НАША ДЕВОЧКА – 3

— Спасибо, доктор, — тихо сказал Артём. — Мы не остановимся, пока не вернём её.

— Я с вами, — кивнула она. — Пишите в любое время, даже если это будет ночь.

Экран погас. Комната наполнилась тишиной. Только слабое гудение ноутбука да мерцающий свет отражались в их глазах.

Кирилл и Артём сидели, не двигаясь. С каждым словом психолога груз реальности становился тяжелее, но и решимость крепла.

Теперь они знали: впереди их ждал не просто поиск. Это была борьба за их девочку, за ту, которая всё ещё была где-то рядом, живая, и отчаянно ждала, когда её спасут.

Глава 12.

Утренний воздух был влажный, липкий. Ночь принесла туман, и лес выглядел призрачно. Сквозь мутные стёкла комнаты свет едва пробивался, рассыпаясь серыми тенями по полу.

Алина сидела у окна, обняв колени, босая, в его кофте. Слушала, как капли воды стучат по жестяному навесу. Никита ещё спал. После всего, что было, он спал глубоко, почти мирно без снов, без стонов, как будто впервые за много лет мог позволить себе не сторожить собственное сердце.

Алина смотрела на него долго: на подбородок с щетиной, на спокойное дыхание, на руку, свисающую с кровати. Этот человек вчера был монстром, а сегодня почти ребёнком. Всё перемешалось.

Она тихо встала, прошла на кухню, умылась ледяной водой из ведра и разожгла плитку. Остались яйца, кусок хлеба и один чайный пакетик. Завтрак был почти готов, когда он появился в майке, босой, растрёпанный.

— Пахнет едой, — хрипло сказал он, зевая. — Удивительно что она вообще есть.

— Яйца и хлеб. Шеф, не жалуйся, — она обернулась. Улыбка была сдержанной.

Он подошёл ближе, сел за стол. Некоторое время ел молча. Потом, не поднимая глаз, спросил:

— Ты ведь думаешь, что я опасный.

Алина не сразу ответила.

— Я думаю, ты ранен. А раненые могут быть опасны.

Он усмехнулся горько.

— Спасибо за правду.

Она села напротив, руки лежали на коленях.

— Ты не убил его вчера, значит ты не потерян.

Он поднял взгляд.

— А если я всё равно когда-нибудь сорвусь?

— Тогда я должна быть рядом раньше, — сказала она твёрдо. — И остановить или напомнить тебе, кто ты.

Никита долго молчал, потом прошептал:

— Я скучаю по тебе, даже когда ты рядом, потому что знаю, ты не навсегда со мной.

Алина медленно подошла, обняла сзади осторожно, как держат раненого зверя, и он позволил.

— Ты не клетка, Никита, но и я не птичка. Если хочешь, чтобы я была рядом, не держи меня, а доверься.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул её запах.

— Тогда помоги мне. Только ты можешь.

Никита молчал долго, казалось, боролся с чем-то внутри. Пальцы его чуть дрожали, пока он перебирал крошки на тарелке. Алина не торопила.

— Хочешь знать, кто такая Кристина? — спросил он глухо.

Алина кивнула. Она уже догадывалась, но хотела услышать всю правду из его уст.

— Она была... другой: мягкой, тонкой. Поверила, что я смогу вытащить её из ада. Её бывший парень бил, унижал, запирал, она выбралась сама и нашла меня.

Он тихо усмехнулся, но в этом звуке было слишком много злобы к себе.

— Я думал: «Вот он, шанс. Теперь я всё сделаю правильно. Всё по-настоящему». Но не понял, насколько всё серьёзно. Думал, что с моим появлением кошмар закончится, что любви хватит.

Он тяжело выдохнул, будто из груди вырвался застрявший воздух.

— А потом она исчезла. Её нашли мёртвой, а его не нашли. Ни следа, ни доказательств. Только её тело и мой промах. Я не успел в тот вечер.

Алина села рядом, не касаясь его. Просто слушала, молчала.

— Я сломался, — прошептал он. — Решил, что если не смог тогда, то теперь не позволю никому быть таким же слепым, как я. Ни одному «мягкому» парню, ни одной девушке, которая думает, будто любовь — это защита.

Он поднял взгляд. В глазах плескалась боль и отчаянная искренность.

— Когда я увидел тебя, я понял. Ты похожа на неё. Такая же сильная, уверенная, будто всё под контролем. Ты веришь, что любовь может спасти, но это ложь.

Алина медленно подалась вперёд и, почти неосознанно, коснулась его плеча.

— Это не ложь, Ник. Это просто недосказанность, недоверие. Мы с ними не идеальны, да. Но я выбрала их и мне больно, что ты решил забрать этот выбор у меня.

Алина дышала спокойно, но глаза дрожали от напряжения.

— Ты не должен быть себе палачом. Ни мне, ни Кириллу, ни той девочке — Кристине.Всё, что ты должен, это попробовать простить. Хотя бы начать.

Он закрыл глаза.

— Я не знаю как, — прошептал он. — Я не умею быть без боли.

— Я помогу, — тихо ответила она. — Если захочешь, если впустишь.

Тишина заполнила пространство, словно воздух стал плотнее. Он медленно взял её ладонь, прижал к своей щеке. Кожа горячая. Пальцы дрожат.

— Тогда не уходи пока, пожалуйста.

Алина наклонилась и поцеловала его в висок, без намёка на романтику. Просто касание. Как прикосновение к ране, которую не залечить, но можно хотя бы закрыть рукой.

— Я рядом, — сказала она. — Но не навсегда. Я здесь, чтобы помочь. А потом уйду. Если ты сможешь стоять сам.

Он не ответил, только крепче сжал её ладонь, будто боялся, что если отпустит, снова останется один.

***

Комната погрузилась в густую тишину. Дождь уже стих, но в воздухе оставалась влажная, почти гнетущая плотность. Лагерь замер, лес будто затаил дыхание, слушая их.

Алина сидела на кровати, распуская волосы. Влажные пряди липли к шее, кожа чуть блестела в полутьме.

Рядом, у стены, на полу расположился Никита. Он сидел с закрытыми глазами, не спал, просто ровно дышал, чуть глубже, чем обычно. В его спокойствии чувствовалось напряжение, будто он держал внутри слишком многое, что могло сорваться в любую секунду.

Она смотрела на него долго, не отводя взгляда. Потом медленно соскользнула с кровати и села рядом, скрестив ноги. Осторожно дотронулась до его руки.

— Всё в порядке? — спросила тихо.

Он не открыл глаз, только слегка кивнул.

— Почти. Когда ты рядом — ближе к этому.

Она замолчала на мгновение, потом сказала:

— Я знаю, ты хочешь, чтобы тебе поверили, чтобы ты сам поверил, что не чудовище.

Он усмехнулся с усталой кривизной во взгляде.

— Это так заметно?

— Да. Но знаешь, что ещё видно? — она чуть наклонилась к нему. — Ты всё ещё способен любить. Просто не веришь, что достоин.

Он выдохнул хрипло, будто признание давалось с болью.

— Я боюсь. Что если прикоснусь, то всё разрушу, как всегда.

— Не разрушишь, — прошептала она. — Я рядом.

Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Осторожно, будто боялся, что прикосновение обожжёт. Потом дотронулся до её губ. Сначала просто смотрел, не веря, что она не отступит.

Алина не отстранилась.

Поцелуй получился тихим, медленным. Не страстным, человеческим. Как будто два человека, давно потерявшие веру в нежность, вдруг вспомнили, что она существует. Его ладонь легла на её затылок, скользнула в волосы. Он дышал глубоко, ровно, как перед прыжком в холодную воду, но не спешил. Не требовал, он просил.

Она ответила сама, без страха, без сопротивления. И поцелуй стал глубже, всё ещё осторожный, но уже осознанный. Не страсть, а будто тихое «я здесь». Он чуть наклонился вперёд, притянул её ближе, их лбы соприкоснулись. Она почувствовала, как его дыхание сбилось, а кончики пальцев дрожат у неё на затылке.

— Ты дрожишь, — прошептала она.

— Я просто не хочу испортить, — ответил он едва слышно. — Не хочу снова пугать.

Они сидели рядом ещё какое-то время, дыша в унисон, пока напряжение не стало утихать. Наконец Никита медленно поднялся, подал ей руку:

— Пойдём. Уже поздно.

Алина позволила ему помочь подняться. Они легли рядом. Никита обнял её осторожно, не как охранник, не как владелец, как человек, который наконец получил шанс лечь рядом с тем, кто его не боится. Он прижал её чуть крепче, дыша ей в волосы.

— Я не прошу тебя остаться, но хочу что бы ты знала, что пока ты здесь, я живу.

Алина ничего не ответила. Только слушала его неровное, тяжёлое дыхание, но уже не мучительное.

И в этом дыхании действительно было что-то новое. Словно он впервые за долгое время не прятался от жизни, а позволял себе чувствовать.

Глава 13.

Штаб. Поздний вечер.

Шум стих. За окнами слышался лишь редкий гул дороги да скользили отражения фар на мокром асфальте. Кирилл сидел за столом, уткнувшись в планшет с картами, взгляд тусклый, сосредоточенный. Артём стоял у окна, покачиваясь на пятках так, точно готовился к резкому рывку.

— Три дня, — тихо сказал Кирилл. — Она где-то там, а мы всё ещё топчемся на месте.

Артём покачал головой:

— Не совсем. Один из «серых» вышел на связь. Сказал, видел машину, похожую на Никитину, без номеров. Мелькала на границе заповедной зоны, рядом со старой базой охотников.

Кирилл вскинул взгляд.

— Ты уверен?

— Он не врёт, не за те деньги. И главное, машина ехала медленно, будто искала место. Не гнал, не прятался. Искал.

Кирилл провёл рукой по лицу.

— И ещё, — добавил Артём. — Один связной упомянул старое прозвище Никиты. «Змей». Так его называли у байкеров. Хитрый, мстительный, никогда не идёт прямо.

Кирилл поднял взгляд.

— Подходит ему. Ползёт тихо, а удар точный.

— Именно, — кивнул Артём. — Он всегда выбирает момент. Всё, что делает, часть замысла.

— Даже письмо, — тихо сказал Кирилл.

Кирилл поднялся, подошёл к окну. За стеклом клубился туман, и огни трассы тонули в нём, как мысли, которые не дают покоя.

— Надо ехать к этой базе, пока он не сменил локацию.

Артём сел на край стола.

— Возьмём двоих. Без шума. Волонтёры займут другую зону, пусть он думает, что мы пошли по ложному следу.

Кирилл посмотрел на него. В глазах укоренилась усталость, решимость и что-то вроде обречённой веры.

— Это наш шанс.

Они переглянулись. Между ними не осталось споров. Только цель.

— Ради неё, — сказал Кирилл.

— Ради неё, — повторил Артём.

***

Лесная дорога. Ночь. Кирилл держал руль обеими руками, будто боялся отпустить хоть на секунду: «Фары — узкие полосы света. Всё остальное чёрнота. Мы едем в неё. Не зная, куда, не зная, зачем. Только за ней, за Алинкой. Иногда я думаю: может, если бы я не был таким спокойным, таким «удобным», она не попала бы в эту ловушку? Я привык всё держать под контролем, считать шаги, понимать людей, а её... не понял.

Она просила немного тишины, н емного покоя. Я думал, что даю ей это. А, оказывается, давал только паузу перед обрывом. А теперь её держит человек, который не знает, что такое «мера». Он держ ит крепко, а она может и не сразу вырвется, н о я верю. Я должен верить. Иначе зачем я вообще живу?»

Вслух, чуть тихо, произносит:

Артём: «Твою мать, как же темно. Как же долго. Этот лес словно тянется внутрь меня. Алина... Я помню, как она впервые появилась. Я тогда понял: вот она. Та, кто может сломать любого и даже не заметит. А она тихо ломалась сама, внутри. Я видел, но молчал. Думал, что пройдет, потом — что уже поздно. А теперь поздно совсем.

Если Никита сделал с ней хоть что-то, хоть коснулся с той болью, с какой он смотрит на мир... я не знаю, выдержу ли. Я не добрый, как Кир. Не умею прощать. Я из тех, кто рвёт, когда больно».

Артем смотрит в темноту за стеклом. И тоже тихо, едва слышно произносит:

***

Старая база. Край заповедника.

Машина остановилась на просёлке. Фары осветили полуразвалившийся забор, проросший травой. Дальше только тьма и шорохи.

— Здесь, — тихо сказал Артём, глуша двигатель.

— Похоже на конец света, — буркнул один из сопровождающих.

Кирилл вышел первым. Воздух был влажный, густой, пах землёй и старой гарью.Перед ними стояли три домика. Один перекошен, другой рухнул. Центральный держался: крыша просела, но стены стояли.

Они вошли. Пол скрипел под ногами, где-то капала вода. Тишина была вязкой, как перед грозой.

— Чисто, — отозвался один из парней после обхода.

Кирилл стоял у печки.

— Он был здесь, — произнёс тихо.

— Когда? — спросил Артём.

— Недавно. Смотри: пепел, фильтр, ржавая кружка, обрывок пакета из-под галет. Всё вычищено. Он оставил следы намеренно.

Артём наклонился ближе, и заметил процарапанный ножом знак: сердце в бесконечности.Тот самый.

— Да он издевается, — выдохнул Кирилл. — Сообщение простое: «Я был здесь. Но ты опоздал».

— Мы идём туда, куда он хочет, — глухо сказал Артём. — Он играет.

Кирилл опустил взгляд, потер виски.

— Завтра поднимем дроны. Проверим тропы, ручьи, периметр. Если он где-то рядом, найдём.

— Мы бьёмся в закрытую дверь, — сказал Кирилл, садясь на порог. — А она там.

Артём подошёл, сел рядом.

— Она не одна, — произнёс он после паузы. — Она с ним.

И эта мысль, простая как удар, оказалась страшнее всего, что они видели этой ночью.

Глава 14.

День стоял тяжёлый. Воздух был влажный, липкий, как перед грозой. Всё вокруг будто вымерло: птицы притихли, лес стал глухим, даже ветер замер.

Алина сидела у стены, закутавшись в плед, хотя в комнате было душно. Никита стоял у окна, спиной к ней, неподвижный. Уже минут десять он молча смотрел в сторону деревьев, будто ждал, что из-за них кто-то выйдет.

— Ты что-то увидел? — тихо спросила она.

Он не ответил. Только едва качнул головой, словно отгонял лишние мысли.

— Просто жду, — произнёс наконец. — Не знаю чего. Может, себя самого.

Алина не знала, что сказать. Она чувствовала: что-то в нём меняется. Вчерашняя мягкость растворилась, осталась тягучая тревога, ощущение надвигающегося шторма. В воздухе повисло ожидание.

— Заваришь чай? — попросил он, не оборачиваясь.

Она кивнула, подошла к плите, всё делала на автомате: две кружки, кипяток из термоса, остатки трав. Когда вернулась, он уже сидел за столом, сложив руки, как перед разговором, которого боялся.

— Знаешь, — начал он, глядя в пар над чашкой, — я просыпаюсь и первым делом смотрю, не сбежала ли ты, не исчезла и каждый раз вижу, что ты рядом. Это... даёт надежду.

Алина кивнула, сделала глоток. Горячо, терпко.

— Я не сбегаю, — произнесла она ровно, — потому что... я нужна тебе сейчас.

Он усмехнулся, но взгляд остался потухшим.

— Ты говоришь, как психолог. А я слышу: «я с тобой, пока это удобно».

— Я с тобой, пока ты не пугаешь меня, — ответила она спокойно.

Тишина затянулась.

— А ты думала, что сможешь остаться? — спросил он, не поднимая взгляда. — Не из жалости, а просто из желания?

Она замерла.

— Никита...

— Не отвечай. — Он поднял глаза, в которых плескалось что-то острое, беспомощное. — Я просто должен был это спросить.

Он резко поднялся, прошёлся по комнате, остановился.

— Знаешь, как больно, когда ты рядом, но не со мной? Когда я чувствую твоё дыхание, а ты всё равно держишь дистанцию.

Алина медленно поставила кружку.

— Я не играю с тобой, Ник. Я просто не могу жить чужой жизнью. Мне нужно дышать. Нужно пространство.

Он подался вперёд:

— Но ты же дышишь здесь со мной. Значит, можешь. Значит, хочешь. Или нет?

Она почувствовала, как воздух между ними стал плотнее. Его рука осторожно скользнула по её щеке. Он произнес шёпотом:

— Скажи, Жасмин, хоть раз ты чувствовала себя здесь в безопасности?

Она кивнула.

— Да. Иногда.

— А со мной ты чувствовала не страх, а тепло?

Она колебалась. Да, тепло было, но и страх тоже. И он не понимал, что эти чувства не живут рядом.

— Никита, — сказала она тихо. — Ты путаешь защиту и контроль. Ты хочешь, чтобы я была рядом, но при этом решаешь за меня всё.

Он отступил, и по лицу прошла тень.

— Я просто боюсь потерять. Опять. Мне казалось, если ты останешься, то всё будет иначе.

— Я не Кристина, — тихо произнесла она.

Он застыл, будто получил удар.

— Я знаю, — выдохнул он. — Но иногда мне кажется, что если отпущу тебя, ты исчезнешь. И всё, что я делал, станет бессмысленным.

Алина шагнула ближе осторожно коснулась его руки.

— Если ты отпустишь, у тебя появится шанс вернуться к себе. К настоящему, живому.

Он долго молчал.

— Я не знаю, как это сделать, — наконец сказал он.

Она взяла его ладони, прижала к своим щекам.

— Я помогу, но только если ты перестанешь держать меня в кулаке. Я не птичка и не ключ от твоей вины. Я человек, Никита.

Он закрыл глаза, опустил голову.

— Я устал. Очень.

Алина поняла, он стал зависим от неё. Не физически, а глубже — эмоционально, почти болезненно. Чем больше она становилась для него светом, тем опаснее становилось любое её движение прочь.

И в этот момент она впервые ясно осознала: теперь она та, кто должен его спасать от чужих теней, от прошлого и от самого себя.

***

Они молчали уже долго. Лес за окнами шумел, как море, набегами, с шорохами, будто дышал вместе с ними.

Никита сидел у стены, сгорбившись, подбородок лежал на коленях. Он не смотрел на Алину, только на пол, на собственные ладони, будто в них пряталась правда, которую он пытался найти.

Алина лежала на кровати, не спала. Просто ждала.

— Знаешь, — вдруг произнёс он, почти шёпотом, — иногда мне кажется, что всё это уже было. Словно я снова и снова проживаю одно и то же. Сначала доверие, потом страх, потом пустота.

Она медленно повернула голову.— Ник...

— Я помню, как Кристина смеялась. У неё был звонкий смех. Я тогда думал: «Если она смеётся, значит, жива, значит всё хорошо». И это было моей опорой. Я не замечал, что она трескается, что её лицо уже маска.

Он поднял взгляд, глаза стеклянные.

— Я думал, что любовь — это достаточно. Что если быть рядом, держать крепко, закрывать руками от всех, она не сломается, не исчезнет. Но я ошибался, а теперь... — он всхлипнул. Один раз. Почти беззвучно. — Теперь я не верю даже себе.

Он резко поднялся, прошёл по комнате, схватил пустую фарфоровую чашку и бросил в стену. Она разбилась с сухим звуком. Осколки рассыпались.

Алина вздрогнула, села.

— Никита!

Он обернулся, в его взгляде было что-то чужое. Не зло, а боль. Бешеная, беспомощная боль.

— Ты уйдёшь. Я знаю это. Ты смотришь на меня и у тебя в глазах уже прощание.

— Это не так, — тихо ответила Алина.

Он подошёл ближе. Застыл.

— Если ты уйдёшь, я не смогу снова собраться, не после всего, не после того, как... ты стала мне всем.

Он резко притянул её к себе, не грубо, отчаянно, уткнулся лбом в её плечо.

— Не уходи, не оставляй. Я не хочу быть один в этом чёртовом лесу, я не хочу снова стоять над телом и думать: «Что я сделал не так?»

Она прижала его голову к себе, гладила по волосам медленно, ровно, как гладила бы ребёнка, которому снится кошмар.

— Шшш... Я здесь, ты должен дышать. Услышал? Просто дыши.

Он дрожал.

— Мне страшно, Жасмин. Я убил её не руками, а равнодушием. И теперь боюсь, что убью и тебя, даже если буду любить.

— Тогда не души, а доверяй. Это единственный выход, Никита.

Он замер и прошептал:

— Я не умею по-другому. Но, если ты не уйдёшь, я научусь.

Алина кивнула. В её глазах стояли слёзы. Он был не чудовищем, он был человеком на грани — оголённым, ломким.

Алина медленно отстранилась, положила ладони ему на щеки, посмотрела в глаза, глубоко. С любовью? Нет. С доверием, с принятием.

— Ты жив. Это уже значит, что можно меняться.

И прежде чем он успел что-то сказать, она аккуратно склонилась и поцеловала его в губы заботливо, нежно.

Но Никита не остался в этом покое. Он откликнулся со страстью, с той жаждой, которую держал внутри слишком долго. Он словно пил Алину, жадно, будто обезвоженный путник нашел глоток воды в пустыне. Его рука легла на её затылок, языки встретились. Он не просил, он благодарил жадно, молча, всем телом.

Когда поцелуй прервался, они остались на расстоянии нескольких сантиметров. Оба сбивчиво дышали. Губы пылали. Взгляды не отрывались друг от друга.

Никита хрипло прошептал:

— Я так хочу тебя...

Но Алина медленно приложила палец к его губам.

— Не надо говорить ничего, — выдохнула она.

Он закрыл глаза, его грудь вздымалась от сдерживаемого напряжения. Он взял её ладонь и припал к ней губами.

— Ты мой свет, — сказал он еле слышно. — Даже если ты не со мной, даже если ты уйдёшь.

Алина коснулась его щеки:

— Сейчас я рядом.

***

Кровать казалась теплее, чем обычно. Не из-за пледа и не из-за тела рядом, а из-за той хрупкой тишины, что наконец перестала давить, а стала похожа на утешение.

Никита лежал на спине, глядя в потолок. Алина устроилась боком к нему, уткнувшись лбом в его плечо. Его рука обнимала её осторожно, будто он боялся одним неловким движением разрушить хрупкое равновесие между ними.

Она слушала его глубокое, неровное дыхание, с редкими вздохами, в которых чувствовалась усталость и напряжение. Иногда он вздрагивал, словно память возвращала что-то, от чего невозможно защититься.

Алина ждала несколько минут, а потом тихо произнесла:

— Ник...

— Мм?

— Ты ведь не хочешь, чтобы всё вот так и оставалось?

Он повернул голову. Морщины на лбу легли глубже.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты устал, — прошептала она. — От самого себя, от прошлого, от боли, которую носишь внутри. А я... — её пальцы мягко скользнули по его груди, — я не хочу, чтобы ты жил с этим один.

Он молчал, но его пальцы на её талии чуть сжались.

— Есть способ, — продолжила она. — Не лёгкий, но реальный. Ты не обязан нести всё это сам. Можно лечиться, говорить, искать выход. Психиатр, таблетки, диагноз — если нужно. Сессии, боль, работа над собой. Это тяжело, да. Но возможно. Если ты позволишь мне быть рядом не пленницей, а человеком, который держит тебя за руку.

Он замер. Молчание стало острым, как лезвие.

— Ты хочешь, чтобы я стал кем? Очередным пациентом, которому прописывают таблетки, чтобы не кричал и не плакал? Думаешь, это вылечит то, что внутри?

— Нет, — тихо ответила она. — Но это поможет тебе жить так, чтобы внутри не рвало. Ты сам говорил, что хочешь удержать меня. Так вот, это единственный способ. Не держать, а меняться.

Он прикрыл глаза, судорожно вдохнул.

— Мне страшно, Жасмин. — Голос дрогнул. — Я боюсь, что если пойду туда, обратно уже не вернусь. Я стою на костылях из боли... Если их убрать, то что останется?

Алина провела рукой по его щеке.

— Ты, — сказала она. — Просто ты. Без маски, без ярости и без паники. Если оступишься, я подставлю плечо. Я не обещаю быть всегда, но обещаю быть честно. Как друг.

Он долго молчал. И наконец выдохнул, едва слышно:

— Я не говорю «да». Но я услышал.

Она улыбнулась и обняла его крепче.

— Этого достаточно. Для начала.

Глава 15.

Прошло уже несколько дней. Каждый час тянулся, точно густой мёд. Кирилл и Артём обошли всё, что только можно было обойти. Они проверяли карты, слухи, наводки от «серых», спутниковые снимки и даже старые заброшенные маршруты волонтёров двадцатилетней давности.