НАША ДЕВОЧКА – 3

Ника Лунара

НАША ДЕВОЧКА – 3

Глава 1.

После тёплого ужина в ресторане, наполненного смехом, поздравлениями и лёгким вином, компания разошлась, и Алина вернулась домой. Внутри царила мягкая тишина, только приглушённый свет ламп и уют, созданный руками Кирилла и Артёма. Они сидели вместе на диване, окружённые подарками, словно на маленьком островке праздника, где было тепло и спокойно.

— Пора открывать подарки, — улыбнулась Алина. Её глаза сияли радостью.

Парни с интересом смотрели на коробки, одни были яркие и нарядные, другие — скромные, в простой обёртке. Они распаковывали их по очереди, перебрасываясь шутками и лёгкими подколами. Улыбка не сходила с её лица, и всё казалось почти волшебным. Всё казалось завершённым — день, полный света и любви. Только тени прошлого редко спрашивают разрешения, чтобы вернуться.

Одна коробка выделялась — без надписи, обёрнутая в плотную бумагу и перевязанная шершавым бантом. Алина взяла её в руки и чуть нахмурилась.

— Кто-то забыл подписать, — пробормотала она, развязывая ленту.

Внутри лежала изящная статуэтка: принцесса Жасмин в бирюзовом наряде, с волнистыми волосами и удивительно живыми глазами. На шее принцессы — тонкая цепочка с кулоном.

Кирилл и Артём переглянулись.

— Это кто? — спросил Кирилл, поднимая брови.

— Жасмин, — тихо ответила Алина. — Никита так меня называл...

Голос её стал тише, а сердце забилось быстрее.

В этот момент завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от неизвестного номера:

«С днём рождения, Жасмин. Моя кончина была убедительной, не правда ли? Скучаешь?»

Всё внутри Алины сжалось. Никита — дерзкий байкер, которого давно считали погибшим в уличной аварии, словно призрак, возвращался.

Кирилл резко напрягся. Его взгляд стал острым, напряжённым.

— Никита? — выдохнул он. Словно не верил, но уже понимал.

Артём побледнел, руки сжались в кулаки.

— Мы же видели... всё. Новости, фото с места аварии... — его голос был глухим, но в нём скользнуло сомнение.

Прошлое возвращалось не тенью — угрозой.

Кирилл аккуратно коснулся Алины за руку, пытаясь её успокоить.

— Наверное, кто-то решил сыграть на воспоминаниях. Странная шутка, но Никита... он мёртв. Мы это видели, это факт.

— Да, — поддержал Артём, пытаясь говорить мягко. — Это просто совпадение. Кто-то нарыл старую информацию, имя... возможно, даже знал о прозвище, но не более.

Алина кивнула, но тревога её не отпускала. Взгляд упал на кулон на шее Жасмин — сердце, обвитое знаком бесконечности. Она сняла его, прижала к ладони: холодный металл будто пульсировал в такт её страху.

— Что это за кулон? — спросил Кирилл.

— Я никогда его не видела, — прошептала Алина.

— Он... слишком личный, — нахмурился Артём. — Слишком в его стиле. Сердце и знак бесконечности — это как будто...

— ...как будто это невидимая нить — тонкая, прочная, с петлёй на конце, — закончила она. — И это про контроль. Он оставил метку.

Наступила тишина. Кирилл встал, отошёл к окну. Артём, словно чувствуя, что сейчас Кирилл произнесет что-то, что не должна услышать их девочка, подошёл к Кириллу и встал рядом. Алина в это время подняла кулон к свету, вглядываясь в его узор, будто искала в металле ответ.

Кирилл тихо, не оборачиваясь, сказал:

— Мы не можем это игнорировать, если он жив и рядом — всё только начинается.

Артём кивнул:

— Мы не дадим ему добраться до неё ни через подарки, ни через символы, ни через прошлое.

***

— Ты видел её лицо... — сказал Кирилл, — когда прочитала это сообщение.

— Видел, — коротко ответил Артём. — Губы побелели. Еле держалась, чтобы не разрыдаться, как будто её ударили изнутри.

— Она боится и правильно делает, — Кирилл говорил сдержанно, но в голосе слышалась тревога. — Потому что если это правда...

— Это правда, — перебил Артём. — Никита. Стиль, давление, время. Он умеет вылезать в самый уязвимый момент.

— Мы поверили в его смерть, потому что так было проще.

— А он, возможно, просто исчез. Пережидал, наблюдал, готовился.

— Полиция?

Артём бросил быструю усмешку.

— С чем? Подарок и СМС? Без доказательств это бред. Он псих, но не идиот. Следов не оставит.

Кирилл напрягся.

— Значит, охрана?

— Камеры, наблюдение, люди. Я свяжусь с теми, кто умеет работать тихо.

— Из серой зоны?

— Да, но эффективные. Если он решит появиться лично, мы должны быть готовы.

Кирилл кивнул. Потом замер.

— Алине говорить?

— Пока нет. Скажем — профилактика. Пусть чувствует, что всё под контролем. Если расскажем, она может сорваться или решит пойти навстречу к ему из жалости или ностальгии.

— Она не такая, — резко возразил Кирилл.

— Она стала другой, — ответил Артём. — И ты это знаешь. Кулон тронул в ней что-то.

Кирилл закрыл глаза, будто на миг хотел исчезнуть.

— Завтра займёмся, с утра.

— Завтра может быть поздно, — сказал Артём.

Где-то за стеной скрипнула кровать. Алина перевернулась во сне.

Мужчины замолчали.

— Мы её не отдадим, — тихо сказал Кирилл.

Артём посмотрел в окно.

— Если только она сама не решит иначе.

Глава 2.

Утро было обманчиво спокойным. Свет мягко заливал комнату, воздух был наполнен запахом кофе и чего-то вкусного. Кирилл, как всегда, встал первым. Артёма рядом тоже не было. Алина потянулась, зарылась в подушку... и не сразу вспомнила о странном сообщении, кулоне, о призраке из прошлого.

Сознание пробудилось полностью, и тут же всплыла в памяти принцесса Жасмин, цепочка с кулончиком... Она резко села в кровати.

«Это был не сон».

В гостиной хлопнула дверца шкафа. Послышались шаги, голоса. Кирилл и Артём говорили вполголоса, но в воздухе чувствовалась тревога.

Алина вышла босиком, в длинной рубашке. Они стояли у окна, оба с телефонами, сосредоточенные, с тревожными тенями на лицах.

— Доброе утро, — хрипло сказала она.

Они обернулись почти синхронно, улыбнулись.

— Доброе, — отозвался Кирилл, ставя чашку на стол. — Я сварил кофе. Хочешь?

Алина кивнула. Что-то в их лицах подсказало: они уже обсудили всё, без неё.

— Вы рано... — она села. — Не могли уснуть?

Артём бросил взгляд на Кирилла, потом на неё.

— Да. Беспокойная ночь.

Кирилл поставил перед ней чашку, мягко коснулся плеча:

— Мы подумали, что стоит усилить безопасность. Камера у входа, сигнализация. Артём связался с людьми, они уже в пути.

Алина замерла.

— Вы думаете, он... где-то рядом?

— Мы не уверены, — быстро ответил Кирилл. — Но не хотим рисковать, лучше перестраховаться.

Алина сжала ладони, голос стал тише:

— А если он просто хотел сказать, что жив? Без угроз?

Артём смотрел на неё долго:

— Люди, инсценирующие свою смерть, не делают это ради дружеского привета.

Он шагнул к планшету, вывел на экран схему.

— Камеры будут не только у ворот. Под лестницей установим автономную. Без единой точки доступа — никакой общей системы.

— Ни одной лазейки, — подтвердил Кирилл. — Он не дойдёт даже до калитки.

Всё уже было решено до того, как она проснулась. Пока спала, они успели организовать охрану, систему наблюдения, проверку оборудования. Они действовали быстро. Слишком быстро, словно уже сталкивались с угрозой.

Кирилл не отходил от ноутбука, постоянно вёл переговоры: охрана, техника, схема наблюдения. Артём возился в гараже: то сверлил, то тянул проводку, то исчезал на заднем дворе.

Алина ходила по дому, как в тумане. Старалась быть полезной: вытирала полки от пыли, собирала посуду, раскладывала остатки еды, но движения давались с трудом. Сознание пульсировало где-то за пределами настоящего.

Иногда она замирала у окна, глядя в лес. Прислушивалась, не шаги ли на гравии? Однажды ей показалось, что в зарослях промелькнула тень... Но это был соседский кот.

На обед они снова собрались втроём. Кирилл разогрел лазанью, налил вина. Пытались говорить о постороннем — про фильм, про смешной подарок от коллег. Алина кивала, но не улыбалась.

После еды она разобрала подарки и сложила в угол гостиной. Все — кроме одного.

Коробочка без подписи не отпускала. Она долго вертела её в руках... Потом, будто извиняясь даже перед собой, убрала в нижний ящик комода к прочим безделушкам.«На всякий случай. Пусть пока полежит».

***

Поздний вечер. Дом утонул в полутьме. Из кухни доносились голоса мужчин — негромкие, перемешанные с бульканьем кофеварки и стуком посуды. Они обсуждали, как защитить её, что делать дальше, а она не слушала.

Алина прошла мимо гостиной. В углу всё ещё лежали неразобранные подарки: какие-то в упаковке, какие-то без. Рядом — открытки, ленточки...

Она остановилась, открыла нижний ящик комода. Там, в углу находилась неприметная коробочка без подписи. Алина сначала просто смотрела, потом медленно достала, открыла. Жасмин в бирюзовом платье. Глаза, будто знающие слишком много. На шее — кулон. Алина сняла его, прохладный металл лёг в ладонь: сердце, обвитое знаком бесконечности. Кулон будто пульсировал — слабо, но ощутимо, как предчувствие.

Почему я дрожу? Не только от страха. Почему моё сердце знает, что он вернётся? Почему часть меня ждёт этого?

Она поднесла кулон к свету. На внутренней стороне оказалась гравировка. Почти незаметная: «Ты — моя бесконечность. Н.»

Мир будто замер. Алина стояла одна в полутёмной комнате с кулоном в руке и чувствовала, будто чей-то голос уже звучит у неё за спиной: тёплый, жуткий, слишком знакомый.

Глава 3.

Утро выдалось ясным, но холодным. Небо было слишком голубым, трава слишком зелёной. Всё казалось неуместно живым, будто мир ещё не понял: что-то надвигается.

Алина сидела на онлайн-сессии с психологом. Женщина на экране, лет сорока пяти, в мягком свитере, с ясным, спокойным взглядом, казалась укоренённой, как дерево. Рядом с ней тишина будто не давила, а удерживала, будто защищала.

— Вам страшно? — спросила она тихо.

Алина кивнула.

— Да, но не тем страхом, как в фильмах. Это... как будто где-то глубоко работает мотор тревоги. Тихо, но без остановки.

— Эти чувства связаны с конкретным человеком?

— С Никитой. — Она выдохнула. — Мы почти не общались, но у меня всё время было ощущение, будто он зашёл дальше, чем должен.

— Расскажите, что вы знаете о нём.

Алина отвела взгляд. Говорить было неловко, будто она выдавала чужую тайну, которой не хотела владеть.

— У него тяжёлое прошлое. Мать — срывы, психиатрия; отец ушёл. С девяти лет жил почти на улице. Потом условка за драку, байкерские тусовки, подполье, какие-то связи с криминальными людьми, неформальные группировки, видео с насилием... Артём нашёл о нём досье... там всё это было.

— А лично Никита что рассказывал?

— Почти ничего. Он больше наблюдал. Смотрел, будто уже всё про меня знал. Один раз сказал: «Ты такая же, как она. Только тебя ещё можно спасти».

— Она?

Алина чуть сжалась.

— Думаю, он имел в виду свою бывшую, Кристину. Её убили, жестоко. Он не говорил прямо, но всё, что делал, похоже на попытку исправить то, что не смог тогда.

Психолог долго молчала, затем кивнула.

— Возможно, он перенёс вину на вас или зафиксировался не на личности, а на возможности, на шансе сделать всё иначе.

— Но ведь у нас не было отношений, — прошептала Алина. — Я ему ничего не должна.

— Чтобы стать частью чужой травмы, не нужно быть близкими, иногда достаточно просто напомнить.

Алина тихо усмехнулась.

— Он никогда не говорил, что любит. Но всё, что делал... как будто верил, что спасает.

— Это не забота, Алина, — мягко сказала психолог. — Это насилие, завёрнутое в миф о спасении. Он действует не из любви, а из боли и потребности контролировать хоть что-то в этом мире.

— И это «что-то» — я?

— Не вы, а ваш образ. Он придумал его и держится за него, как за спасательный круг.

Алина опустила глаза.

— Но часть меня всё равно ждёт, что он появится, — тихо сказала она.

— Это не вина, а симптом, — ответила психолог. — Связь с тем, кто пугает и притягивает одновременно. Она не истина, просто след от боли.

Алина кивнула.

— Я его не боюсь. Он никогда не кричал, не давил. Просто приходил. Садился рядом, молчал. Но так, что в этом молчании было больше смысла, чем в словах.

Психолог взглянула внимательнее.

— Именно в этом и опасность. Он не пугает, он успокаивает. Ты начинаешь чувствовать себя в безопасности там, где тебя медленно подчиняют.

— Я чувствовала, будто он видит меня насквозь. Не снаружи, изнутри. Рядом с ним я дышала... будто наконец стала собой.

— Это иллюзия контроля, — ответила психолог. — Его молчание — инструмент. Он не говорит, потому что управляет ощущением.

— Это плохо, что я чувствую свободу рядом с ним?

— Нет. Это честно и очень по-человечески. Есть люди, которые действуют как наркотик, точно подстраиваются под боль. Они не угрожают, они ждут.

Алина сжала пальцы.

— Но он ведь ничего не делает, не пишет, просто где-то рядом. Как охранник, а не охотник.

— Это не делает его безопасным, — спокойно сказала психолог. — Вы чувствуете покой в его тени. Но кто сказал, что эта тень всегда будет неподвижна? Если он решит, что вас «забирают», может ударить. Не по вам — по ним.

Алина вздрогнула.

— По Кириллу? По Артёму?

— Возможно. Он может решить, что они держат вас в клетке.

Алина молчала.

— Но он ведь просто... есть, как дыхание где-то за спиной. Не страшно, наоборот, легче.

— Это и есть связанная угроза, — объяснила психолог. — Когда чувство опасности ассоциируется с защитой. Когда тот, кто может ранить, кажется единственным, кто способен уберечь.

Экран телефона мигнул. Новое сообщение. Алина машинально взглянула и застыла.Номер неизвестен. Текст короткий:

«Ты не одна. Я рядом. Они не поймут, зачем я здесь.

Но ты — поймёшь. Я не наврежу.

Я — твой воздух. Дыши. Просто дыши.

— Н.»

Алина сжала телефон. Внутри будто прошёл холодный ток: не боль, не ужас, а ощущение, что кто-то только что коснулся её изнутри.

— Это он, да? — спросила психолог.

Алина кивнула.

— Он рядом. И мне... почему-то легче.

— Что вы чувствуете сейчас?

— Что это ненормально, — тихо сказала она. — Но часть меня всё равно хочет верить.

— Это не любовь, Алина. Это зависимость от боли.

— Но он не злой, не чудовище. Просто... потерянный человек. Если бы кто-то тогда выслушал его, может, всё было бы иначе.

— Возможно, — кивнула психолог. — Но вы не обязаны его спасать. Спасение работает, только если оба идут к свету. Если один тянет вниз, вы утонете вместе.

Алина кивнула.

— Он очень хочет быть нужным, но делает это так, что все бегут.

— Потому что путает нужность с контролем, — ответила психолог. — А контроль — это не связь, это страх потерять.

Алина сжала руки, потом вдруг подняла взгляд:

— Знаете, что странно? Когда Кирилл с Артёмом разговаривали с ним — ну, пытались выяснить, кто он, зачем он появился, он их провоцировал, очень жёстко. Выводил на эмоции, говорил гадости, играл словами, но он ни разу...

— ...не тронул их, — закончила психолог.

Алина кивнула.

— Ни одного удара. Ни попытки напугать физически. Хотя, я уверена, он умеет.

— Это важное наблюдение, — тихо сказала психолог.

— О чём это говорит?

— О внутреннем кодексе, — ответила она после паузы. — Даже у разрушенного человека может быть своя этика: система «кого можно», «кого нельзя». Возможно, он не боится Кирилла и Артёма, но считает их не главной мишенью. А может он держит себя, чтобы не потерять вас окончательно.

Алина задумалась.

— То есть он опасен, но контролируемо?

— Пока да. Но контроль, основанный на чувствах, нестабилен. Вы для него якорь, и в то же время буря. Если он почувствует, что вы уходите, он может сорваться или исчезнуть. Всё зависит от того, что он сам сочтёт предательством.

Алина перевела дыхание, взгляд скользнул в сторону.

— А если я хочу понять его?

— Тогда слушайте, когда придёт момент, — сказала психолог. — Но не теряйте себя и не пытайтесь лечить того, кто не хочет быть вылеченным.

Алина усмехнулась, но без улыбки.

— Он так хочет быть нужным, но делает всё, чтобы оттолкнуть.

— Потому что путает нужность с контролем, — вновь повторила свои слова психолог.

***

Тем временем Кирилл был в участке. Местный отдел полиции выглядел точно так же, как и двадцать лет назад: облупленные стены, чайник с известковым налётом, старый системный блок, гудящий под столом. Кирилл сидел на жёстком пластиковом стуле, скрестив руки.

Перед ним — мужчина лет под пятьдесят, с серыми мешками под глазами и выражением хронической усталости. На бейджике значилось: «Майор Лисов».

— Нам нужно посмотреть список людей, которые могли получить доступ к личной информации, — повторил Кирилл. — К персональным данным, адресам, базе водительских прав, социальным аккаунтам, справкам. Всё, что хоть как-то связано с Никитой и Алиной.

Майор не смотрел на него, он крутил в руках ручку, как привык крутить бесконечно одни и те же пустые жалобы.

— Вы сами подтвердили, — сказал он, не поднимая глаз, — что Никита Серов официально мёртв. Есть заключение экспертов по ДТП, обгоревшее тело, совпадение ДНК.

Кирилл сдержанно кивнул.

— Да. Только он, видимо, не в курсе, потому что пишет ей СМС. Подробные, эмоциональные, с фразами, которые никто другой знать не может. Он знал, где она будет справлять день рождение и оставил ей подарок.

Майор приподнял брови.

— Угрозы?

— Пока нет.

— Тогда, простите, мы не можем завести дело.

Кирилл нахмурился:

— Почему?

— Нет состава. Ни угрозы жизни, ни насилия, ни проникновения в жилище. Никаких оснований. Даже если вы уверены, что это он — всё, что мы можем сделать сейчас, это принять заявление и закрыть папку. Потому что, по бумагам, Серова не существует.

Кирилл смотрел на него, как на часть системы, которая умеет только стоять в стороне.

— Послушайте, он давно не дурак. У него есть навыки скрываться, он мог получить доступ к досье, к цифровым архивам, к аккаунтам и если он пишет ей, он уже нашёл способ обойти всё, что вы считаете безопасным.

— Мы проверим активность по номеру, — вздохнул Лисов. — Но если там виртуальная симка или VPN, найти его будет практически невозможно.

Кирилл встал.

— Пока вы ищете сигналы, он может уже сидеть в соседнем доме. А если мы дождёмся угрозы?

— Тогда, возможно, будет поздно, — сказал Лисов. И тут же пожал плечами: — Я понимаю вас, правда. Но без фактов, без угроз, без физического контакта это не дело, это догадка.

— Это не догадка. Это началось. И если вы не отнесетесь к этому всерьёз... кто-то пострадает.

Майор развёл руками.

— Оставьте заявление. Мы зафиксируем.

Кирилл подошёл к стойке, заполнил бланк, подписал, подал. Всё как положено. Только уже знал — бесполезно. Он вышел из участка, не попрощавшись, и, захлопнув дверь, тут же набрал номер.

— Глухо, — сказал в трубку. — Всё по регламенту. Не угроза — значит, нет дела. Заявление приняли и положили в стол.

— Я уже всё уладил, — голос Артёма на том конце прозвучал коротко и жёстко. — Люди наготове. Организуем сеть и поймаем его сами.

— Тихо?

— Без лишних вопросов и без огонька. Пока.

Кирилл на секунду закрыл глаза.

— Пока.

Он убрал телефон и сел в машину. На панели мигнул красный сигнал — «низкий уровень топлива». Кирилл не заметил, он смотрел вперёд и знал: теперь они действуют сами.

***

Артём стоял на заднем дворе, между гаражом и высокой туей. Он курил, медленно затягиваясь, как будто дым мог хоть немного приглушить внутреннее напряжение.

Телефон поднесён к уху. Он чертил носком ботинка на гравии какую-то линию — привычка, которая осталась ещё с курсов выживания.

— Он мог быть на том ралли? — спросил он наконец, негромко. — Тот, кого в протоколе вписали как «неизвестный гонщик». Без документов, с фальшивыми номерами. Это мог быть он?

На том конце провода — хриплый, обкуренный голос, как будто насквозь пропитанный моторным маслом и десятками ночей на шоссе.

— Мог.

И если это он, значит, он не просто вернулся. Он проверяет, кто будет искать и как. Артём сжал пальцами корпус телефона.

— Я найду его.

— Ты не найдёшь его первым, — ответили спокойно. — Он уже нашёл вас.

Повисла пауза. Гудок мотора где-то внизу напомнил о близости дороги. Артём закурил вторую.

— Мне нужен список всех, кто участвовал в подпольных гонках за последние два месяца. Неофициальных. Всё, что не в базе.

— Уже работаем, но таких людей не ищут, они ищут сами. Никита всегда играл на опережение. Даже в 2023-м, когда мы думали, что его закроют, он вышел через три дня, потому что просчитал всё.

— Значит, мне нужно просчитать его.

— Ошибаешься, Арт. Тебе нужно стать непредсказуемым. Он играет против алгоритма. Не лезь на рожон, он не терпит прямолинейных.

Артём затушил сигарету об металлический край ограждения. Пепел рассыпался, как крошечная угроза.

— Ты боишься его?

— Я уважаю его, а это хуже.

— Мне плевать, — бросил Артём. — Он тронет её, я порву ему горло.

— Он не тронет её. Он ждёт, когда она сама сделает шаг или ошибётся. И ты знаешь, что она может.

Артём закрыл глаза. Один вдох. Один выдох.

— Тогда мы не дадим ей ошибиться.

Он сбросил звонок, открыл хранилище в гараже, ввёл код и достал планшет. На экране открылась схема поселка с камерами, точками доступа и периметром. Он начал расставлять «слепые зоны», обозначая те участки, куда не дотягивалась штатная система. Артём больше не верил в штат.

Глава 4.

Сигарета тлела, почти не дымя. Никита сидел на бетонной плите, в тени давно заброшенной заправки, и смотрел в ночь. Из труб торчала арматура, как сломанные пальцы. Далеко внизу горели огни. Посёлок. Там, где она.

Он бывал здесь часто. Не жил, а возвращался. Место цепляло чем-то своим: тишиной, высотой, ощущением забвения. Никто сюда не заходил. Никого не интересовало, что осталось от этой развалюхи у трассы, а ему было нужно именно такое место, где можно просто смотреть. Сюда он приходил, когда не знал, куда девать себя, когда нужно было быть рядом, не подходя близко.

Он затянулся не в удовольствие, а по привычке. Курево было дешёвое, руки покрывала тонкая пыль, как всегда. Чисто, но не вымыто. На плече висела старая кофта, и запах гари накрепко въелся в ткань. Он вспомнил ту ночь.

На трассе творился ад, рваный и ослепительный, с хрипом металла и запахом горящей резины. Машины складывались в груды искорёженного железа, искры летели, как пули, а воздух дрожал от жара.

Никита стоял на обочине, оцепенев. Под ногами хрустел гравий, плечо жгло — выбито, губы разбиты, дыхание срывалось. Его выбросило из машины, метрах в десяти. Он не сразу понял, что жив: просто стоял, слушал, как что-то трещит, дышал и не чувствовал собственного тела.