Наша девочка – 3

Всё впустую. Они находились совсем рядом, но упирались в глухую стену леса, где Никита двигался точно призрак. Он словно нарочно стирал за собой все следы, оставляя ровно столько, чтобы поддерживать слабую надежду, но не давать реального результата.

— Он нас водит, — снова резюмировал Кирилл, глядя в карту, исписанную пометками. — Почти на грани.

Стоит нам сделать ещё один шаг шире, и мы бы, возможно, нашли точку, а мы всё упираемся в круг.

Артём вытер лицо.

— Значит, делаем шаг шире, сегодня же.

Он даже не сомневался, что Алина жива. Но где и в каком состоянии?

***

Заброшенный лагерь.

Лес за окном становился мягче, светлее. Ушёл июньский холод, но вместе с теплом пришла усталость. Глубокая, вязкая, та самая, которая не лечится обычным сном.

Алина лежала, не шевелясь. Никита ещё спал, лицом уткнувшись в её шею, одной рукой обнимая за талию. Он стал таким тёплым, мягким, почти домашним. Но именно это пугало. Он расслаблялся рядом, но всё ещё не делал самого главного шага.

Она чувствовала его страх.

Последние несколько дней они говорили часами. Она рассказывала о детстве, о страхе одиночества. Он говорил о том, как не смог уберечь Кристину. О том, как гнил внутри, день за днём, убеждая себя, что всё под контролем.

Он начал задавать вопросы. Сначала осторожно, мимоходом:

— А если я пойду к врачу, ты уйдёшь? А если я скажу «да», ты правда будешь рядом?

Теперь он даже не спорил, когда она заводила разговор о терапии, о таблетках и о важности всего этого процесса. Сегодня она решила немного поднажать. Не силой, а аккуратно. Осторожно и мягко.

— Ник... — начала она, не глядя, — А если я скажу, что лечиться — это не признание слабости, а признание силы? Что нужно гораздо больше мужества, чтобы открыть душу врачу, чем спрятаться в лесу?

— Я думал, что спрятаться — это спасение. Но, наверное, ты права. Это просто способ отсрочить боль.

— И боль всё равно внутри. — Она коснулась его руки. — Только без лечения она гниёт, разъедает.

— А с лечением?

— Становится голосом который можно услышать и потихоньку приручить.

Он чуть сжал её пальцы.

— Я не хочу, чтобы ты меня жалела.

— Я не жалею.

Я... Я уважаю тебя, потому что ты живой, настоящий. Даже в ошибках.

— А если после всего я стану другим? Ты всё ещё захочешь быть рядом?

— Если ты станешь собой, неважно каким, я выберу быть рядом, как друг.

Он не ответил. Но в его взгляде была тихая, почти незаметная благодарность.

Она знала, ещё немного и он согласится. Внутри он уже шёл ей навстречу.

***

Штаб, день.

Усталая лампа гудела над столом, рассыпая жёлтый свет на карту, покрытую линиями, значками, обведёнными участками. Кирилл стоял, склонившись над ней, водя пальцем по старой просеке, что упиралась в густую чащу.

Артём сидел напротив, ссутулившись, держал в руке пластиковый стакан с чаем, третьим за вечер. Волонтёры уже разошлись, кто-то дремал в углу, кто-то перебирал рации.

— Мы топчемся, — глухо сказал Кирилл. — Пять дней, и каждый раз одно и то же: ложные следы, пустые дома, тропы в никуда.

Артём кивнул, вытер лоб.

— Он оставил нас внутри маленького, удобного круга. Он хочет, чтобы мы искали рядом. Значит, надо смотреть дальше. Вширь.

— Насколько? — спросил Кирилл, поднимая взгляд.

— На десять километров минимум. Есть заброшенные стоянки, пара сгоревших лагерей, даже старые охотничьи базы, которые давно не значатся ни в лесхозе, ни в реестрах. Надо просмотреть всё, что вне логики.

Кирилл сжал кулак.

— Значит, завтра выходим с рассветом. Поднимем две группы. Одна пойдёт вдоль водоёма, вторая по старому просёлку. Дроны, карты, волонтёры с GPS.

Артём поднялся. Его глаза были воспалены.

— Если мы не сделаем это сейчас, ещё один день уйдёт в пустоту. А у неё может не быть этих лишних дней.

Кирилл кивнул.

— Завтра. Без права на промах.

Снаружи налетал прохладный ветер. На горизонте собирались тучи. Они оба знали, что-то сдвинулось. Впервые за много дней их выбор казался верным.

Заброшенный лагерь. То же утро.

Никита почти всю ночь не сомкнул глаз. Он лежал, глядя в потолок, пока рядом мерно дышала Алина. Её тёплая ладонь покоилась на его груди, служа безмолвным напоминанием о том, что он больше не один. Когда забрезчило утро, отступать уже было некуда.

Хриплый голос Никиты нарушил тишину:

— Жасмин...

Она проснулась мгновенно, приподнялась на локте и встретилась с ним взглядом.

— Что случилось?

— Если я соглашусь на врачей, на таблетки, на всю эту терапию... Ты действительно останешься рядом?

Он отвёл глаза, но она видела главное: его броня треснула. Он не сдался, он наконец открылся. Алина кивнула, бережно перехватила его ладонь и прижалась губами к суставам его пальцев.

— Я пройду с тобой каждый шаг. В кабинетах врачей, в аптеках, в долгих разговорах. Если ты оступишься, я поддержу. Ты больше не один ни на единый день. Я буду рядом, обещаю.

Он выдохнул медленно, словно сбрасывая с плеч неподъёмную тяжесть.

— Тогда... да. Я попробую.

Никита провёл дрожащей рукой по лицу, с трудом справляясь с подступившим комком в горле.

— Но если ты исчезнешь, я не справлюсь.

Алина тут же притянула его к себе, укутывая теплом. — Я никуда не исчезну, обещаю тебе.

Она прижалась щекой к его плечу и на мгновение умолкла, собираясь с силами для самого трудного разговора:

—Ник, ты ведь понимаешь. Я вернусь к своим, к Кириллу и Артёму. Они часть моей жизни.

Он напрягся всем телом, реагируя на её слова как на физическую боль, но промолчал.

— Но это не значит, что я вычеркну тебя. Ты не мусор из прошлого, ты живой человек, которому я хочу помочь выбраться из этой тьмы.

Никита едва заметно кивнул.

— Я обещаю быть рядом, когда начнётся путь. Я обещаю говорить честно, не предавать и сделать всё, чтобы твоё похищение не стало для тебя концом.

Она мягко провела ладонью по его спине, успокаивая.

— Если мы вернёмся правильно, тебя не посадят. Я расскажу правду. О том, что ты не калечил и не мучил, что был захлестнут болью, но нашёл в себе силы остановиться. Ты не преступник, Ник.

Он вздрогнул от этих слов. Алина прилегла рядом, поворачиваясь к нему лицом. — Ты всё время гнался за ветром, за высотой, за скоростью, а на самом деле просто убегал от самого себя. Твоя мнимая свобода была лишь маской, а под ней... вот здесь, в груди, всё просто разрывается от боли

Он закрыл глаза, позволяя правде проникнуть внутрь. Алина продолжила тихим, обволакивающим голосом:

— И я хочу помочь тебе очистить эту боль. Превратить её не в тюремную камеру, а в прожитое прошлое. Ты можешь стать другим, Ник. Не буйным ветром, а человеком, который наконец научился жить.

Он смотрел в потолок, и горячая слеза беззвучно скатилась по его щеке.

— Мне страшно, но я хочу туда, куда ведёшь ты.

Алина тепло улыбнулась ему.

— Тогда пойдем шаг за шагом. Я буду рядом.

День тянулся медленно, заполняясь простыми делами среди заброшенных построек лагеря и тем особым молчанием, в котором больше не было напряжения. Сначала они перекусили завтраком, слушая, как шумит над крышей глухой лес. Потом Никита вывел её на заросшую сорной травой площадку.

— Смотри сюда, — негромко сказал он, протягивая ей тяжёлый охотничий нож с потемневшим лезвием.

Алина неуверенно взяла оружие, чувствуя холод металла. Никита встал позади, осторожно накрыл её пальцы своими, направляя руку, и её плечо тут же утопло в тепле его груди.

— Не кидай силой, — выдохнул он ей прямо в ухо, обдавая кожу горячим дыханием. — Рука должна идти от плеча, плавно. Отпусти в момент, когда пальцы сами распрямятся.

Она замахнулась и метнула нож. Лезвие со глухим стуком ударилось о кору рукояткой и отлетело в сухую траву. Никита тихо усмехнулся за её спиной, в его глазах блеснул живой, мальчишеский азарт.

— Ещё раз. Расслабь кисть.

Они повторяли это снова и снова, пока металл не стал слушаться, а глухие удары о дерево не начали звучать уверенно. Это занятие странным образом стирало остатки страха, сближая их куда быстрее любых слов. После обеда они гуляли по территории, осматривая местность.

Лес вокруг уже не казался враждебной ловушкой. Он стал просто фоном для их общего, выстраданного перемирия с миром.

А когда солнце опустилось за верхушки сосен, окрашивая небо в густые сумеречные тона, они вернулись в комнату.

После ужина они молча сидели в полумраке остывающей комнаты. Алина поднялась и подошла к окну, вглядываясь в сгущающуюся темноту заброшенного леса, где деревья уже сливались сплошной глухой стеной.

Никита неслышно подошёл сзади и осторожно обнял её за плечи, прижимая к себе. Она медленно развернулась в его кольце, поднимая лицо. Глаза в глаза. В тусклом свете сумерек его взгляд казался бездонным. Он медленно подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и их губы встретились.

Это был не поцелуй обычной девушки и мужчины. Это был поцелуй тех, кто больше не может жить в броне. Кто нашёл в другом укрытие от собственной бури. Он вдохнул её, словно в этом поцелуе крылся весь его кислород, и ответил. Поцелуй стал глубже, настойчивее.

Он провёл рукой по её спине, остановился на затылке, взял чуть крепче, чуть ближе. Губы двигались медленно, уверенно. Тепло их дыхания перемешалось. Там не было суеты. Был только вкус долгожданного завершения.

Когда поцелуй оборвался, она осталась рядом, часто дыша, лбом прижатая к его щеке. Он крепко обнял её.

— Ты такая сладкая, — прошептал он, его голос дрожал. — Не от запаха, не от губ, от того, как ты смотришь, как не боишься. Ты вкусная тем, как держишь меня, как будто я не чудовище.

Её губы чуть дрогнули.

— Ты не чудовище, Ник. Ты просто долго жил в темноте.

И он сильнее прижал её к себе, провёл пальцами по спине, задерживая руку на пояснице. Его губы дрогнули, и тишину прорезал хриплый, сдержанный шепот:

— А потом ты уйдёшь к ним.

Алина чуть замерла. Он не убирал руки, словно уже заранее прощался.

— К ним. К этим твоим мальчикам. Они получат всё: тебя, твоё тело, твоё тепло, твою душу. И будут считать, что заслужили, что были рядом, что спасали и спасли.

Он замолк, сжав зубы до боли, а потом выдохнул:

— А я? Я только украл. Я буду для тебя грязным пятном. Страницей, которую не перечитывают. Ошибкой, которую никогда не называют вслух.

В его взгляде отразилось абсолютно всё: от дикой боли до жгучей зависти, от любви до панического страха потерять её окончательно.

— Ник... Ты был не ошибкой. Ты тот единственный, кто показал мне, как можно стоять на самом краю и не сломаться.

Он отвёл взгляд в строну.

— А они будут касаться тебя, целовать. Ты будешь с ними смеяться, спать в одной постели. А я? Я буду сидеть на таблетках, где-то на самом краю чужой жизни.

— Нет. Ты будешь в своей собственной жизни. И в ней ты будешь главный. А я... я не исчезну, не сотрусь. Я буду рядом.

— Я просто хочу, чтобы хоть раз в жизни кто-то сказал, что выбирает меня, без всяких условий и без дурацких оговорок.

— Я выбираю помочь тебе. И если ты пройдёшь свой путь до конца, то сам станешь тем, кого выберут. Когда ты исцелишься от своей боли, ты обязательно встретишь ту женщину, которая будет тебе по-настоящему близка.

Он тихо усмехнулся.

— Мне не нужна другая.

Она повернулась к нему лицом.

— Да ладно. А кто тебе нужен, кого хочешь?

Он не моргнул.

— Тебя.

Повисла тишина.

— Ты... — она слегка прищурилась. — Ты, ревнуешь меня?

Он не стал юлить.

— Ревную.

Она тяжело вздохнула и спокойно, совершенно без упрёка, произнесла:

— Но я ведь тебе никогда не принадлежала. Ты прекрасно знал это с самого начала.

Он слабо кивнул.

— Я могу быть тебе полезной, Ник. Настоящим другом. Тем, кто поддержит, не предаст, не сбежит. Кто напомнит, зачем вообще жить дальше. Ты согласен на это?

Он долго молчал, уставившись в потолок, а потом выдохнул:

— Хорошо. Пока оставим такой план.

Она кивнула, легко касаясь его пальцев.

— Значит, завтра утром возвращаемся?

Он не ответил сразу. Сильно сжал пальцы, а потом проговорил тихо, почти с извинением:

— Наверное, да. Но знай, мне невероятно хорошо с тобой.

Он снова коснулся её губ своими, и их дыхание мгновенно сплелось в едином бешеном ритме. Сердце колотилось как безумное, в ушах стоял звон, а его руки скользили по коже, вызывая сладкую дрожь. Алина тихо застонала, не в силах больше сдерживать волну чувств.

— Подаришь мне эту ночь? — прошептал он, касаясь губами её чувствительной кожи на шее.

Её сердце болезненно сжалось. Мысли метались в сумасшедшем хороводе. Кирилл и Артём искали её, ждали, любили, а она стояла здесь, в объятиях человека, который еще вчера был её похитителем. Страх разрушить всё, что строилось годами, боролся с острой жалостью и странным, невыносимым притяжением. Но трещина в его душе манила сильнее любого страха.

— Это останется между нами, обещаю. — Шепнул он прямо на ушко, словно читая её смятенные мысли. — Ни при каких обстоятельствах я никому не расскажу, ни одна живая душа не узнает. Если я не попробую сейчас, я просто не пойму, насколько глубоки наши чувства. И это вовсе не станет преградой для моего лечения. Может, наоборот, поможет мне найти силы жить.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Внутри бушевала настоящая буря. Если она скажет да, это станет их общей тайной. Выдержит ли она этот груз? Сможет ли не предать мальчиков, которых любит всем сердцем? Но возможно, именно так она поймет, кто она есть на самом деле. Спасая его, она исцеляла что-то надломленное внутри себя.

Глаза распахнулись, полные решимости и страха одновременно.

— Хорошо... — выдохнула она едва слышно. — Но только если это останется нашей тайной.

Он слабо улыбнулся, и в его глазах она увидела такую безумную благодарность и надежду, от которых её собственное сердце забилось чуть спокойнее.

Он медленно провёл ладонью по её щеке, будто боясь разрушить хрупкую магию момента. Её глаза снова закрылись, а воздух вокруг стал невероятно плотным. Его пальцы мягко опустились к шее, а затем к плечу, заставляя её вздрогнуть от предвкушения. Сердце колотилось в груди подобно барабану, унося её в неизведанный мир страха и желания.

Она чувствовала, как внутри всё одновременно наливается теплом и холодом, болью и силой. Что она делает? Это её решение, и она должна быть сильной. Она не предаёт их, она пытается понять и помочь. Если она откажется сейчас, то навсегда останется пленницей собственных страхов.

Он провёл теплыми губами вдоль её шеи, и её дыхание мгновенно сбилось. Она позволила себе расслабиться, потому что в этот миг доверяла ему больше, чем кому-либо на свете. Но на самом дне души всё ещё шептались сомнения: что будет завтра, как они отреагируют, если всё узнают, сможет ли она простить себя за эту трещину в совести?

Он медленно поднял её руки и осторожно коснулся края футболки. Пальцы скользили по ткани, слегка дрожа от напряжения. Его взгляд был бесконечно мягким, полным нежности и благоговения.

— Ты невероятна, — прошептал он тихо, словно боясь спугнуть саму реальность. — Каждая твоя клетка звучит как стих, который хочется читать бесконечно.

Он медленно начал стягивать футболку с её плеч, не спеша, наслаждаясь каждой секундой и каждым прикосновением. Ткань скользила по коже, обнажая тепло, которое он так отчаянно жаждал почувствовать. Он снял её одежду, а затем аккуратно избавился от своей, открываясь ей так же честно, как она открывалась ему. В его взгляде полыхало желание, но вплетённые в него забота и глубокое уважение делали этот момент священным.

Её тело мгновенно отозвалось на прикосновение, пробуждаясь после долгого оцепенения. Каждое касание ощущалось как глоток воздуха, наполняющий израненную жизнь новой силой. Он провёл ладонью по его боку, нежно исследуя каждый изгиб, давая ей раствориться в моменте. Её дыхание сбивалось, сердце стучало громче, и весь мир сузился до этой полуразрушенной комнаты.

Её пальцы нашли его шею, зарываясь в волосы, позволяя себе полностью раствориться в настоящем. Он шептал слова, похожие на молитву, словно вымаливая право оставаться рядом, быть её опорой и светом.

В этот миг для Алины перестало существовать прошлое и будущее. Был только он, его горячее дыхание и эта бесконечная ночь.

Её пальцы скользнули по его груди, улавливая ритм его сердца, бившегося в унисон с её собственным. Каждое прикосновение возводило прочный мост из доверия и абсолютной уязвимости. Когда он наконец вошёл в неё, время окончательно замерло, наполняясь трепетом и осознанием того, как сильно они нуждаются друг в друге.

Алина ощутила мягкую, обволакивающую волну тепла. Их ритм был медленным, чувственным, а каждый вздох и взгляд становились частью долгого молчаливого разговора. Постепенно движения обретали уверенность и глубину, разжигая внутри огонь настоящей страсти.

Алина мягко перевернулась, оказываясь сверху, чувствуя всю полноту контроля над моментом. Никита вздрогнул от неожиданности, его глаза расширились, став ещё темнее от переполнявшего желания, ведь перед ним открывалась вся её красота, изгибы тела и та нежность, что сквозила в каждом движении.

Он смотрел на неё как на живое произведение искусства, и в этом взгляде странным образом смешались искреннее восхищение и лёгкая тень горечи. Он снова вспомнил Кирилла и Артёма, думая о том, как им повезло каждый день видеть эту женщину, слышать её смех и чувствовать её тепло. Алина была для них целым миром, и он, при всей силе текущего момента, отчётливо осознавал это.

Но сейчас она принадлежала только ему, здесь и вечность сузилась до этого мига. Её бёдра двигались плавно, а руки скользили по его плечам, заставляя забыть обо всём на свете.

Всю ночь они отдавались друг другу, пытаясь насытиться каждым касанием и каждым вздохом. Это была единственная ночь, когда они позволили себе такую безоглядную, исцеляющую отдачу. Они исследовали новые грани удовольствия, переходя от тихих разговоров к счастливому смеху и обратно к затаённому дыханию. Это была их общая тайна, хрупкое чудо посреди руин.

Когда их тела наконец утихли, а дыхание выровнялось, Никита крепко прижал Алину к себе и тихо прошептал в темноте:

— Это было потрясающе. Никогда бы не подумал, что способен чувствовать что-то настолько настоящее. Спасибо тебе за это.

Алина лишь улыбнулась в ответ, ощущая тепло его слов и ту мягкую усталость, что наконец принесла покой. Они остались лежать в тишине, растворяясь в объятиях друг друга, пока внешний мир казался далёким и несуществующим. Сон подкрался быстро, давая израненным телам заслуженный отдых.

***

После долгой ночи и удивительно крепкого, целительного сна Алина проснулась под мягкими лучами дневного света, заливавшего комнату. Они спали рядом, тесно прижавшись друг к другу и полностью забыв о времени и тревогах. Было уже за полдень, но спешить не хотел никто. В густом воздухе висела абсолютная нежность.

Никита аккуратно коснулся её губ своими, шепча едва слышно:

— Эта ночь... она навсегда останется со мной. Самое чистое, что у меня было. И я обещаю, что это так и умрёт нашей тайной.

Алина смущенно улыбнулась, поднимая на него затуманенный сна взгляд, и ответила тихо:

— Мне тоже было хорошо... Очень хорошо.

Но безжалостная реальность уже стучалась в двери, постепенно возвращая их к суровой действительности. Они переглянулись, понимая, что пора собираться в путь. Пора возвращаться туда, где каждого ждали свои незавершённые дела, свои обязательства и свои прежние жизни.

Они начали медленно приводить себя в порядок. Волосы Алины спутались, а на губах всё ещё блуждала мягкая, отрешённая улыбка — воспоминания об этой ночи продолжали жить в каждой клеточке её тела.

Никита натягивал футболку, и на его лицо постепенно возвращалось то привычное, дерзкое выражение, которое она успела так хорошо изучить. Он бросил на неё лукавый, с искринкой, взгляд.

— Слушай, а ведь с этого момента ты моя официальная сообщница, — произнёс он с лёгким вызовом в голосе, шагая ближе к двери. — Моя подруга. И я предупреждаю, отделаться от меня теперь не выйдет. Просто так бросить меня у тебя больше не получится.

Алина не выдержала и звонко рассмеялась, чувствуя, как уходит последняя тяжесть:

— Ну вот... наконец-то вернулся прежний Никита. Дерзкий и невыносимый.

— Ты вернула меня к жизни. Хватит печалиться, мы выходим в жестокий мир, где нет места тому плаксе Никите, которого ты видела. Кстати, забудь про того мальчика. Теперь я опять твой.. — Никита на секунду задумался, а потом безнадежно махнул рукой, — твой... друг и защитник. Любого порву, если попросишь. Ты веришь мне?

— Верю, Ник. Но давай обойдемся без убийств.

Они обменялись долгим взглядом. Когда Никита уже собрался переступить порог, он неожиданно замер в дверях, резко обернулся и мягко, почти робко попросил:

— Прощальный поцелуй?

Алина кивнула в ответ, и их губы вновь легко, нежно соприкоснулись, наполняя этот жест искренним обещанием и тихой благодарностью за то, что пережитая ночь навеки останется их общим секретом.

В этом прощальном прикосновении слилось абсолютно всё: легкий трепет, вновь обретённая смелость и хрупкая надежда на будущее. После этого они оба шагнули за порог комнаты.

Глава 16.

Звонок из офиса внезапно прервал утреннюю тишину. Телефон на столе зазвонил резким, знакомым гудком. Артём взял трубку.

— Здравствуйте, Артём Владимирович, — прозвучал голос Марины на другом конце провода. — На работе всё спокойно, заместитель отлично справляется, не переживайте. Хотела спросить, вы ещё не нашли Алину? Есть какие-нибудь сдвиги? Мы все здесь очень переживаем.

Артём кратко рассказал о последних событиях и о том, что поиски пока не дали результатов. Положив трубку, он с лёгким вздохом отложил телефон.

В этот момент отряд был полностью готов к выезду. Вместе с несколькими волонтёрами, помогавшими в поисках, а также парой сотрудников полиции, решивших поддержать операцию, они собирались выехать к заброшенному лагерю. Именно туда, по последней информации, Никита мог увезти Алину.

Снарядившись необходимым оборудованием и собрав последние данные, группа направилась в путь. Впереди их ждала неизвестность и отчаянная надежда на скорую встречу.

***

Они осторожно приблизились к заброшенному лагерю со стороны главной лесной просеки. На земле отчётливо виднелись свежие следы от автомобильных шин. Грязь в глубоких колеях была ещё совсем влажной, словно машина проехала здесь буквально несколько минут назад, уйдя по старой объездной грунтовке в сторону шоссе. Сердца обоих забились чаще.

Пробравшись внутрь заброшенного корпуса, они тщательно осмотрели помещение. В углу стояла простая кровать, рядом валялось брошенное оборудование. На плите в кастрюльке была еле тёплая вода. Это был явный знак того, что жильцы покинули этот корпус только что.

Всё вокруг безошибочно указывало на то, что они наконец нашли искомое логово. Но Алины и Никиты нигде не было.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Похоже, Никита услышал шум подъезжающих машин или просто решил сменить укрытие в самый последний момент.

Лагерь будто замер в напряжённом ожидании. Полицейские быстро принялись за работу. Один из них вытащил камеру и начал фиксировать каждый уголок этого заброшенного пристанища, ведь каждая мелочь могла оказаться важной уликой. Другой аккуратно исследовал кровать. Простыня была слегка помята. Офицер надел перчатки и собрал небольшие образцы волокон ткани и случайных волос.