НАША ДЕВОЧКА – 3

Она прижала камешек к груди.

— Только не ломай меня, — прошептала. — Если ты действительно меня чувствуешь, не ломай.

Но в ответ была лишь тишина. И всё же внутри что-то дрогнуло, как будто он действительно был рядом. Слышал. Молчал. Ждал.

Глава 7.

День клонился к вечеру, но жара не спадала. Солнце било наискосок, отсвечивая от гравия, прожигая стекло, распаляя металлические ручки дверей. Во дворе витал тёплый, почти детский запах — дым от углей, специи, что-то уютное, простое и будто бы не отсюда.

Кирилл стоял у мангала с щипцами в руках, задумчиво ворочил мясо. На нём надета простая футболка с короткими рукавами и шорты. Летний образ, почти расслабленный, но плечи всё равно зажаты, будто он готов к атаке, даже здесь, на собственной земле.

Артём развалился в плетёном кресле под навесом, одной рукой обхватил бутылку пива, вторую закинул за голову, нога на ногу. Внешне ленив, небрежен, но глаза слишком внимательны.

— Ты вообще в курсе, сколько стоила эта мебель? — проворчал Кирилл, не отрывая взгляда от мангала.

— Учитывая, что ты её выбирал месяц? Миллион нервов и половина твоей печени.

— Каблуками не пинай. Там ротанг, он нежный.

— Как твои чувства, — ухмыльнулся Арт.

Кирилл хмыкнул:

— Напомни мне, зачем я вообще тебя кормлю?

— Потому что без меня ты был бы тревожный зануда с гастритом и без вкуса к жизни.

— Без тебя я бы хотя бы спокойно жарил мясо, а не вспоминал, как кто-то орал во сне.

— Один раз было.

Кирилл бросил на него взгляд через плечо:

— Два.

— Первый не считается. Там комар укусил.

Они оба рассмеялись. Смех был настоящим, лёгким, как воздух после бури, но он быстро ушёл. Вечер снова налился тягучим молчанием. Кирилл перевернул последний кусок мяса, вдохнул:

— Всё равно не так. Чувствуешь?

— Ага, — тихо ответил Артём. — Словно это не дом, а клетка. И мы уже не знаем, кого в ней держим — её... или себя.

Кирилл хотел ответить, но дверь за его спиной хлопнула чуть громче обычного. Они обернулись.

Алина шла босиком по ступеням. На ней — лёгкая юбка и короткий топ, а плечи тронуты солнцем, будто кто-то пальцами прошёлся по коже. Волосы еле колыхались от лёгкого ветерка. Она не смотрела на них. Её взгляд был направлен за изгородь, туда, где кончается безопасная территория.

Артём поднял глаза первым.

— Эй, — позвал он мягко. — Иди сюда.

Она подошла. Он убрал бутылку, ладонью провёл по её бедру, медленно, почти извиняясь. Легко приобнял за ноги.

— Всё хорошо, — сказал почти шёпотом.

Кирилл бросил взгляд на них и отвернулся, сделав вид, что сосредоточен на мангале.

— Присаживайся, Али, — негромко сказал Кир. — Еда почти готова.

— Я не голодна, — её голос был спокойным, ровным. Но в этой ровности что-то дрогнуло. — Я просто хотела подышать.

Артём сжал её колено.

— Ты снова отдаляешься. Мы здесь, рядом, а ты будто за стеклом.

— Вы всегда рядом, — медленно произнесла она. — Вот только от этого становится душно.

Повисла пауза. Ветер качнул листву. Ни один из парней не пошевелился.

— Душно от чего? — спросил Кирилл, хрипло, как будто через силу.

— От того, что я больше не чувствую, где заканчиваюсь я и начинаются ваши страхи.Вы смотрите на меня, как на хрупкий сосуд. Разобьюсь, и осколки вам собирать, а я не хочу быть вашим хрусталём.

— Потому что ты уже трещишь, Али, — выдохнул Артём. — Мы это видим. Тебя почти нет.

Она отстранилась медленно, будто обжигаясь. Села напротив спокойно, решительно.

— Я просто живу, Арт. Просто живу, а вы как стены: надёжные, прочные, но я зажата между ними. Вы держите меня крепче, чем Никита когда-либо смотрел.

Кирилл напрягся. Артём поднялся резко, как от удара.

— Ты сейчас сравнила нас с ним?

— Нет... — слишком быстро произнесла Алина. — Я просто сказала, что вы слишком боитесь его. Будто он заразен, а он просто человек, просто мальчик.

— Просто мальчик?! — Артём шагнул ближе. Его голос стал густым, как приближающийся гром. — Этот мальчик «просто» инсценировал смерть, устроил спектакль с пеплом и теперь играет с нами, как хочет. Ты зовёшь это «просто»?

— Ник не тронул меня ни разу. Он был внимательным, осторожным. И... — она запнулась.

— Ты только что назвала его Ник?! — Артём зарычал. — Ты в своём уме, Алина? Ты понимаешь, как это звучит?

— Это просто имя.

— Нет, не просто. Это доверие. Это, чёрт возьми, тепло. Ты будто ждёшь его.

Кирилл медленно сел, вытер руки. Его лицо стало маской.

— Алина, — произнёс он тихо. — Только честно. Ты вообще хочешь, чтобы мы его нашли?

Она посмотрела на них. Двое сильных, надёжных, как колонны, как щит. И вместе с тем как клетка, из которой нельзя уйти.

— Я не хочу крови, — прошептала Алина. — Я не хочу, чтобы вы сожрали друг друга и, тем более, меня.

Артём усмехнулся без веселья.

— Не переживай. Разберёмся аккуратно, без крови. Если только ты не встанешь между нами и этим ублюдком.

Она вскинула голову, в её взгляде запылало пламя.

— Ты серьёзно сейчас?

— А что? — голос стал острым, как нож. — Ты уже оправдываешь его. Называешь Ником. Ласково так. Защищаешь и при этом хочешь, чтобы мы стояли в стороне и молча смотрели, как он опять лезет в твою жизнь, в нашу жизнь?

— Ты... — она задыхалась. — Вы оба не слышите. Я говорю: я трещу! А вы рычите друг на друга, как волки! Вам важнее, кто из вас прав, чем как мне больно!

— Потому что мы видим, как ты исчезаешь! — взорвался Артём.

— Пошли вы оба, — сказала она, не крича, но с такой силой, что слова ударили по ним, как плеть. — Я больше не могу. Не могу жить между вами, как военный трофей, как повод для драки.

Она встала резко, почти побежала к дому. Дверь её комнаты закрылась бесшумно, но в этой тишине хлопок был бы тише.

***

Мясо уже не шипело, только тлело, покрываясь тонкой хрупкой коркой.Ветер разносил пепел по плитке, как будто пытался стереть не следы ужина, а остатки сказанного — слов, от которых теперь хотелось отмахнуться.

Где-то в листве на кроне дерева едва заметно мигнула крошечная камера. А далеко, за километры отсюда, в комнате с экранами и тишиной, Никита откинулся на стуле и глубоко выдохнул.

Он поставил чашку на край стола, взял пульт и медленно прокрутил запись назад. Звук не громкий, но достаточно отчётливый. Он слушал, как она отступает, как двое других спорят, как в её голосе и взгляде с каждой минутой становится всё меньше веры.

— Всё, — шепчет он, не улыбаясь. — Это не я её ломаю, это они. Я просто подберу, когда станет совсем темно.

Он чуть усмехнулся, уголком губ. Положил ладонь рядом с чёрным телефоном без сим-карты.

— Пора.

***

Субботний вечер тянулся вязко. Солнце уже садилось, но внутри всё ещё пульсировало. И не от жары, а от тяжёлого разговора, которого не должно было случиться. Про шашлыки все забыли, но дымка стояла не во дворе, а словно застряла в голове, где всё ещё тлели эмоции.

Алина сидела у себя в комнате, на своей личной территории, где можно было хотя бы на минуту перестать быть чьей-то. Телефон она держала в руке, а пальцы лениво листали ленту соцсетей: вверх, вниз, снова вверх. Она не читала текст и не вникала в картинки, просто механически заполняла паузы этим движением.

Дверь тихо приоткрылась. Кирилл вошёл и неуверенно остановился на пороге, потом сел рядом.

— Я не сержусь, — сказала она, не поднимая глаз.

— Я знаю, — так же тихо ответил он. — Мы... перегнули. Мы хотели как лучше, но получилось, как всегда.

Она медленно повернула голову, взглянула на него: глаза усталые, чуть припухшие, но не злые.

— Кир, я вас люблю всей кожей, каждой жилкой. Но это уже не про чувства, это про кислород. Я не могу выйти одна: йога под контролем, магазин под надзором, сон под наблюдением. Я дышу, будто у меня расписание и фильтр в лёгких и я с ума схожу от этого.

Он опустил глаза. Пальцы на коленях нервно дёрнулись, потом сжались в кулаки.

— Я хочу съездить к Лере на выходные. Просто побыть с ней. Поболтать, поспать в другой обстановке, посмотреть фильмы не боясь, что кто-то где-то подслушивает. Я прошу только на один день.

Он смотрел на неё молча, боялся, что ответ разрушит хрупкое равновесие.

— Одна? — спросил он, почти хрипло.

— Я буду с Лерой, но без охраны, без машин с затонированными окнами. Я обещаю каждые два часа присылать видео, голосовые, координаты, что хотите. Но, пожалуйста,пусть хоть этот день будет без тени за плечом.

На пороге появился Артём. Он стоял, опираясь на косяк. Лицо напряжённое, взгляд колючий, но в нём была не злость, а что-то другое: усталость, страх, признание.

— Хотя бы пусть у подъезда кто-то будет, — бросил он.

Алина подняла глаза и покачала головой тихо, уверенно.

— Нет. Только я и Лера, и молчание. Я просто хочу перезагрузиться, пока у меня ещё есть кнопка «вкл». Обещайте.

Тишина повисла, как пауза перед бурей, а потом последовал медленный кивок.

— Мы отвезём, — произнёс Кирилл. — И не забудь: каждые два-три часа, и держи зарядку под рукой.

Алина медленно кивнула в ответ. В этом кивке была не покорность, не благодарность, а лёгкое облегчение, как будто на секунду она снова стала собой настоящей, живой, свободной.

***

Кирилл и Артём вышли из машины первыми. Солнце клонилось к горизонту, и в его мягком свете трое казались на мгновение обычными, как будто всё ещё можно было повернуть вспять.

Кирилл подошёл к Алине первым. Обнял крепко, чуть дольше обычного. Перед тем как поцеловать в губы, склонился ближе и прошептал:

— Я тебя люблю, очень. Просто помни об этом. Всегда.

Потом — Артём. Его объятие было другим: сильным, сдерживающим. Он прижался губами ко лбу, потом к виску, и, наконец, коснулся её губ. Взгляд не отрывался от её глаз:

— Я люблю тебя. Даже когда злюсь, даже когда не понимаю.

Она кивнула, с трудом сдерживая дрожь. Попыталась улыбнуться, и в этот раз получилось почти по-настоящему.

Лера, стоявшая на крыльце, подмигнула им с лёгким озорством:

— Обещаю — отмою, напою, верну в строй. Душевное равновесие гарантировано.

Алина махнула на прощание. Кирилл и Артём не ушли сразу. Они стояли, пока за девчонками не захлопнулась дверь.

***

Квартира Леры дышала теплом: яркие подушки, гирлянда над рабочим столом, кашпо с зеленью. Дом, где можно не бояться быть собой. Девочки сидели на полу, укутавшись в плед, с бокалами вина. Воздух был тёплым, молчание добрым.

— Я правда не знаю, что со мной, — прошептала Алина, глядя в бокал с вином. — Как будто сердце разрывается пополам. Никита пугает, но тянет. Это больно и в то же время живо до самых кончиков пальцев.

— Ты просто истощена, — сказала Лера, мягко наливая ещё вина. — Ты в эпицентре урагана, а всё, чего хочешь, это тихий берег, и это абсолютно нормально. Любая бы на твоём месте этого захотела.

Алина кивнула. Потом достала телефон, сделала снимок их двоих, под пледом, с вином и уставшими, но живыми лицами. И отправила в общий чат: «Всё хорошо. Мы с Лерой под вином и пледом. Уже соскучилась. Завтра снова будем вместе, как бы ни было сейчас нелегко. Люблю вас». Поставила сердечко, потом ещё раз перечитала сообщение и улыбнулась. Хоть и на секунду, но искренне.

И тут послышался стук в дверь. Лера приподнялась, бросив на неё взгляд:

— Мы никого не ждём, наверное, курьер ошибся или сосед пришёл за солью, как обычно.

Алина осталась на месте, но внутренне сжалась. Через несколько секунд в прихожей раздался глухой звук, как будто что-то тяжёлое упало или кто-то. Алина резко встала, пошла вперёд. Всё происходило будто в вязком сне. Остановилась в дверях.

Он стоял там, сам Никита. Тёмная куртка облегала силуэт, лицо едва угадывалось в тенях, но глаза сверкали живым светом, ярким, пронзительным, обжигающим. Они проникали прямо в её душу, не упуская ни единой детали.

— Привет, детка, — сказал он почти ласково с той самой улыбкой, от которой внутри всё сжималось.

— Как ты сюда попал?! — голос Алины чуть дрожал.

— Не бойся. Я не причиню тебе зла.

— Где Лера?! Что ты с ней сделал?!

Из-за его плеча вышел второй мужчина. Он был плотного телосложения, одет в чёрное. Мужчина держал Леру на руках, словно спящую.

Он аккуратно уложил её на диван, подложив под голову подушку.

— Что ты ей сделал?! — крик сорвался с горла.

— Только сон. Хлороформ. Несколько вдохов, и она уже спит. Это минут на двадцать, всё быстро. Она ничего не почувствовала, — ответил Никита спокойно, почти заботливо.

Алина метнулась к столу, схватила телефон, но он опередил. Ловко, без резкости, просто перехватил её руку и плавно забрал устройство.

— Жасмин... Мне не нужны твои псы. Я пришёл не за этим. Я пришёл, чтобы дать тебе свободу.

— Свободу? Это ты называешь свободой?! Ты свёл меня с ума, Ник! Письма, страх, ожидание. Ты рушишь всё, что я пыталась выстроить!

— Нет, — мягко прошептал он. — Я просто показал, что оно не держится. Что всё хрупкое, натянутое. А ты не для клетки, ты для ветра.

В этот момент Алина заметила: второй мужчина уже вынимал из бедра Леры иглу.

— Что ты ей дал?! — вскакивая, бросилась она вперёд, но Никита мгновенно схватил её за плечи, удержал, не давая приблизиться.

— Диазепам, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Успокоительное. Сон сейчас лучшее, что может с ней случиться.

— Ты... ты сумасшедший.

— Возможно, но я её не тронул и тебя не трону. Пока ты сама не захочешь, — и подмигнул.

Его пальцы скользнули по её руке. Не крепко, не принуждающе, почти нежно.

— Ты боишься меня и всё же чувствуешь, что я рядом. Всегда был и всегда буду.

Алина пошатнулась.

— Я закричу! Подниму весь дом на уши!

— Не закричишь, — прошептал он. — Потому что глубоко внутри ты знала, что я приду. Ты чувствовала.

Он достал из кармана платок и медленно начал разворачивать его, будто давал ей время отступить. Алина не двигалась. В глазах — смесь страха и странного притяжения. Только что она кричала, даже пыталась оттолкнуть его, а теперь будто забыла, как сопротивляться.

— Прости. Я не могу больше ждать, пока тебя окончательно добьют, — сказал он тихо. — Я просто хочу быть рядом, пока ты не вспомнишь, как дышать.

Слова звучали как заклинание: спокойно, уверенно, с теплотой. Она почувствовала, как напряжение в теле постепенно отпускает, как страх растворяется в тихом голосе. Рука его была твёрдой, но осторожной. Платок пах химией и его кожей. И внезапно, почти сама того не замечая, Алина позволила ему приложить ткань к лицу. Он будто фокусник, мягким словом и точным движением усмирил её сопротивление, пригласил в этот странный, опасный танец доверия.

Мир потемнел.

Глава 8.

Несколько часов назад.

Полумрак комнаты дрожал от бледного свечения монитора. Никита сидел неподвижно: лицо в резких тенях, пальцы лежат на тачпаде. На экране идёт трансляция с уличной камеры: тот же двор, те же дом.

И вдруг он замечает движение. Это машина. Алина выходит, волосы собраны, сумка на плече. Кирилл рядом, Артём чуть позади. Они садятся в автомобиль и спокойно уезжают, как будто всё под контролем.

Никита приложил телефон к уху и коротко отдал распоряжение:

— Начали движение. Найди маршрут и где остановятся. Срочно.

Через несколько минут голос в трубке дал адрес:

— Дом на Декабристов, 12. Девятиэтажка, седьмой этаж. Там живёт её подруга Лера.

Никита на мгновение откинулся в кресле и улыбнулся без радости: не триумф, а спокойная неизбежность. План слепился в голове быстро, словно ждал импульса. Никита резко закрыл ноутбук, натянул куртку, схватил рюкзак, ключи и выскочил из квартиры.

***

Света ждала его уже подготовленной. На столе лежал аккуратно упакованный кейс, маленький флакон, одноразовые перчатки и салфетки.

— Всё, как просил. Раствор свежий. Минут двадцать, и человек «выключен». Без боли.

Она не задавала вопросов.

— Спасибо, — кивнул Никита, взял сумку и вышел.

***

Действовал он быстро и бережно. Алину он вынес на руках осторожно, будто изготовленную из тонкого фарфора. Её тело было расслаблено, дыхание ровное; всё выглядело так, словно девушка просто спит. Напарник проверил комнату, протёр ручки, оставив минимум следов; телефон Алины аккуратно пожили рядом с Лерой.

Алину положили в машину мягко и без лишнего шума. Никита посмотрел напарнику в глаза: тихое «будь осторожен» прозвучало как наказ. Через несколько минут их уже не было: машина растворилась в потоке ночных огней и теней, несущаяся за город, туда, где не долетит ни свет фонарей, ни чужое любопытство.

***

Артём первым заметил: в общем чате было последнее сообщение три часа назад. Он нахмурился.

— Странно, — пробормотал он. — Она обещала писать каждые пару часов.

Кирилл уже проверял свой телефон, пусто: ни фото, ни голосовых. Тревога начала жечь внутри, сначала лёгким жаром, потом настоящим огнём. Артём набрал: «Всё нормально?» и стал ждать. Минуты тянулись. Когда вызов не получил ответа, тревога превратилась в действие: Кирилл резко встал, Артём уже застёгивал куртку.

По пути Артём позвонил Лере. Сначала гудки, потом сброс.

Через тридцать пять минут они были у подъезда Леры, лифт рванул вверх под дрожащие удары пальцев Кирилла на кнопке. Артём быстро побежал вверх по лестнице, не сбавляя темп.

Седьмой этаж. Дверь Леры чуть приоткрыта. Миг тишины, и Кирилл ворвался внутрь.

— Алина?! — его голос рвал пространство. Артём ринулся за ним, проверяя комнаты.

— Али?! Лера?!

Нигде ни звука. Пустота была выверена, как настоящая декорация.

Кирилл первым заметил Леру на диване. Лицо бледное, холодное. Он прикоснулся к её шее. Пульс был слабым, но ровным.

— Жива, — выдохнул он, но в голосе дрогнула паника: «просто без сознания».

Артём прошёлся взглядом по квартире: плед на полу, бокалы с вином, одна подушка валяется под креслом. Окна закрыты. Никакой борьбы. Кирилл поднял с тумбочки телефон Алины; экран был чёрный, выключен. Рядом лежала её резинка для волос, как крошечный, но тревожный знак.

Он медленно выпрямился и сказал, едва слышно:

— Её забрали...

Артём шепнул в ответ:

— Только он мог.

И они посмотрели друг на друга в этот момент не просто как друзья, как двое, кому угрожают потерей самого дорогого. Кирилл позвонил в скорую, Артём в полицию; их руки дрожали, когда они набирали номера, потому что знали: минутная пауза может стать решающей.

***

Полиция приехала тихо, без сирен. Когда звонят свои, всё делается иначе. Следом приехала скорая. Врач вошёл быстро, проверил пульс Леры, давление, зрачки.

— Состояние стабильное. Реакция на сильный седатив. Похоже, диазепам или хлоралгидрат, — сказал он ровно, привычно. — Медикаментозный сон. Поставим глюкозу, физраствор. Через час придёт в себя. Если нет, вызовите повторно.

***

Кирилл и Артём стояли на балконе, курили молча. Когда машина скорой уехала, в квартиру снова вошёл полицейский с блокнотом в руке и строгим взглядом. Именно в этот момент Лера пошевелилась. Пальцы дёрнулись, веки дрогнули. Она приоткрыла глаза, моргнула несколько раз, с трудом пробиваясь сквозь плотный туман. Кирилл сразу оказался рядом.

— Лер, ты как? — тихо, почти шёпотом произнёс он.

Она попыталась приподняться, но тело ещё не слушалось. Голос был слабым, будто издалека:

— Алина...

— Где она? Что случилось? — Кирилл подался вперёд.

Лера зажмурилась, будто собиралась с силами.

— Кто-то был у двери. Я подумала, что это сосед. Он... приложил что-то к лицу. Всё потемнело. Быстро, как вспышка, я даже не успела испугаться.

— Ты его видела? — спросил Артём.

— Нет... Только голос. Спокойный, почти ласковый... сказал: «просто расслабься». Я подумала это шутка шутка, а потом — провал.

Она вздрогнула.

— Алина была на кухне. Она не знала. Где она? Где?

Кирилл сжал кулаки, челюсть напряглась.

— Её нет. Он забрал её. Чёрт возьми, мы не успели.

В глазах Артема горел холодный, почти звериный огонь.

— Мы его найдём, любой ценой.

***

Алина лежала без сознания на заднем сиденье, под пледом. Грудь поднималась ровно, губы чуть подрагивали во сне. Никита время от времени смотрел на неё в зеркало заднего вида. Рядом стояла термокружка с кофе. Не для неё, для него. Дорога длинная, а ночь бесконечная, но он знал каждый поворот.

— Потерпи, детка, — шептал он, ведя машину. — Скоро всё закончится. Ты будешь дышать. Без них, без страха. Только ты и я.

Он вспомнил тот взгляд, прежде чем она потеряла сознание: ни крика, ни ужаса. Только понимание. Как будто она знала, что он придёт.

— «Ты не закричишь», — сказал он тогда и не ошибся.

Машина свернула с трассы к заброшенной заправке. Ржавая вывеска болталась на одном крюке, колонки заросли мхом. Сюда никто не заезжал уже много лет.

Никита заглушил мотор, вышел. Под ногами хрустел щебень. Ветер шевелил обрывки баннера. На бетонной плите у колонки красовалась знакомая старая царапина, оставленная им когда-то. Никита провёл ключом по ржавчине, добавив новую — крошечное сердце с символом бесконечности. Метка. След. Напоминание.

Закурил, сделал пару затяжек. Воздух был густым, ночным. Всё шло по плану.

Вернувшись к машине, он взглянул на Алину: спокойное лицо, дыхание ровное.Он снова сел за руль. Машина мягко вошла в темноту дороги. Через сорок минут показался поворот в лес. Пыль, гравий, тишина. Колёса хрустели, фары вырывали из мрака только ближайшие стволы. Ни одного указателя, ни намёка на цивилизацию. Здесь не ловил ни один сотовый оператор.

Никита ехал медленно, уверенно. Он знал эту дорогу до каждого корня и колеи. Нашёл место ещё год назад, случайно, когда искал, где можно исчезнуть на время. Старый тренировочный лагерь, когда-то здесь проходили сборы охранных структур. Теперь только ржавая сетка, бетонные блоки, покосившиеся ангары и пара кирпичных корпусов, наполовину заросших мхом.

Один корпус он тогда расчистил на всякий случай. Без особых удобств, но жить можно: старый генератор на солярке, плитка, бак с водой, аптечка, несколько инструментов. Всё простое, подручное, но работало.

Он заглушил двигатель, прислушался: только ветер шумел в ветвях. Обошёл машину, открыл заднюю дверь, осторожно достал Алину. Тепло её тела пробивалось сквозь плед. Он прижал её ближе, вдохнул запах волос.

— Всё хорошо, детка, — прошептал. — Тише...

Внутри комнаты было холодно, но сухо. Белёные стены, стол из строительных щитов, металлическая кровать у стены, над ней висела старая лампа на проводе. На столе стояли кружка, свеча, лежала зажигалка. Пахло металлом и пылью.

Он уложил девушку на кровать, расправил волосы, убрал плед. Из ящика стола достал кожаный ремешок с защёлкой, что-то между наручником и туристическим браслетом. Внутри мягкая подкладка, чтобы не оставляло следов. Прикрепил один конец к её запястью, второй к металлическому основанию кровати. Щелчок замка прозвучал глухо, как точка в тишине.

Он провёл пальцами по её щеке.

— Прости, Али. Только на первое время. Ты же у нас упрямая. Я не хочу тебя пугать, но здесь... если ты выйдешь в ночь, ты исчезнешь: звери, овраги, болота. Ты не найдёшь дороги.

Он смотрел на неё.

— Но я не враг, Алина, и не маньяк. Я просто... твой. Единственный, кто ни разу не предал.

Она пошевелилась, губы дрогнули, лоб нахмурился.