НАША ДЕВОЧКА – 3

В тишине комнаты слышалось только их дыхание, шорохи простыней, поцелуи и тихие шёпоты. Аромолампа всё так же мягко светилась в углу, будто благословляя их союз. Они не спешили. Им некуда было спешить, ночь была их. Их ночь. Их единство. Их бесконечное «мы».

Глава 18.

Алина проснулась раньше всех. Сквозь лёгкую дрему она слышала размеренное дыхание Кирилла и Артёма. Оба спали крепко, по-прежнему прикасаясь к ней, будто не хотели отпускать даже во сне. В груди было тепло, спокойно. Тихо выскользнув из постели, она набросила халатик, прошла на кухню и набрала номер Леры.Сначала послышались длинные гудки. Потом:

— Алло? — голос был сонный, но настороженный.

Алина еле сдержалась, чтобы не разрыдаться:

— Лер... Это я.

— ...Алина?.. АЛИНА?! Господи... — дальше были только звуки рыданий, всхлипы, дыхание — будто Лера просто не верила. — Ты жива... Ты... Ты настоящая? Это не шутка?! Где ты? С тобой всё в порядке?!

— Я дома. Уже дома. Всё хорошо, честно... — Алина говорила шепотом, чтобы не разбудить ребят, — но я тоже думала, что не вернусь...

— Я тебя убила бы, если бы не обнимала сейчас в мыслях! — голос Леры дрожал, но в нём уже звучала радость. — Мы с ума сходили. Я обзвонила всех, даже в новостях смотрела. Ты не представляешь, что тут творилось!

— Я представляю. Я тебе всё расскажу. Не по телефону.

— Тогда готовься, я приеду к тебе с ватрушками, кофе и пледом. И не вздумай спорить!

Они разговаривали почти час. Смеялись, плакали, обменивались признаниями, шутками и планами, как раньше. Лера всё время повторяла: «Главное, ты дома».Алина завершила звонок с лёгкой улыбкой и налитым сердцем. Тепло дружбы, простого, но такого живого было словно второй глоток воздуха.

***Тем временем, когда ребята проснулись, начался новый виток реальности — деловой, практичный, необходимый.

Артём был первым, кто сел с ноутбуком, открывая списки клиник. Его лицо выражало максимум сосредоточенности и минимум эмоций.

— Так. Никакие райцентры, только лучшие. Психиатрическая клиника на частном обслуживании, профильные специалисты. Под наблюдением. С круглосуточным доступом. Контроль за динамикой. — Он даже не спрашивал, просто говорил как факт.

Кирилл, потягивая кофе, только кивнул: — Я уже отправил заявки в две международные клиники. Есть один профессор, специализируется на пограничных расстройствах и агрессии после травм. Сильный.

— Чем быстрее он вернёт себе голову, тем скорее Алина перестанет о нём думать. — Артём бросил резкий взгляд в сторону Алины. — А ты ещё надеешься, что всё будет, как раньше?

— Надеюсь, что будет лучше. Без него без следа от этой истории. — Артём сжал челюсти до боли. — Мы всё сделаем, чтобы он вылечился. Главное здесь вовсе не благородство. А чтобы он отпустил её, насовсем.

Кирилл хмыкнул, глядя на чашку: — Чего бы он там себе ни напридумывал, Алина — не его история. А мы с тобой слишком упрямы, чтобы сдаваться.

Они снова обменялись взглядами разными по натуре, но одинаково решительными. Так начинался новый этап. Спокойствия в нём не было и в помине, но оставалась чёткая цель: вернуть всё на свои места. Или хотя бы построить новые, гораздо более прочные стены вокруг своей семьи.

***

Время близилось к четырём. Алина нервно поправила волосы, глядя на часы.

— Я пойду. Поговорю с ним, — сказала она твёрдо, словно уже решила всё внутри.

Артём сразу отреагировал, даже не дав ей закончить:

— Нет.

— Даже не думай, — подхватил Кирилл, однозначно.

— Ребят, ну...

— Али, он непредсказуем. И я не собираюсь смотреть, как ты опять исчезаешь, — голос Артёма был резким.

— Мы пойдём вместе, — Кирилл уже надеял на куртку. — Ты с ним говори, но мы рядом. Без вариантов.

Они втроём вышли к озеру. Небо было ясным, водная гладь тихо мерцала в лучах послеобеденного солнца. Лёгкий ветер трепал листву прибрежных деревьев, будто готовился стать немым свидетелем чего-то неизбежного и важного. Место было уединённым, почти пустым. Только камыши, крутой берег и чистое небо. И через пару минут послышался знакомый нарастающий рёв мотора.

Никита подъехал на своём байке и легко спрыгнул с сиденья. Его тёмная куртка была расстёгнута, а под ней виднелась белая футболка. Он выглядел выспавшимся и свежим. Взгляд был ясным, слишком спокойным — с той самой фирменной, хищной ухмылкой на губах.

Алина на секунду застыла на месте, а потом, словно на мгновение забыв обо всём на свете, быстрым шагом пошла к нему и крепко обняла. Никита ответил не сразу, но затем всё же сжал её в ответ — коротко, почти машинально.

Позади, на небольшом расстоянии, неподвижно стояли Кирилл и Артём. Как два живых щита — внимательные, напряжённые до предела, готовые сорваться с места при малейшем намёке на угрозу.

Алина отстранилась от Никиты, внимательно заглядывая ему в глаза:

— Мы нашли лучших специалистов. Частные клиники, врачи — те, кто действительно умеют помогать. Если ты хочешь справиться со всем этим, у тебя есть реальный шанс.

Никита скосил презрительный взгляд в сторону парней. Его губы скривились в привычной наглой и колкой полуулыбке:

— А они точно не упакуют меня по-тихому?

— Нет, — твёрдо ответила Алина. — Они согласились на наши условия. Мы все согласились. Но ты должен по-настоящему доверять. Не играть на публику, не лгать и больше не исчезать.

Никита посмотрел на неё чуть дольше и глубже, чем обычно. Словно пытался заглянуть под кожу, на самое дно, чтобы понять, не обманывает ли она его сейчас.

Алина чуть наклонила голову, глядя на Никиту с тихой, но непреклонной уверенностью:

— Ты точно согласен? Это твой собственный выбор, не мой. Я не собираюсь тащить тебя туда силой. Только ты решаешь, Ник.

Он шагнул ближе. Его лицо оказалось опасно близко, и в его взгляде снова вспыхнул тот самый дерзкий блеск, тёмный, болезненно живой.

Он склонился к её уху, едва касаясь дыханием её кожи, и прошептал:

— После той ночи, которую ты мне подарила... я бы прямо здесь, сейчас... с радостью принял от тебя нож в сердце. Если бы ты захотела.

Алина медленно подняла на него взгляд. Её голос был тихим, но предельно ясным:

— Мы друзья, Никита. А друзей я убивать не собираюсь.

Он хрипло усмехнулся, выпрямляясь, как будто хотел что-то сказать, но передумал. Глаза его потемнели то ли от боли, то ли от благодарности. И на долю секунды в нём больше не было оборотня, только человек. Сломанный, но настоящий.

— Тогда ладно, — сказал он, хрипловато. — Значит, живу.

— По рукам?

— По сердцу, — хмыкнул он. — Пока оно у меня есть.

Позади послышался тяжёлый выдох Артёма. Кирилл напряжённо поправил рукав.Алина осторожно взяла Никиту за руку, как друга, которому ещё можно помочь.

Никита снова посмотрел на них, будто бросая вызов, но в его взгляде не было злобы. Только усталость. И, возможно, капля веры.

***

Никита скосил взгляд на свой байк, будто только сейчас вспомнил о нём. Провёл ладонью по рулю, как по живому существу. Несколько секунд он стоял молча, будто прощаясь с чем-то прежним, диким и неуправляемым в себе.

— Ты на нём поедешь? — спросила Алина мягко.

Никита качнул головой:

— Нет. Если я правда начал этот путь, начну с доверия к вам, к себе. Оставлю байк у озера, потом кто-нибудь заберёт.

Он посмотрел на Кирилла и Артёма:

— Можете считать это первым шагом.

Парни молча переглянулись. Артём кивнул, на губах скользнула тень уважения — нехотя, но всё же.

Кирилл достал ключи и открыл двери чёрного внедорожника.

— Поехали, — коротко сказал он.

Никита закинул рюкзак в багажник. Алина устроилась на заднем сиденье, Кирилл сел за руль. Никита хотел было сесть назад, рядом с Алиной, но Артём метнул в него холодный, прямой взгляд. Тот усмехнулся и, не возражая, плюхнулся вперёд. Машина тронулась с места.— Что за клиника? — пробормотал Никита, глядя в окно.

— Самая лучшая, — ответил Кирилл. — И с психиатрами, и с психологами. Индивидуальный подход, частная территория, полная конфиденциальность. Все затраты на нас.

— И забор высокий? — хмыкнул Никита.

— Очень, — вставил Артём.

Алина вмешалась:

— Ник, ты справишься. Там не тюрьма, а путь к новой жизни. Просто доверься, как сегодня. Мы будем рядом.

— Ты будешь рядом, — уточнил он.

Артём шумно вздохнул, сжал кулак на колене. Алина мягко положила ладонь на его руку.

— Мы все, — повторила она с твёрдостью. — В меру, по-дружески. Так, как надо.

Машина понеслась по трассе, а впереди, за поворотом, ждал новый этап с врачами, признаниями, возможно, срывами и борьбой. Но впервые за долгое время каждый из них знал: они не одни.

***

Клиника находилась примерно в 70 километрах от города — уединённое место на окраине хвойного леса, вдали от городской суеты, с закрытой территорией, озером поблизости и охраной по периметру. Всё время в машине стояла полусонная тишина. Только музыка играла на фоне — нейтральный плейлист с джазом и акустикой.

Алина в какой-то момент уснула, прислонившись к плечу Артёма. Он не стал будить её, просто укрыл курткой. Кирилл сосредоточенно вел машину, а Никита смотрел в окно, как будто считал деревья. Он не задавал лишних вопросов, внутри шёл тяжёлый процесс согласия с самим собой.

Здание клиники было трёхэтажным, с белыми фасадами, стеклянными галереями и внутренним садом. Территория напоминала загородный пансион: уют, чистота, продуманность. Это не было похоже на «психушку», скорее на спа-центр с медицинским уклоном.Их встретил врач, главный специалист клиники, доктор Демидов. Мужчина лет пятидесяти, внимательный, спокойный, с глубоким взглядом и уверенной, но мягкой речью.

— Никита, мы будем работать вместе. Наша цель не сломать, а восстановить. У нас работают специалисты по ПТСР, расстройствам привязанности, вспышкам гнева. У вас будет личный психотерапевт, арт-терапия, EMDR, медикаментозное сопровождение по необходимости, и главное — пространство, где вас слышат.

Никита фыркнул:

— А клетка тут в комплекте идёт?

Врач не моргнул.

— Только если вы сами захотите в ней спрятаться.

***Палата напоминала номер в хорошем отеле: широкая кровать, окно во всю стену, отдельная ванная, минимализм в интерьере. Но на окне была решётка. Территория клиники охранялась. Было несколько уровней допуска. Никита подписал согласие на лечение. Врач подчеркнул:

— Вы можете отказаться в любой момент, но тогда подключатся официальные инстанции. Так что лучше пройти путь с поддержкой.

Алина взяла врача на откровенность, и тот пошёл навстречу:

— Первые 10 дней будет адаптация, никаких внешних контактов. После — индивидуальный график. Если Никита покажет прогресс, он сможет звонить, позже даже принимать гостей. Мы это обсуждаем. Всё будет зависеть от динамики и его состояния.

Никита, когда об этом узнал, кивнул:

— Десять дней молчания? Ну, звучит как челлендж.

Он посмотрел на Алину, и в его глазах было нечто новое, не нахальство, не страсть. Просто благодарность.— Обещаю, я не сбегу. Пока ты пообещала быть рядом у меня есть якорь.

Артём лишь хмыкнул, а Кирилл пробурчал:

— Держим тебя за слово.

***Никита стоял у клиники, в той самой кожаной куртке, в которой когда-то казался недосягаемым. Сейчас в его глазах было что-то другое. Смирение, уязвимость... и доверие.Алина подошла ближе, обняла его крепко, по-настоящему. Он прижался к её плечу, вдохнул аромат волос, как будто хотел запомнить это чувство надолго. Потом чуть отстранился, наклонился к ней и прошептал у самого уха:

— Я верю тебе. И если ты правда рядом, если будешь рядом, я справлюсь.Как только мне разрешат общение, я буду ждать тебя. Приходи. Только не исчезай.

Алина кивнула, удерживая слёзы.

— Я не исчезну. Мы договорились: теперь ты не один.

Он ещё раз обнял её, крепче, будто это могло удержать связь между ними в моменты боли. А потом отпустил, сделал шаг назад и ушёл внутрь. Двери клиники закрылись за его спиной мягко, но окончательно.

Алина стояла на месте ещё долго, пока не почувствовала, как тёплые ладони Кирилла и Артёма легли на её плечи.

— Ты всё сделала правильно, — сказал один.

— Теперь — твоя очередь дышать, — добавил другой.

Они молча вернулись к машине, каждый нёс в себе тихую надежду: может быть, у всех них ещё есть шанс на настоящее будущее.

***Снаружи уже садился вечер. Трое остались у машины. Кирилл смотрел на здание, Артём закурил, Алина стояла между ними уставшая, но облегчённая.

— Всё только начинается, — сказала она тихо.

— Главное, что мы начали, — ответил Кирилл.

— А дальше шаг за шагом, — добавил Артём, стряхивая пепел.

Они вернулись в машину и поехали домой.

— Меня немного напрягает ваш... контакт, эти объятия и тот поцелуй в губы, когда он тебя вернул... — скривился Артем.

— Любимый, воспринимай Никиту как моего брата. У нас теплые отношения, но не любовные. Он не будет посягать на ваше в этом плане, но ему необходимо тепло и забота.

— Я стараюсь, — Артем обнял Алину, — ты чудесная и очень добрая, обожаю тебя.

Глава 19.

День 1. Адаптация

Клиника "Рассвет", 07:30 утра.

Никита проснулся от мягкого звона колокольчика. Это был не резкий будильник и не оглушительная сирена, а просто мелодичный, почти издевательский звук. Он открыл глаза и уставился в потолок. Тот был идеально белым и ровным, от него некуда было спрятаться.

«Сюр, мать его. Я сам подписался на добровольное заключение. Ради чего? Ради неё? Ради себя? Или чтобы хоть что-то доказать этим двум пижонам?»

Он неспешно вылез из постели. Кровать даже не скрипнула. Всё вокруг казалось настолько стерильным и аккуратным, что вызывало легкую тошноту. Ни единого заусенца на полированной мебели, ни одного тёмного угла в комнате, даже воздух казался специально профильтрованным и лишенным привычных запахов.

В девять часов утра у него была запланирована встреча с ведущим психотерапевтом, доктором Эмилией Савельевой.

Это была женщина лет сорока с короткой аккуратной стрижкой, в сером кашемировом свитере. В её ясных глазах не читалось ни капли фальшивой жалости, только глубокое профессиональное понимание.

— Доброе утро, Никита. Вы находитесь в полной безопасности. Здесь не будет никакого давления, предстоит только совместная работа. Начнём?

Он вальяжно сел в глубокое кресло, глубоко откинувшись на спинку:

— Давайте. Только сразу без этого вашего «а в детстве вас обижали?». Я далеко не из тех, кого можно легко раскрошить.

Она даже не улыбнулась, а лишь спокойно кивнула:

— Хорошо. Начнём с того, что вы пришли сюда. Это уже само по себе говорит о вашей храбрости. Расскажите, что чувствовали, когда Алина вас покинула?

Он моментально напрягся, челюсти сжались с тихим хрустом.

— О, решили сразу зайти с козырей. Прекрасно.

— Это называется прикосновением к первой боли. Пока мы не доберёмся до неё, всё остальное останется лишь поверхностной ложью.

Никита долго молчал, уставившись в окно. Пожирающая пауза затянулась, после чего он всё же выдавил из себя:

— Пустота. Словно весь мой мир рухнул в одну секунду. А потом накатила дикая злость. И вовсе не на неё, а на самого себя, на жизнь, на то, что такое вообще оказалось возможным.

На четвёртый день, после групповой терапии, где кто-то вскользь упомянул непростительную ошибку в прошлом, Никита сорвался. Он вырвался из зала, с размаху разбил стеклянный стакан в своей палате и ударил кулаком в бетонную стену.

Психологи не применяли силу. Пришёл доктор Демидов и просто сел рядом прямо на полу.

— Ты боишься, что не заслуживаешь новой жизни?

Никита медленно сполз по стене, его пальцы мелко тряслись.

— Я боюсь, что если однажды снова сорвусь, тогда уже не будет никаких сдерживающих тормозов.

— А сейчас они есть?

— Да. Алина.

— Значит, пока есть кто-то, за кого ты держишься, ты ещё не монстр. Давай начнем именно с этого.

День 10. Ему разрешили короткий телефонный звонок. Он сидел с аппаратом в руках и дрожал, словно подросток перед первой в жизни любовью. Нажал вызов.

— Алина.

— Ник...

Только голос. Он не смог произнести больше ни слова. Он просто тяжело дышал в трубку.

— Я здесь. Ты огромный молодец. Я так горжусь тобой, — нежно прошептала она.

Он крепко зажмурил глаза, стиснул челюсти до боли, но не заплакал.

— Я работаю над собой. Ради тебя. Ради нас. Не уходи, ладно?

— Я рядом. Всегда.

День 13. Он впервые начал просыпаться без привычной утренней злости. Начал читать. На арт-терапии он впервые за всё время нарисовал не сплошное чёрное пятно, а четкую человеческую фигуру. Неизвестно что именно, но хотя бы что-то созидательное, не деструктивное.

Доктор Савельева внимательно посмотрела на рисунок:

— Что это?

— Переход. Между тьмой и светом.

— А где находишься ты?

Он посмотрел в окно.

— В пути.

День 14. Он проснулся резко, будто его выдернули из кромешной темноты за шкирку. Грудь сдавило так сильно, будто на неё кто-то навалился всем весом. Цепкий сон держал мёртвой хваткой: Кристина. Она не кричала, не обвиняла, не улыбалась. Просто сидела у самой обочины в белом платье и молча смотрела. Тихо. Без единого звука.

Он вскочил в холодном поту и тут же метнулся в ванную, спасаясь от удушающего запаха страха и собственной беспомощности. Это была не обычная паническая атака. Это было что-то совсем другое. Гораздо ближе, глубже, реальнее.

До самого полудня он не произнёс ни слова. Лежал на спине, уставившись в потолок, и в какой-то момент отчётливо понял: он ждёт этого звонка больше всего на свете. Еще немного и он снова услышит её. Алину.

Когда куратор вошёл в палату, Никита сразу поднялся с кровати. — Сегодня ты можешь поговорить. Только один человек. Один звонок на десять минут. Кого набрать?

— Алину, — ответил он, не раздумывая ни секунды.

Телефон положили на стол, включив громкую связь. Никита не отрывал взгляда от дисплея. Таймер отсчёта показывал нули. Он едва дышал.

— Али... — выдохнул он, и это короткое имя мгновенно стало его главным якорем.

— Ник, я здесь, я всё слышу.

— Ты правда здесь. — Он плотно закрыл глаза, и широкие плечи задрожали.

Куратор деликатно вышел за дверь, оставив камеру включенной для отчета. Никите было абсолютно плевать. Он впервые за долгие месяцы позволил себе быть живым.

— Я не знаю, как... — голос сорвался в хрип. — Как жить дальше без неё. Я всё время думаю о том, что если забуду Кристину, значит, предам её память. А если не забуду, то просто исчезну сам.

— Ты не должен её забывать, — мягко сказала она. — И ты не обязан исчезать. Просто живи с этой болью. Не утопай в ней, а живи рядом. Я с тобой.

— Пока ты рядом, я могу. Я хочу жить. Ради тебя... ради неё... и ради того Никиты, которым она когда-то гордилась.

Цифровой таймер на экране мигнул красным — десять минут истекли. Связь резко прервалась.

Он ещё очень долго сидел неподвижно с телефоном в руке, словно тот оставался единственным хрупким мостом в этот мир, полный света.

***С этого дня Никита сломался и начал собираться заново по кусочкам. На вечерней сессии он впервые заплакал не от злости и не от бессилия, а от чистой любви и тяжелой утраты. Он открыто признал, что совершенно не видел настоящей боли Кристины, когда она ещё была жива. Что находился рядом лишь физически, а сердцем был далеко. Что теперь хочет всё искупить, но так, чтобы больше не разрушить ни единой живой души.

Он начал писать письма. Каждый одинокий вечер — только Кристине. Прямиком в простую тетрадь. О том, что сейчас происходит с его раненой душой. Как ему невыносимо больно. Как сильно он тоскует. И как учится заново делать каждый вдох.

Когда психотерапевт спокойно спросил его:

— Для чего ты вообще жив?

Он честно ответил:

— Ради неё. Ради Алины. И ради того, чтобы однажды научиться не бояться закрывать глаза по ночам.

Тем временем в совершенно другой части города Алина сидела у широкого окна. Она плотно прижимала к плечам теплый клетчатый плед и мысленно перебирала его голос.

— Он звучал совсем не так, как раньше. Никакой фальшивой бравады. Только чистая боль и какая-то звенящая правда. — Она произнесла это вслух, обращаясь к Лере сквозь долгую паузу.

— Ты серьезно думаешь, что он справится со всем этим? — с сомнением спросила подруга.

— Я не знаю, — честно ответила Алина. — Но он идет. И я иду вместе с ним. Пока он делает шаги вперед, я буду рядом.

На следующий день Никита попросил выдать ему бумагу и простой карандаш. Он принялся рисовать. Сначала штрихи получались убогими, тяжелыми и угловатыми. Но постепенно линии стали яснее: вот тяжелый мотоцикл на фоне густого лесного массива. То самое памятное место, где они когда-то катались с Кристиной. Вот лесное озеро. А рядом — силуэт Алины, стоящей спиной к нему в длинном платье в пол. Она почему-то держит в руках костыль. Он еще сам до конца не понимал значение этой детали, но отчетливо чувствовал: это было о нем самом.

День 15. Прошло уже ровно две недели с того момента, как Никита оказался в клинике. Самые первые дни пролетели словно в плотном тумане, он совершенно не понимал, где находится и зачем всё это нужно. Он бунтовал, наотрез отказывался пускать к себе врачей, демонстративно игнорировал выписанные таблетки и глухо отмалчивался в кабинете психолога. Но начиная с десятого дня, когда ему впервые разрешили короткие телефонные звонки, внутри него словно что-то осело и встало на свои места. Голос Алины в трубке стал для него единственным надёжным якорем. Спокойный, мягкий, теплый. Она никогда не говорила лишнего, но ей хватало и пары простых фраз. Иногда он просто просил её:

— Говори со мной, пожалуйста, о чём угодно.

Она рассказывала ему самые обычные вещи. О том, как под её окном буйно зацвела липа и в воздухе повис густой медовый аромат, от которого кажется, будто весь мир вокруг замирает в ожидании. Рассказывала, как когда-то соседский кот умудрился пробраться через форточку в чужую квартиру и устроил там грандиозный переполох, или как Кирилл приобрёл себе нелепую гавайскую рубашку и теперь донимает всех домашних своим новоявленным чувством стиля.

Никита слушал эти рассказы, молчал в трубку и жадно вдыхал эти простые звуки нормальной жизни, как чистый кислород.

Днём он держался из последних сил. Он даже начал соглашаться на сложные реабилитационные упражнения с врачом, а на сессиях впервые всерьез и открыто заговорил с психотерапевтом. Он уже не был прежним, его лицо словно заострилось, резкие тени под глазами стали совсем темными, но зато взгляд приобрел пугающую глубину. В нем больше не плескалось дикое, звериное отчаяние, но отчетливо жила глухая тишина, за которой чувствовался страшный внутренний надлом.

А потом неизбежно наступала ночь.

Он сидел в одиночестве в своей палате. Окна были слегка приоткрыты, и ночной прохладный воздух пал густой хвоей и землей. Никита тупо смотрел на белый потолок, а холодная пустота в груди разрасталась с каждым часом, превращаясь в настоящую черную дыру. Перед глазами снова и снова вставала Кристина. Её звонкий смех. То, как она в самый последний раз нервно поправляла свои длинные волосы. И то, как она лежала слишком тихо, неестественно неподвижно. И главное то, что он оказался абсолютно бессилен её спасти.

Он сорвался внезапно, оглушенный этой невыносимой тишиной. Резко поднялся с кровати и с яростью смахнул с тумбочки стеклянный стакан с водой. Тот разлетелся на мелкие осколки. Затем он дико заорал сорванным голосом, выплескивая всю скопившуюся боль наружу, словно пытаясь вырвать её из груди с мясом. Тяжелый стул с грохотом врезался в стену. Он дышал так часто и тяжело, будто собственные легкие наотрез отказывались ему подчиняться. Дежурные медсестры прибежали на шум мгновенно. Лечащий врач появился в палате спустя пару минут.