Голод во тьме Сеула

– Вот сука!

Парень, которого все зовут Алекс, вскакивает на ноги в полуприседе, напрягаясь всем телом. Я на расстоянии ощущаю от него волну агрессии, и это заставляет кипеть адреналин в моей собственной крови. Я хочу позволить ему напасть. Мне нужно нанести хотя бы один удар. Несильный, но в горло.

Моим мечтам не суждено сбыться. Угрожающее присутствие я чувствую за мгновение до того, как слышу голос. Спиной ощущая, как он возвышается надо мной, я сжимаю кулаки, лишь бы руки оставались на месте. Парень откланивается и уходит, будто я не пыталась оторвать от него кусок секундами ранее.

– Когда я говорил, что ты должна быть интересной, я не имел в виду драку на первой же тренировке, птичка.

Его рука ползёт по рёбрам, касаясь бешено колотящегося сердца. И хоть между нами всё ещё остаётся воздух, электрические разряды от его тела проходят по позвоночнику. Я чувствую, как его нос опускается в мои волосы, и по мне пробегает разряд, заставляя чуть прижаться к его телу.

Вся сила мироздания смещается и требует этого притяжения. Пока впереди я не замечаю Юн-Джи, наблюдающего за нами, слегка склонив голову. Он лениво складывает руки в карманы, не отвлекаясь от этого зрелища. И от его внимания меня тут же заливает краска. Мне приходится собрать весь страх моего всё ещё бодрствующего сознания, прежде чем отойти и разорвать контакт.

– Сан Ким, – голос подводит меня, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы продолжить. – В следующий раз выражайся чётче. А теперь отвали.

На расстоянии всё встаёт на свои места. Последние события накрывают меня тяжёлым одеялом, и ком в горле норовит вырваться наружу.

Сан смотрит будто сквозь меня. Ни один мускул на его лице не выражает ни единой эмоции. Едва сдерживая эмоции, я несусь мимо него прочь по извилистым коридорам здания.

Весь день я бегала и прыгала, как заводная обезьяна, а они даже не утруждают себя тем, чтобы поработать со мной, прежде чем принять решение. А я – наивная дура – думаю, что хорошо справляюсь, хотя чувствую, как колено снова меня подводит.

От моих агрессивных шагов под коленной чашечкой пульсирует, но я даже не думаю сбавлять ход, а лишь ещё яростнее топаю вдоль коридора, намеренно наказывая себя болью. Я это заслужила. Я должна быть совершеннее, сильнее, настойчивее. Удача подкинула мне лучший шанс из возможных, и я так банально его упустила.

На моём пути возникает автомат с водой – новый и блестящий. В отражении его хромированных боков на меня смотрит ничтожное лицо.

– Грёбаная, – удар, – бесполезная, – удар, – конечность! – От каждого соприкосновения ноги с автоматом боль прошибает меня до самого позвоночника, а на висках выступает пот.

Долгожданное применение физической силы высвобождает гнев, а за ним горькое поражение. Я облокачиваюсь на стену и скатываюсь на пол, позволяя эмоциям вырваться наружу. Лицо заливают горячие слёзы, нога пульсирует, жёсткая обивка ковра колет кожу даже через брюки.

Я позволяю себе оплакать свою возможность. Ещё немного – здесь, в тишине, под жужжание холодильника. Пока тянутся долгие минуты, в голове выстраивается новый план. Новый кастинг и график тренировок, ещё жёстче и неумолимее, чем прежде. Я не могу допустить, чтобы Виктор оказался прав. Достигнуть цели – единственный приемлемый для меня вариант. Другого не дано. Иначе бы ничего не получилось.

Холодный укус льда к коже заставляет меня вздрогнуть и оглядеться. Пока мысли скакали от пропасти к воодушевлению, я не заметила, как кто-то подошёл.

– Ты поранила лапку, птичка.

Сан садится напротив меня на корточки и прикладывает лёд к моему колену. Резкая боль от холода сменяется облегчением, когда нервы начинают притупляться, а кровь перестаёт пульсировать. Мне не нужна его жалость, но то облегчение, которое я испытываю, заставляет меня сдержать язык за зубами.

– Спасибо.

Сан ухмыляется, переводя взгляд с моей ноги прямо в глаза. Эти эмоции кажутся наигранными. Будто он надевает улыбку, как новые часы. Аксессуар – и не более. Его чёрные озёра даже не моргают, и под этим пристальным вниманием я машинально поправляю волосы и ворот футболки.

– За то, что провёл тебя на кастинг, или за лёд? Признаюсь, я ждал, что ты будешь достаточно вежлива, чтобы поблагодарить меня, хотя вы, европейцы, и не слишком воспитанны.

– За всё.

Румянец стыда покрывает мою шею. Сан действительно тот, кто дал мне шанс, когда остальные были против. Правда, сейчас это уже не имеет значения.

– Пока мы будем в туре по Корее, я ожидаю, что ты наверстаешь упущенное, и мне больше не придётся за тебя просить. Контракт придёт на почту, подпишешь и принесёшь.

– Зачем ты это делаешь?

Такая реальность выглядит слишком удобной. Столько «нет» перебивает его одно-единственное «да», и я не собираюсь отказываться от своей возможности. Но такие люди всегда просят плату за свои услуги, и я хочу знать цену, которую мне придётся заплатить.

– Просто я люблю сломанные вещи.

Псих.

Пристальный взгляд тёмных глаз не сходит с моего лица. Желудок нервно скручивается, прежде чем его рука вцепляется в моё лицо, оттягивая нижнюю губу. Это одновременно властно и нежно. Ещё секунду назад непробиваемая маска слегка трескается. Он облизывает губы и наклоняется ко мне. Касается так мягко, что я невольно подаюсь вперёд под его напором.

– Это кровь? – Сан смотрит на меня, не моргая.

– Наверное, прикусила на тренировке, – я провожу языком по ранке, ощущая солёный вкус, и глаза Сана темнеют, покрываясь чёрными тенями.

Рука, ещё секунду назад касавшаяся моего лица, зарывается в волосы, а вторая вцепляется в талию. Сан притягивает меня к себе, и холод его тела ощущается внезапно и завораживающе. Всё происходит слишком быстро: я уже складываю губы в слово «нет», когда его рот вцепляется в мой.

Это неприятно и не романтично. Его зубы царапают меня, пуская всё больше крови; кажется, он пытается высосать меня, слизывая каждую каплю у меня во рту. Оттянув волосы назад, он открывает себе ещё больше доступа.

Словно голодный дикий зверь, терзающий добычу, он целует меня, сжимая всё сильнее. От каждого нового толчка его языка я упорнее отталкиваю его, но всё без толку. Поцелуй становится глубже, а тёплый комок в животе распаляется от его напора. Когда ноги начинают терять опору, я наплеваю на последствия – лишь бы не потерять себя.

Звонкий удар о кожу приводит его в чувство. Моя рука горит, а Сан держится за щёку, внимательно вглядываясь в меня. Тьма на его лице рассеивается, и на её место приходит снисходительная ухмылка – та самая, которую он дарит с экранов своим фанатам.

Он встаёт и уходит прочь, не оборачиваясь и не извиняясь, лишь бросает напоследок:

– Не бери на свой счёт.

Я сижу там, пока не тает лёд, но так и не могу понять, что же произошло. Его вкус ещё долго горит на языке. Тело жжёт старая травма, а душу – будущее, которое пугающе манит меня.

Глава 5. Сан

Выискивать в толпе тёмные глаза —

привычка, от которой я уже не могу отказаться.

А чувствовать их кровь – та, от которой не хочу.

Дневник охотника.

Пусан, 4 дня спустя.

Комната обита рисовой бумагой с искусными изображениями птиц и природы.

Я заставляю каягым петь. Переливчатая мелодия окутывает пространство величественной комнаты. Сегодня особый день: я впервые развлекаю одного из важных чиновников Чосона, и для мужчин это большая редкость. Я должен быть благодарен, но чувство тревоги всё равно дрожит внутри, распирая грудь.

– Как тебя зовут? – его хриплый, скрипучий голос обрушивается на меня, сбивая с ритма.

– Му-Гён.

– Бастард, значит.

От его смеха по моей спине бежит пот. И струна рвётся от неаккуратного движения.

– Так, так, так. И как ты теперь будешь меня развлекать? – Он обходит стол, направляясь прямо ко мне, не сводя глаз с моего лица. – У меня есть идея, как воспользоваться твоим красивым личиком.

– Я могу спеть, – предчувствие заставляет меня подняться и обойти стол с другой стороны. – Или станцевать.

От моего побега глаза чиновника становятся тёмными, брови сходятся в одну линию.

– Я не говорил, мадам, что хочу поиграть. Вставай на колени!

Я подрываюсь на постели, стряхивая с себя остатки кошмара. Горло сдавлено. Короткие вздохи едва помогают сохранить дыхание. Всегда когда мой разум отправляется в прошлое, я снова чувствую, как грудь сжимают тиски.

Даже спустя почти двести пятьдесят лет я всё ещё чувствую, как его пальцы выдавливают из меня жизнь, как хрустит горло под его весом и как тьма уводит меня по мосту через Санзу.

Я не помню, сколько времени провожу в постели, борясь с ужасом и паникой прошлого. До сих пор эта ночь остаётся моим главным страхом.

Когда солнце разгоняет в комнате темноту, я поднимаюсь с постели и отправляюсь в гостиную в поисках еды.

В комнате пахнет оргией. Ароматы женщин, виски и моих друзей пропитывают здесь каждый сантиметр. Они живут, ни в чём себе не отказывая. Все поверхности дорогого президентского люкса заставлены посудой, пустыми бутылками и следами жидкостей, о которых я не хочу задумываться. Одежда, разбросанная по всему полу, пестрит цветами и брендами.

Прямо посреди комнаты, на диванах, располагаются три девушки, выставляя свои обнажённые тела напоказ. Размеренное дыхание и румяная кожа манят меня. Они укладываются здесь, не прячась по комнатам, в ожидании меня, как кусочки сладчайшего пирога.

Время, когда мы питались больными и умирающими, давно прошло. После мировой войны общество сумасбродно перестало контролировать свои порывы, и теперь всегда находятся женщины, согласные на сомнительные предложения.

А когда ты мировая знаменитость, очередь превращается в бесконечный поток.

Сейчас передо мной раскидывается целый пир. Принюхиваясь к запахам кожи девушек, я ищу самую бодрую. Они всё равно пропитаны насквозь Дэ-Хёном и Юн-Джи, поэтому я выбираю самую свежую из них. Именно она, как оказалось, обладает немалым инстинктом самосохранения, потому что, как только я приближаюсь, её глаза распахиваются.

Худенькая кореянка, весом не больше сорока пяти килограммов, смотрит мне в лицо, и нездоровая улыбка растягивается от уха до уха.

– Ты проснулся? Как спалось?

От её сладкого голоса у меня скручивает желудок. Мне не хочется разговаривать, смотреть и думать. Я лишь изучаю пульсацию под кожей на её шее, мечтая оставить на ней отверстия от клыков, а не засосы.

Жажда растекается внутри кипятком. Молча я притягиваю девушку к себе, не применяя силу. Она сама активно запрыгивает на меня, подставляясь. Её тонкие руки обвивают мою шею, а ноги – талию. Голая грудь прижимается к моей коже, и вызывающее трение о моё тело сбивает с толку, пока я не замечаю ритм пульса прямо у моего рта.

Мои глаза наполняются голодной тьмой. И, отдаваясь инстинкту, я впиваюсь в неё зубами. Звук надорванной кожи ласкает мои уши, но стоны, которые она выкрикивает, портят весь настрой. Моя ладонь закрывает её рот, затыкая это недоразумение.

Мягкий, солёный вкус с нотками персика и женщины расцветает во рту. Демонический голод замолкает, пока тёплая, вязкая жидкость наполняет меня.

Попытки возбудить меня не прекращаются, и эта юная особа всё сильнее начинает впиваться в моё тело.

Так всегда происходит. Стоит моим зубам проткнуть их горло, как они начинают яростно хотеть большего. Соблазнять, лезть в брюки и делать всё возможное, лишь бы я обратил на них своё внимание. Таково проклятие бывшего кисэн. Те, от кого я питаюсь, начинают изнывать от похоти. Я могу довести до смерти тем, что убило меня. В этом и заключается парадокс.

Мой торс становится влажным, и, будь я Дэ-Хёном, уже повалил бы её на этот диван и взял бы то, что мне предлагают. Но это не вызывает во мне ничего, кроме желания помыться.

Каждая из них хочет залезть в мою постель. А я хочу лишь крови и покоя. Нескончаемая жизнь выжимает меня досуха, и теперь я не хочу ничего. Уже многие годы оставаясь один под простынями.

Когда по моему телу начинает разливаться приятное тепло, я отрываюсь от неё и сбрасываю обратно на диван. Раздаётся разочарованный писк, и, не сдаваясь, маленькие ручонки тянутся к резинке моих брюк. Но я лишь отталкиваю девушку.

– Иди к Дэ-Хёну или Юн-Джи.

Девчонка хнычет. Моё проклятие выворачивает её наизнанку, но я ничего не могу с этим поделать. И мне было бы их очень жаль, если бы я мог чувствовать хоть что-то. Хорошо, когда моих прикормышей всегда есть кому удовлетворить.

Мои друзья, словно по зову, выходят из своих укрытий, медленно расползаясь по пространству. Крик Юн-Джи подрывает всех спящих красавиц, от чего у меня даже немного звенит в ушах, хотя я не делал и глотка из бутылок, разбросанных по полу.

– Хён, какую ты брал? – Дэ-Хён уже крутится вокруг девочек, выбирая, кого из них утащит с собой.

– Мелкую. – Я занимаю место за обеденным столом на восемь персон, раскинувшимся у окна, подальше от места его утех.

– Ооо, от неё так пахнет желанием, я мог бы и не спрашивать. – Он пытается закинуть её себе на плечо, но бедняжка, не получившая от меня удовлетворения, сама запрыгивает на Дэ-Хёна и опрокидывает его на ходу, не дойдя до комнаты.

Дэ-Хён отличается от нас. Его жажда внимания, известности, женщин и алкоголя не знает границ. Он – оборотень. Достаточно молодой и энергичный, чтобы поспевать за нами, но его горячий нрав иногда обеспечивает нам огромное количество проблем.

– Ты хочешь ко мне? Иди сюда. – Юн-Джи приманивает к себе одну из девушек.

Не теряя времени, он садится на диван и подзывает к себе следующую девушку. Одна из них располагается прямо между его бёдер, лаская ртом с характерными гортанными звуками, пока другая осыпает его торс поцелуями, облизывая и покусывая бледную кожу.

А мне абсолютно всё равно.

Они живут полной жизнью, а я лишь существую где-то на окраине происходящего, всегда наблюдая за другими, будто это позволяет мне чувствовать вкус жизни. Комната наполняется дикими женскими стонами, а я испытываю лишь раздражение.

Я разворачиваю ноутбук, проверяя новости и письма от менеджера. Мы заперлись здесь после последнего концерта. Девочки приходят и уходят, регулярно меняясь. Парни наслаждаются их телами, я – кровью и покоем от фанатов и репортёров.

Проверяя официальные заявления, я вижу, что мы анонсировали новый состав танцоров. Между нами всегда было правило отдавать предпочтение своим, и, листая ленту, я вижу сирен, оборотней, вампиров и невзрачного человека, оказавшегося в логове хищников по моей глупой прихоти.

Я не хочу думать о том, что двигало мной в тот момент. Просто маленький сломанный человечек, который не хотел сдаваться и бросал вызов. Был ли я достаточно милосерден, чтобы протянуть ей руку?

Возможно. Почему именно тогда мне было не всё равно? Пожалуй, никто не может ответить на этот вопрос. Кроме моего нутра, вздрагивающего от воспоминания её запаха. Морская соль и железо словно снова пляшут на языке.

– Не можешь отвести глаз от своей новой девушки? – Юн-Джи заглядывает в монитор, нависая над моим плечом. Его длинные волосы щекочут мои плечи, и я отталкиваю его голову прочь.

– Это не моя новая девушка, это просто человек. Такие нам тоже могут быть нужны.

Демонстративно я пролистываю её фотографию, осознав, что пялился на неё последнюю минуту. Юн-Джи лишь хохочет, не веря ни единому моему слову и садится рядом.

– То есть ты привёл к нам человека с улицы по доброте душевной? – Юн-Джи ухмыляется, пока девушка, всего несколько минут назад делавшая ему минет, теперь стоит сзади, разминая плечи. От неё ужасно разит похотью, и мне хочется зажать нос, чтобы этого не чувствовать. – Не планируя перекус?

Юн-Джи вращает в руке свою фляжку с кровью, не скрывая намёка. Он такой же, как я. Только его проклятие гнев. Он никогда не кусает людей. Бывший военачальник, казнённый четвертованием в эпоху Имджинской войны, всегда был спокоен, как озёрная вода, но от его укуса девушки становились бы исчадием ада, поддаваясь неконтролируемой ярости, которая погубила его самого.

– Я не обязан отчитываться, – говорю я, максимально стараясь контролировать собственный тон.

– Мне не нужно, чтобы ты отчитывался, я хочу, чтобы ты жил, – Юн-Джи кивает за спину, в сторону торчащей из-за дивана макушки Дэ-Хёна, наслаждающегося женщиной. – А не существовал.

– Я живу.

Юн-Джи вежливо просит девушек уйти, даря им свою самую сладкую улыбку. Проводив взглядом их обнажённые тела, скрывающиеся в одной из комнат, он снова переводит внимание на меня.

– Дэ-Хён вырос. Этот этап нашей жизни скоро завершится, я хочу быть уверенным, что ты найдёшь, ради чего жить. – Он поджимает губы, и я чувствую, как между нами повисает та самая тема, мелькающая в моём сознании многие годы.

Перед тем как я захлопываю крышку ноутбука, на почту приходит тревожное уведомление.

– Если ты развлечёшься с какой-нибудь женщиной – я буду только рад. Лишь следи, чтобы это не стало достоянием фан-базы раньше времени.

Он прав. Наш образ слишком важен. В век высокоскоростного интернета всё сложнее скрывать свою сущность под завесой тайны. Когда мы приводим непроверенных женщин, каждый раз рискуем разоблачить себя. Мы не можем просто переехать и вдруг оказаться в другой стране – за нами следят, мы слишком высоко поднялись.

Но её это не касается. Я привёл её не потому, что хочу чего-то большего, чем кровь, – я просто хочу поиграть.

– Она ничего не значит. – Я прохожу по репортажным снимкам, тревожное чувство гремит внутри, как колокол.

– Тогда Дэ-Хён может с ней поиграть? – Юн-Джи наклоняется вперёд через стол, заглядывая в моё лицо, но вместо ответа я просто поворачиваю ноутбук.

И этот разговор между нами больше не имеет значения.

Потому что случается то, чего мы боялись больше всего, и я надеялся навсегда оставить это в Будапеште почти двадцать лет назад.

Снимки на ноутбуке и воспоминания прошлого перемешиваются вихрем в голове. Как будто я снова на месте преступления и вижу повторение тех самых событий в Австрии почти сотню лет назад.

На фотографиях из письма Сон-У, в жестоких репортажах, присутствует никто иной, как Алекс. Наш маленький оборотень из России, приехавший сюда на заработки. Всего за две недели до этого мы приняли его в нашу команду, а теперь его находят расчленённым в одной из сеульских помоек. Его грёбаная голова отрублена и обуглена. Мы едва узнаём его по татуировкам, покрывающим руки и шею. Его нашли спустя два дня после убийства во время вывоза пластиковых отходов.

– Знакомый почерк… – на холодном лице Юн-Джи складываются морщины, пока он перелистывает фотографии из криминальной хроники.

– Надо понять, сколько он знал о нас и кому может грозить опасность. Разошли послание в общий чат, пусть они соберутся завтра вечером после тренировки в студии, и мы всё обсудим.

Правда ли это охотники, я не знаю, но лишь мне приходится сталкиваться с ними лицом к лицу. Алекс мог просто стать трагической случайностью. Или это результат моей давней мягкости. Я надеюсь на первое. Но бдительность ещё никогда не была лишней.

Пока мы едем, меня тревожит мысль о самом слабом звене нашей команды. Пальцы сами набирают сообщения.

Сан: Ты тренировалась, как обещала? Я возвращаюсь раньше времени и надеюсь, ты успела.

Птичка: Откуда у тебя мой номер?

Сан: Я Сан Ким, у меня есть всё, что я захочу.

Три всплывающие точки появляются и пропадают долгие десять минут, пока не приходит ответ.

Птичка: Если тебе что-то нужно, связывайся через менеджера.

Сан: А я буду связываться с твоим менеджером, когда мне потребуется внести изменения в твой контракт. Мы точно этого хотим?

Птичка: Я тренировалась.

Сан: Отлично, готовься сегодня мне показать, чему ты научилась. Я буду ждать в студии 15H.

Птичка: У меня работа.

Сан: Да, работа в студии, до встречи.

Последнее сообщение так и остаётся непрочитанным. И для её же блага я надеюсь на её сообразительность. Мне не хочется этого признавать, но монстр, которого я держу на поводке, начинает рваться наружу, желая вцепиться в неё. Вкус её крови расплывается на языке, мешая сознанию оставаться ясным. У меня уходит много времени, чтобы привести себя в норму и отбросить монстра подальше. Птичка сводит меня с ума.

Глава 6. Сан

Сомнение порок. Действуй пока последствия не догнали тебя.

Дневник охотника

Огонёк сигареты загорается и тухнет от каждой затяжки. И мои лёгкие рвутся от натуги, когда я прикуриваю новую.

Спрятавшись в темноте конференц-зала SIREN, я жду сбора членов нашей команды. Сюда я добираюсь сразу из Пусана, не сменив рубашки. Все танцоры, гримёры и даже отряд секьюрити должны явиться, чтобы обсудить последние происшествия.

Притаившись, я прислушиваюсь к звукам здания, впитывая в себя всё, что происходит вокруг меня на три этажа. Я раскидываю силу, пытаясь прикоснуться к людям в здании. Меня завораживает, как они наслаждаются своей жизнью. Как кто-то спешит домой, чтобы побыстрее увидеться с женой. А кто-то отправляется на свидание вслепую, где, скорее всего, его ждёт отказ. Это как проживать свою собственную жизнь через стекло.

Тишину нарушает приход Сон-У. В просвете двери появляется его невысокий плотный силуэт. Он, как всегда, приходит первым – на тридцать минут раньше. Часы можно проверять.

Он молча идёт по проходу, не обращая на меня внимания. От него тянется шлейф из запаха бумаги и прогорклого кофе из автомата на тринадцатом этаже. На нём замыленная вытянутая одежда, а значит, он ночевал в офисе и даже не одну ночь.

Даже шагая и запинаясь о стулья, он не перестаёт делать пометки в планшете. Уверен, он кладёт его рядом с подушкой, даже когда спит. Менеджер нашей команды уже несколько лет работает на два фронта, оберегая существ, которых мы приютили и решили защищать. Параллельно он продвигает нашу команду на олимп славы.

Не помню, в какой момент выйти из тени стало самым верным решением. Но однажды, вооружившись своими лучшими талантами, мы объединились в команду. А после того, как кровь, энергия и деньги потекли рекой, мы начали собирать вокруг себя всё больше похожих на нас. Мы забрались так высоко и решили, будто нас больше никто не достанет. И, возможно, зря.

Издалека я уже слышу неторопливые шаги и смешки нашей команды. Минуя этаж за этажом, всё больше людей стекаются в наш зал, превращая моё уединение в водоворот эмоций и разговоров.

И я собираюсь разрушить эту атмосферу беспечности.

Юн-Джи входит одним из первых, возглавляя процессию из танцоров. Его волосы собраны в гладкий пучок на затылке, украшенный золотыми цепями. Чёрная водолазка прячет все возможные участки тела. На абсолютно чёрной одежде выделяется лишь маленькая пряжка дорогого ремня. Он оглядывает собравшихся и располагается на стуле рядом со мной, спокойный и собранный..

Когда Сон-У начинает звонить опаздывающим, Юн-Джи одёргивает его:

– Если они не пришли, это их дело, нечего за ними бегать, мы и так делаем достаточно.

Сон-У игнорирует его, продолжая висеть на телефоне. Но я тоже не вижу смысла ждать ещё хоть сколько-то. Есть только один человек, на которого мне не всё равно, поэтому я отправляю одно короткое сообщение. И через секунду адресат неторопливо входит.

Все взгляды прикованы к Дэ-Хёну: его джинсы разных цветов, кричащий бомбер с модной рисовкой и сумка самого дорогого модного дома отвратительно выделяют его даже среди нас. Очки закрывают его глаза, которые, я уверен, уже подёрнуты пеленой дурмана. Когда он оказывается рядом, его расслабленная поза и ноги, закинутые на стол, лишь убеждают меня в этом.

Его поведение неприемлемо, я с силой скидываю его со стула, дёргая за ноги. Дэ-Хён валится на пол, ударяясь головой о ковровое покрытие, к сожалению, смягчающее удар.

– И зачем мы, по-твоему, собрали здесь всех?

Толпа будто становится меньше, собираясь у дальней стены от меня. Даже Сон-У отрывается от своего планшета, внимательно вглядываясь в меня.

Дэ-Хён таращится, пытаясь отдёрнуть ногу, но вместо того, чтобы отпустить, я сильнее сжимаю голень, слыша приятный треск кости. Волчонок начинает выть от боли, и я отпускаю. Самое малое, что собравшиеся могут сделать в обмен на нашу защиту – это проявить уважение. Макне не позволено подрывать авторитет.

– Хён, Алекс был не самым осторожным малым, ты просто драматизируешь. – Дэ-Хён усаживается обратно на стул, когда запускается проектор.

Вместо ответа я поворачиваю его за шею к экрану.

С каждой секундой изображение становится всё чётче, демонстрируя несколько всем знакомых нам лиц. Большинство не из нашего близкого круга, но каждый был знаком нам тем или иным образом.