам». Я юрко проскальзываю под его рукой, не задумываясь о том, чего он хотел. В этот момент расстояние между нами становится таким ничтожным, что в нос ударяет его запах. Сквозь слои нишевого парфюма пробивается мерзкая вонь мертвой гнили.

Внутри меня всю передёргивает. Но, борясь с первым порывом, я лишь крепче перехватываю лямку сумки. Беру его на заметку на случай новой встречи и, не оглядываясь, мчусь на поверхность. На часах 8:37 – у меня остаётся пятнадцать минут, чтобы добраться до зала и перевести дух.

Телефон в очередной раз нетерпеливо жужжит. Когда я уже собираюсь засунуть его поглубже в сумку, внутри шевелится тревога: вдруг кастинг отменили или мою кандидатуру отклонили в последний момент? Я судорожно принимаюсь читать уведомления. Все приложения разом решают завалить меня акциями и распродажами. Среди этого бесполезного мусора я нахожу несколько сообщений от соседок.

Мин-Чжи: Напиши, как всё пройдёт.

Со-Ён: И как с деньгами? Нам нечем платить за квартиру, если что.

Сжав в руках мобильник с треснувшим стеклом, я лишь смахиваю уведомления. Я и без них знаю, когда наступает последний день оплаты жилья, но в этом городе слишком много танцоров на один квадратный метр. Каждый мой кастинг, на который я иду, не приносит мне победы.

Солистка Венгерского национального балета теперь работает официанткой и бегает по прослушиваниям к молодым соплякам, не окончившим школу. Для местной индустрии мои навыки так дёшевы, что всеми моими достижениями я могу порадовать лишь бабушку, продающую токпокке. Проходя корейскую таможню, я даже представить не могла, чего мне будет стоить получить здесь известность.

Хуже всего – звонить домой. На том конце всегда ждут, когда я призна́ю свой провал и вернусь. Они просят меня всё забыть и просто жить дальше, отречься от своей жажды и не оглядываться назад. Но для этого мне должно оторвать ноги.

Моё настроение окрашивается в агрессивные цвета при воспоминании унизительного приглашения на последний кастинг. Я отправляю заявку в топовую корейскую команду, а меня зовут к недавним дебютантам.

Мой маленький рост легко позволяет мне огибать прохожих. Часы всё ближе к девяти утра – я слишком медленно шевелю ногами. И, в конце концов, мне приходится бежать. Улицы полны спешащих на работу людей, в кофейнях выстраиваются очереди, но я не задерживаюсь, чтобы даже понюхать аромат кофе.

Мчась между бетонными великанами, за поворотом я, наконец, нахожу то самое здание. Тридцать этажей глянцевого стекла возвышаются над соседями. Тёмный, мрачный небоскрёб отражает окружающий мир, пряча всё, что происходит в его стенах. Этому монолиту не нужны яркие вывески или магазины на первом этаже. Несколько горящих букв говорят сами за себя – SIREN. В этих стенах тренируются топовые команды, поэтому даже маленькое прослушивание здесь дорого стоит. Кроме веры в удачу мне ничего не остаётся.

Множество молодых людей с сумками наперевес стремятся в огромные крутящиеся двери, и, не теряя ни минуты, я прыгаю за ними. Их слишком много, и враждебность толпы омывает меня, стоит мне переступить порог.

Любой, кто не вписывается в ритм, отправляется в утиль, и я чувствую строгие взгляды корейцев, которые уже готовы проверить иммигрантку на прочность. Мои длинные светло-русые волосы, огромные глаза и фарфоровая кожа делают меня заметной на фоне местных. Пока никто не попытался испортить мою одежду или волосы, я быстро натягиваю на себя толстовку до самого носа.

Все юноши и девушки стекаются к стойке регистрации. Никто не толкается, пока мы медленно продвигаемся вперёд. Я точно знаю: стоит подняться – и всё изменится. Каждый получает персональный пропуск и идёт в дальний коридор к лифтам. Карточки разных цветов разводят толпу по кастингам. Я с завистью смотрю на тех, кто уходит к дальнему лифту с фиолетовыми пропусками. ONIX впервые за три года объявляют о наборе в свою группу – публично, с конкурсом. И каждый бы продал душу, чтобы оказаться там. И я бы продала, только не знаю, где нужно занять очередь.

Моя жёлтая карточка лежит в руке неприятным пластиком, а рядом оказывается тот татуированный парень, повесив на шею фиолетовый пропуск.

Он идёт на прослушивание, в котором мне отказали, так самодовольно размахивая моей мечтой, как золотой медалью, что у меня перед глазами плывёт алая пелена. Я прохожу мимо, нарочно толкая плечом, и вместо удара обтекаю его фигуру, как вода бетонный столб. Он даже не шелохнётся, а я ухожу, не оборачиваясь.

Лифт к этажам IRIS забивается до отказа. Мы стоим, ожидая нового, когда к соседнему собираются наши «не конкуренты». Даже визуальная разница между труппой IRIS и ONIX бросается в глаза. Там, у противоположной стены, все танцоры выше, крупнее, красивее на миллион процентов. Каждый участник рядом со мной оборачивается на соседей глазами, полными зависти. Девушка около меня демонстрирует средний палец. В ответ мы лишь получаем презрительные смешки.

Как только двери закрываются, все глаза падают в пол, погружая лифт в звенящую тишину.

– И чем они лучше нас?

– Тем, что им родители подарили пластику, – хохочет парень сзади.

– Подтяни себе веки – и тоже будешь там стоять, – бросает кто-то из толпы.

– Ага. Как будто я глазами танцую, – бурчит кто-то в ответ.

А дальше все переговариваются, обмениваясь своими недостатками и, кажется, соревнуются, кто сильнее друг друга обидит.

Стоит дверям открыться, как на меня наваливается суматоха, и понурое настроение уходит на второй план. Я вылетаю из лифта, оставив за спиной настроение окружающих, и концентрируюсь только на себе. Каждый вопль, крик или возмущение отражается от меня, как от зеркала.

В этом хаосе я уже чувствую себя как рыба в воде. Запах пота, жжёной резины и конкуренции пропитывает мои лёгкие, наполняя меня жаждой победы. Я действую по отточенному сценарию: сначала фотографии для портфолио, потом получаю номер группы. Я в девятой команде и сжимаю в ладони заветный номерок.

Прежде чем мне приходится выйти на паркет, меня ждёт боль. Медленно и уверенно я разминаю каждую мышцу и связку. Левое колено протестует, напоминая о разорванном мениске, и ему я уделяю гораздо больше внимания, чем всему остальному телу, готовя его к нагрузке. Я разорвала его в семнадцать – когда моя балетная карьера бежала в гору. Я потратила год на реабилитацию после операции. Но так и не смогла вернуться в театр. Поэтому отправилась в Корею – жизнь без цели не имеет никакого значения.

Пока моя команда тихо шепчется, молится или читает мантру для успокоения, я лишь смотрю на свою обувь и разглядываю витиеватую шнуровку, когда вокруг меня начинает подниматься не просто ропот, а настоящий шум.

Толпа шевелится, как бушующее море, обмывая того, кто движется медленно, но уверенно, пробираясь по людям и раскидывая всех, кто посмел становиться на пути. Моего роста едва хватает, чтобы разглядеть всё происходящее, поэтому я забираюсь на скамейку в надежде увидеть, из-за кого все вокруг подняли такой переполох.

Едва я вскакиваю, как чёрные глаза из-под козырька кепки впиваются в меня, разрезая внимательным взглядом. Долгих несколько секунд он проходится по моему телу, изучая все открытые его взору участки, пока я, не веря самой себе, смотрю в его лицо. И как бы старательно он ни прятался за кепкой и маской, его чёрные озёра я узнаю с первого взгляда. Я мечтала об этом моменте с тех пор, как пересекла границу и ступила на корейскую землю под лучи этого сжигающего солнца.

Его присутствие для меня – как капля дождя после засухи, напоминающая, зачем я всё-таки обиваю пороги танцевальных студий и сбиваю ноги в кровь на многочасовых тренировках. Сан Ким из ONIX стоит передо мной, и эти глаза ещё более проницательны, чем на многочисленных постерах, развешанных по городу.

Он моргает и проскальзывает в танцевальный зал моего кастинга. А я так и остаюсь стоять, всё ещё сверля взглядом место, где он только что был.

Команда восемь покидает стены студии почти в полном составе, и музыка вновь расходится вибрацией по полу. Кого-то смотрят индивидуально, и от этого меня колет зависть. Я уже и забыла, что такое сольное выступление, хотя всего каких-то четыре года назад мне аплодировал весь Будапешт.

Ещё раз покрутив коленом, я встаю, готовясь к своей партии, и вместо лёгкости в ногах меня пронзает острая боль.

Стекло впивается в мои ступни, отчего я валюсь на пол, не в силах даже сделать шаг. Как будто множество зубов вцепляется в мою кожу и отказывается её отпускать. Я скидываю обувь, демонстрируя, как по носкам расплывается лужа красного. От этого некоторые девочки в команде начинают хохотать, а кто-то, зажмурившись, отводит глаза.

– Оставила сумку без присмотра? Ты вроде старая, неужели в первый раз на кастинге?

Высокая, стройная девушка с длинным конским хвостом смотрит на меня сверху вниз, сморщив нос.

– Перестань, Хан-Сон. Минус одна конкурентка, – к ней присоединяется её мерзкая копия.

– Даже мои разорванные ноги не помогут вам с вашими кривыми! – шиплю я достаточно громко, чтобы обе девчонки меня услышали.

Первая ощетинивается и рвётся ко мне, но её пресекает голос менеджера, зазывающий нашу группу. Все по очереди тут же проскальзывают в двери, полностью игнорируя моё состояние.

Посмотрев на свои окровавленные ноги, я принимаю своё положение. Боль – это то, без чего не может обойтись жизнь танцора, именно поэтому я мастерски умею перемотать сустав любой конечности, и в моей морозилке никогда не кончается лёд.

Подбрасывали ли мне стекло в обувь раньше? Нет. Даже когда я уводила сольные партии ещё в подростковом возрасте.

Сдамся ли я из-за порванной кожи? Тоже нет.

И неважно, насколько это больно. Оставляя после себя кровавый след, я иду за своей командой, стойко держа спину прямо, хотя чувствую, как в меня при каждом шаге будто врезается что-то острое. В моей жизни были вещи и похуже, чем танцы без обуви.

И кое-что похуже танцев – ещё впереди.

Глава 2. Анна

Чудовища в Корее чувствуют вседозволенность и

безнаказанность прячась за глянцевой маской.

Но долго ли они смогу её удерживать?

Дневник охотника

Огромное помещение заполнено прожекторами, освещающими нас со всех сторон. Студия превращается в подиум, не давая скрыть от цепких глаз ни одного изъяна. Все наблюдатели прячутся. Мы, как звери в ловушке, окружены хищниками, притаившимися в засаде. Кажется, в любой момент из-за лампы может выпрыгнуть менеджер и оторвать мне ноги за ошибку. Я лишь расправляю плечи, потому что не собираюсь их допускать.

Из-за ламп мелькают тени тех, кто пришёл сюда за нашей кровью. Лёгкий шёпот раздаётся в абсолютной тишине. Ни я, ни мои сокомандники не ожидали такого внимания. Свет ослепляет, даже отражение в зеркале не разглядеть. Людей слишком много – в зале нет ни столов, ни стульев. Только пол и танец ждут нашего первого шага.

Собравшись с мыслями, я концентрируюсь на мягком виниле под босыми ногами. Он ощущается по-родному. Как в моей старой балетной студии: дерево внизу не скрипит и лежит идеально, поддерживая каждый шаг. Мои самые сильные связки и движения были выполнены именно на такой доске.

На секунду я чувствую себя как дома, и уверенность бурлит внутри. Как будто я снова стою за кулисами, а в зале затаилась толпа, жаждущая насладиться моим танцем так же сильно, как им всегда наслаждаюсь я. Звуки фантомных аплодисментов разливаются теплом.

Мои соперники в нервном ритме пытаются сделать последнюю разминку, не зная, куда деть свои тела. Звук их бешеных сердец отдаётся в моих собственных ушах, и эта нервотрёпка должна сыграть мне на руку.

Под ногами становится влажно, и я чувствую, как кровь начинает сочиться сквозь ткань, осложняя мне работу. Боль – такая острая и отвлекающая – пытается снова выйти на передний план. Но я не поддаюсь своему телу. Я чувствую – Сан где-то здесь, и, кажется, даже за этой ширмой из света я ощущаю, как он направляет на меня всё своё внимание. Моя кожа разогревается лишь от этой мысли.

Инстинкты ведут меня в первый ряд, и хоть вокруг до меня доносятся протесты, они не имеют никакого значения. Женский голос начинает вопить мне в спину, но музыка уже играет на полную мощность.

Вибрация поднимает в груди трепет. По рукам и ногам ползёт ноющее чувство предвкушения. Мелодия, знакомая до боли, подталкивает тело к движению. Музыка ведёт меня, и я отдаюсь танцу с идеальной техникой.

Каждый новый удар бита то разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, то подкидывает вверх. Боль в коленях, в ступнях и даже энергия, что расходится в голове от очередного прыжка, только подталкивают меня двигаться ещё.

В этих лучах софитов существует лишь я и моё продолжение в виде плавных движений тела. В моменте я осознаю, что слишком отдаюсь прошлому, и балетные элементы выходят наружу, где их не ждут.

Руки идеально выверены по высоте. Нога не двигается ни на сантиметр больше, чем того требует движение. Даже поворот головы отмерен по линейке. Во мне – идеальный танцор: без страха и запинки я двигаюсь, как заведённая марионетка, и отдаюсь своему делу, как того требуют правила.

Музыка заканчивается прямо посередине – так же резко, как и начинается.

– Вы не проходите. Все вон.

Голос, раздавшийся в тишине, звенит во мне тысячей колоколов. Он объявляет моё поражение без шанса на победу – всё зря. Весь этот путь. Сотня кастингов в год, на которых я бываю, бесчётное количество обезболивающих и бессонных ночей – всё это погребено в одном коротком предложении.

– Вы даже не дали нам дотанцевать! – я вскрикиваю. Эхо моего голоса расходится вокруг, и зал погружается в тишину. Теперь всё внимание сосредоточено на мне – только из-за скандала, а не танца.

Но всё, что мне остаётся, – держать за хвост призрачную надежду. Я устала уходить ни с чем. Это место нужно мне как воздух, если я хочу выбраться из того вонючего ресторана, где наглые корейцы лезут под юбку, как к себе домой.

Звуки удаляющихся шагов заполняют зал, и дверь захлопывается. Участники моей команды покидают студию. Всё правильно – никто не хочет повесить над собой ярлык скандалиста, но мне терять уже нечего. Я набираю в грудь побольше воздуха, готовясь к столкновению, но чем отчётливее между лампами очерчивается фигура, тем менее я уверена в себе.

Он не меньше ста восьмидесяти пяти сантиметров ростом. Единственный выходит вперёд, пока остальные всё так же остаются в тени. Свет обнимает его спортивную худощавую фигуру. Тёмный силуэт приближается, пока не останавливается в тридцати сантиметрах от меня.

Я видела много его выступлений в сети – с милыми улыбками и розовыми щёчками, – но сейчас передо мной он не меньше чем олицетворение греха из моих фантазий.

Его обтягивающая футболка не оставляет пространства для воображения: выделенные линии грудных мышц и даже кубики пресса выглядывают наружу, дразня меня. Только сила воли удерживает мою руку на боку.

– Вы двигались как куклы. Мы не давали объявлений на поиск марионеток. Уходи и не позорь паркет. – Его голос с хрипотцой так филигранно сыплет насмешкой.

Долгие секунды требуются, чтобы смысл его слов наконец дошел до центра моего мозга.

Пока он не оказался так близко, я даже не могла представить, что ни одно событие моей жизни не подготовило меня к встрече с ним лицом к лицу. И только многолетняя выучка помогает сейчас держать себя в руках.

– Я не сделала ни одной ошибки!

С вызовом я заглядываю ему прямо в лицо и сразу жалею об этом. Его миндалевидные глаза с характерным азиатским разрезом смотрят будто в саму душу. Лёгкий огонёк внутри манит меня, предлагая приблизиться, и я усилием воли подавляю этот ужасный порыв, делая шаг назад.

Я изучаю, как волосы падают на его лоб, пока он разглядывает беспорядок на полу, который я устроила. Он замирает, делая шаг, и так неподвижен, что, не знай я, что это настоящий человек, можно было бы решить, будто передо мной идеальный манекен.

– В тебе нет страсти, – его пальцы резко ложатся на мой подбородок, скорость его движений ошеломляет. – Нет огня. Ты двигаешься, как заводная обезьянка, а мы ищем эмоции.

Когда его лицо оказывается в десяти сантиметрах от моего, мне становится страшно. Красота этого мужчины забирает дыхание. Чёрные непроглядные озёра поглощают свет помещения, и мне хочется утонуть в этой тьме.

Тонкие прохладные пальцы обжигают мою разгорячённую кожу. Айдол – это лишь красивая обёртка, но Сан словно бог возвышается надо мной, поглощая собой всё вокруг.

– Хочешь эмоций? Я покажу! – шиплю я сквозь зубы, как гремучая змея.

Ухмылка растягивает его лицо без единой морщины. Отступив, он подаёт сигнал, и музыка льётся вновь.

В первую же секунду мне на талию ложатся прохладные ладони, и в местах, где он касается меня, бежит ток. От этого касания верёвка внутри меня ослабевает, я отбрасываю все заученные движения и годы репетиций, позволяя музыке распоряжаться моим телом. Или, возможно, это он им управляет. Быстрая мелодия подхватывает меня, как волна, и ноги сами пускаются в такт. Мужской силуэт движется рядом со мной, бросая вызов одним поворотом плеч, и я его принимаю.

Сан крутит меня, сокращая между нами расстояние. Он так близко, что я чувствую запах его кожи и дыхание на шее. Каждое новое движение наглее предыдущего, будто он показывает свою власть. Всё время мелькая на периферии, он никогда не попадается в поле моего внимания, будто пытается подкрасться. Я разворачиваюсь к нему лицом, упираясь в грудь и отталкивая от себя. Его стальные мышцы под пальцами лучше, чем я могла представить даже в самых жарких фантазиях. И тут же укоряю себя за то, что об этом думаю.

Мой танец перестаёт быть тандемом – я сражаюсь, отражая каждое движение. Он делает удар вниз – я подпрыгиваю; если подходит ближе – уворачиваюсь. Словно он охотится на меня и загоняет, а я мчусь прочь. И каждый раз, когда ему не удаётся схватить меня, меня жжёт едва уловимое разочарование.

Чем ближе Сан подкрадывается ко мне, тем яростнее горят его глаза, и всякий раз, когда я ускользаю, его движения становятся всё более дикими. Каждая секунда его безумной ярости оседает внутри необъяснимым удовольствием. Я чувствую, как управляю его контролем.

Жар комнаты становится всё ощутимее, покрывая кожу потом. Музыка подходит к завершению, а значит, и наш поединок тоже. В его лице начинает пробираться разочарование, когда я делаю один решительный шаг навстречу и оказываюсь в его объятиях за секунду до того, как песня стихает.

Ни один из нас не спешит расходиться. Стоя, прижавшись к нему спиной, я чувствую, как поднимается и опускается его грудь от ровного дыхания, как будто не было безумных танцев всего секунду назад.

Тонкие холодные пальцы вцепляются в моё бедро. В зале раздаётся лишь звук моего сердца, бьющегося в груди, как бешеная птица. Оно так сильно колотится, что приподнимает грудную клетку. Ладонь Сана движется наверх по открытому влажному животу, оставляя за собой ледяной след.

– Я буду звать тебя птичкой, – дыхание обжигает шею, поднимая мурашки.

Я дрожу, не зная, что больше меня пугает: пальцы, впившиеся в мой бок, или рука, что так близка к груди… А может, всё это вкупе с его твёрдым властным телом, прижимающимся к моей спине, поглощает остатки моей воли.

Вырвавшись из его лап, я отхожу на три шага, сбрасывая с себя наваждение. И только сейчас понимаю, как много людей наблюдает за нами. И боль в ступнях играет с новой силой. Всё время рядом с ним я не чувствовала ничего, кроме его прикосновений. Пытливые взгляды прожигают меня насквозь, окрашивая мои уши в красный.

– Запиши её на завтрашнюю репетицию, посмотрим на неё в команде, – ещё секунду назад нежный голос приобретает стальные нотки.

Наконец-то месяцы долгой реабилитации, часы беспробудных тренировок, треск моих костей – всё отплачено в этот самый момент. Я прохожу, и остальное больше не имеет значения.