НАША ДЕВОЧКА – 3

Дни шли, но результата не было: ни следа, ни звука, ни даже тени от машины Никиты. Казалось, он растворился в этом лесу, оставив лишь холодный ветер и глухую тишину.

Кирилл и Артём оставались в штабе, перебирая записи, анализируя каждую мелочь, пытаясь понять, какую игру ведёт Никита. Время поджимало, а тревога росла с каждой минутой.

— Он слишком хитёр, — вздохнул Кирилл. — Но он не может оставаться вне досягаемости вечно.

— Значит, мы должны быть готовы к тому, что он вернётся, — сказал Артём, сжимая кулаки. — И встретить его, когда это случится.

В тишине штаба раздался звонок телефона, сигнал нового поворота в опасной игре.

Кирилл поднял трубку, напряжённо прислушиваясь.

— Мы нашли что-то, — прохрипел волонтёр. — Заброшенный домик, несколько следов на земле, но Алины там нет. Похоже, кто-то недавно был, но сейчас никого.

— Как вы это определили? — сжался Кирилл, ощущая холодок тревоги.

— Следы свежие, — ответил волонтёр. — Кто-то осторожно, но целенаправленно ходил туда и обратно. Мы поставили метки и будем ждать.

Артём взглянул на Кирилла, в их глазах читалась смесь усталости и осторожной надежды.

— Он всё ещё здесь, — тихо сказал Кирилл. — Но играет с нами в прятки.

— Тогда нам придётся поднять ставки, — вздохнул Артём. — Мы не можем позволить ему ускользать вечно.

Глава 10.

Вечер медленно опускался на территорию. Краски становились мягче, воздух плотнее, тени длиннее. В комнате, где Алине предстояло провести ещё одну ночь, стояла особая вязкая, настороженная тишина, будто любое движение могло пробудить что-то, спрятанное в темноте.

Когда она обернулась, Никита уже стоял у двери. Его голос прозвучал спокойно, почти равнодушно:

— Я буду спать с тобой.

Алина замерла, будто её ударило током. Губы дрогнули, но слова застряли где-то в горле.

— Ты серьёзно? Ты думаешь, я этого хочу?

Никита шагнул в комнату, не повышая голоса, будто не собирался спорить:

— Хочешь ты или нет, вариантов всё равно нет. Кровать на всю базу одна.

Она отступила, сжимая кулаки, и её голос дрогнул:

— Нет. Это неправильно.

Он не ответил сразу, лишь вздохнул, глядя прямо, без раздражения.

— Либо принимаешь спокойно, либо я усыплю тебя, — произнёс он тихо.

Эти слова прозвучали жёстко, но в них не было злости, только усталое решение. Алина чувствовала, как внутри всё протестует, но сил спорить уже не осталось. Никита снял куртку, рубашку, надел простую футболку и шорты. Его движения были размеренными, будто он сам гасил внутри себя что-то опасное.

Он лёг на кровать, вытянулся, раскинув руки, и, не глядя, сказал мягко:

— Ну, иди сюда.

Алина постояла в стороне, сердце разрывалось от внутреннего конфликта. Она боялась, ненавидела эту близость, но с другой стороны, усталость и одиночество давили невыносимо.

Никита посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула просьба, почти мольба.

— Ты что, правда будешь стоять там всю ночь? Ты же замёрзнешь.

Алина шагнула вперёд, осторожно, будто переступала границу. Села на край кровати, чувствуя, как рядом с ним воздух становится гуще. Никита протянул руку и аккуратно потянул её ближе, укладывая рядом, затем обнял за талию.

— Куда мне девать руки, — усмехнулся он, — если кровать такая узкая.

Она попыталась отстраниться, но он удержал её, не грубо, просто не отпуская. И вдруг, почти у самого уха, прозвучал его шёпот:

— Расслабься... Не бойся меня. Я не трону тебя.

Его дыхание обжигало кожу, а слова тонули в тишине, становясь чем-то большим, чем просто обещание.

— Я буду повторять это столько, сколько нужно, — сказал он. — Пока ты не поверишь.

Алина сжалась сильнее, чувствуя, как сердце колотится в груди, но его голос оставался ровным, тёплым, почти гипнотическим.

— Расслабься, Алина... Не бойся.

Он не торопился, не требовал, всё для того, чтобы она почувствовала: он рядом. И больше ничего. И эта простая близость, вопреки всему, не пугала, она убаюкивала.

Тревога всё ещё жила где-то глубоко, но слова Никиты, его дыхание, спокойный ритм сердца рядом, медленно пробивались сквозь панцирь.

«Я не трону тебя...» — повторял он, снова и снова, будто заклинание.

И в какой-то момент Алина перестала сопротивляться. Не ему — себе, усталости, тяжести, страху.

Сон пришёл незаметно, как тихое облегчение после долгого напряжения.

Проснулась она от тепла — внешнего и внутреннего. Солнце уже пробивалось сквозь мутные оконные стёкла, но свет оставался мягким, кроны деревьев заслоняли большую часть неба. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь чириканьем птиц и ровным, размеренным дыханием рядом.

Рядом...

Никита спал. На спине, с рукой под головой и другой на её талии. Как будто это было естественно, держать её вот так, не присваивая, не отпуская. Во сне он казался другим. Без привычного напряжения, без внутреннего жара. Молодым, даже красивым. Правильные черты, чистый лоб, чёткая линия скул, длинные ресницы, почти детские. Лёгкая щетина придавала лицу ту взрослость, которой он так старательно добивался наяву.

«Ему ведь всего двадцать три...» — подумала она. «Всего шесть лет разницы. И всё же сейчас он кажется еще младше, чем выглядит обычно. Уязвимее, чище».

Алина не могла отвести взгляд. Разглядывала его почти с любопытством, почти с нежностью, как человека, которого должна ненавидеть. В этом было что-то запретное: смотреть на того, кто лишил её свободы, и при этом видеть в нём не чудовище, а живое тепло, дыхание, покой. Будто страх растворился где-то между лесом, узкой кроватью и тихим утром, которое вдруг оказалось слишком мирным для их странного заточения.

Он пошевелился. Не открывая глаз, тихо выдохнул, и сонно, почти неосознанно, пробормотал что-то. Его пальцы на её талии чуть сжались, не грубо, а скорее по привычке.

— Тебе стало легче? — прошептал он, открывая глаза.

Она молчала, наблюдая. Настороженно, но без прежнего ужаса.

— Ты дрожишь, — мягко сказал он. — Даже сейчас.

— Может, потому что ты похитил меня, — ответила она сухо, не меняя интонации.

Никита кивнул. Без иронии.

— Я не оправдываюсь. Просто хочу, чтобы ты знала, я не собираюсь причинять тебе боль.

Он смотрел прямо в глаза, спокойно. Словно видел в ней не пленницу, а человека.

— И ты правда думаешь, я тебе поверю? — её голос был хрипловат, будто ещё не проснулся.

— Нет, — он едва улыбнулся. — Думаю, это займёт время.

Она ничего не ответила, но и не отодвинулась.

Никита больше не пытался говорить. Закрыл глаза, оставив руку на месте. Алина лежала рядом, смотрела в потолок и пыталась понять: чего она боится сильнее — его, или себя рядом с ним.

Потом она осторожно высвободилась из-под его руки, села на край кровати. Пол под босыми ногами тихо скрипнул. Она натянула кофту, подошла к умывальнику, умылась из ведра, посмотрела в треснувшее зеркало и на секунду не узнала отражение. Женщина в нём была усталой, но уже не испуганной.

***

На столе стоял пластиковый контейнер, рядом лежали несколько пакетов. В одном был батон и плавленый сыр, в другом две банки тушёнки, пачка крупы, бутылка воды и растворимый кофе.

— Романтики не будет, — усмехнулся он, доставая старую походную плитку. — Но есть надо.

Щёлкнула зажигалка. Пока вода закипала, Алина смотрела, как он нарезает хлеб, разминает тушёнку, помешивает кашу. Всё спокойно, без суеты, будто это было его обычное, мирное утро.

— Я должен уехать, — сказал он, не поднимая взгляда. — Ненадолго.

— Один? — насторожилась она.

— А с кем же ещё? — хмыкнул. — Тебя, что ли, с собой взять?

Он поднял глаза.

— Нет, — тихо ответила она. — Лучше один.

— Вот и я так думаю, — коротко сказал он.

Никита снял кастрюльку с плитки, разложил кашу по тарелкам, протянул ей.

— Ешь. Горячее.

— Это надолго? — спросила она, уже не отводя взгляда.

— Пару часов, может, три. Не дольше, если повезёт.

— И ты... оставишь меня здесь?

— Запру, — спокойно ответил он. — Нужно. Безопасность.

В голосе звучала не угроза, а сожаление.

— Я не хочу, чтобы ты заблудилась или наткнулась на кого-то,

Она не ответила. Только ела, не поднимая глаз. Каша оказалась неожиданно вкусной — простой, сытной, домашней.

***

Никита собирался быстро: закинул рюкзак за спину, проверил телефон, сунул в карман её письмо. Перед тем как выйти, обернулся.

— Дверь закрою, — сказал спокойно. — Прости. Еды и воды достаточно. В ящике лежат книги. А в углу, если заметила, старый магнитофон. Работает от батареек. Найдёшь кассеты — включи. Здесь тихо... может, с музыкой не будет так страшно.

— А если что-то случится? — спросила она, чувствуя, как в груди поднимается волна тревоги.

— Не случится, — коротко ответил он.

Никита вышел. Замок щёлкнул.

Алина стояла у двери, слушая, как за стеной стихает шаг. Потом медленно обошла комнату, будто проверяя границы своей новой реальности. Села на кровать, встала, опять прошлась. Нашла ящик. Внутри действительно были книги: Чехов, Лондон, старая фантастика, обложки вытерты, страницы пожелтели.

В углу стоял магнитофон. Тяжёлый, потертый, с облупившимися кнопками. Внутри была вставлена кассета с криво написанной надписью: «Сборник 90-х». Она нажала «Play».

Сначала послышался хрип, потом голос из прошлого: «Мальчик хочет в Тамбов...»

Алина вдруг рассмеялась, впервые за время заточения. Смех сорвался сам, нервный, но живой, от абсурдности происходящего, от того, что где-то в глубине леса, в запертой комнате, звучит старая поп-песня, и мир на миг кажется почти нормальным.

«С ума сошла», — подумала она, — «или начинаю сходить».

Но пока солнце медленно ползло по стене, а за окном перекликались птицы, Алина просто лежала и слушала.

Музыка перемешалась с шорохом старых динамиков, кассета зажевала ленту. Она вытащила её, повертела в руках и со вздохом отключила магнитофон. Мягкая, тёплая, терпимая тишина снова вернулась.

Алина открыла ящик под книгами и нашла потрёпанную школьную тетрадь с машинкой на обложке. Пожелтевшие страницы, обрывки стихов, перечёркнутые строчки. Дальше — старый кроссворд и детские каракули. На полях написаны смешные надписи: «Жека лох», «Оля — ведьма».

Наверное, когда-то это место было обычным лагерем, детским. Потом его переоборудовали под тренировочную базу или склад, а эти тетради просто остались как призраки чужого лета.

Алина усмехнулась. Мир рушится, а она сидит и разгадывает кроссворд двадцатилетней давности.

«Горная река из четырёх букв...»

«Звук, который издают жабы...»

Почти медитация.

В шкафу у стены она обнаружила журнал «Крокодил» за 1986-й. Пожёлтевший, слипшийся по углам. На обложке карикатура на бюрократию, внутри анекдоты и абсурдная сатира.

Она села на пол и стала читать.

— Почему у вас в холодильнике только водка?

— Остальное в аптечке.

Смех вырвался сам. Тихий, почти виноватый. Она прижала журнал к груди.

«Так, Алина. Ты в плену. Читаешь анекдоты. Это нормально? Может, и нет. Но это лучше, чем считать минуты».

Она встала, пошла на кухню, попила воды из бутылки, протёрла стол от пыли, попыталась сделать зарядку, и сдалась на втором упражнении. Усталость накатила внезапно, липкая, вязкая.

Вернувшись в комнату, она легла, раскрыла Джека Лондона. Глаза скользили по строкам, но мысли всё равно возвращались к Никите.

Где он? Вернётся ли? Почему, когда дверь захлопнулась, стало тревожнее, чем раньше?

Алина натянула плед, свернулась калачиком и заснула среди дня. Сон был неглубоким, настороженным, будто каждая клетка её тела продолжала слушать, не дышит ли кто-то за стеной.

***

Когда Никита вернулся, было около трёх часов дня. Лес уже начинал густеть тенями, но солнце всё ещё пробивалось сквозь зелёную крону. Он вошёл в комнату неслышно, даже замок щёлкнул как-то тихонечко. А вот дверь в комнату скрипнула, но тоже тихо, почти ласково. Алина спала. Укрывшись пледом, свернувшись на узкой кровати, сжавшись в тепле и покое. Щёка упиралась в ладонь, губы были чуть приоткрыты, дыхание ровное и глубокое.

Он остановился. Сердце будто коротко сбилось с ритма.

«Как можно быть такой... живой даже во сне?» Он не думал, просто подошёл, сел на край кровати. Тонкие лучи света коснулись её лица, и он вдруг понял, что хочет прикоснуться.

Он осторожно наклонился ближе и почти неуловимо поцеловал её в уголок губ.

— Я приехал, — прошептал он, почти беззвучно и положил свою ладонь на её руку.

Она чуть вздрогнула. Глаза приоткрылись, зрачки не сфокусированы, потом зацепились за него. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Она полусонная, растерянная, он тихий и очень настоящий.

— Ты... — выдохнула она.

Он кивнул.

— Вернулся, как и обещал. Всё хорошо. Я здесь.

Он не убрал руки, но и не удерживал. Просто сидел рядом, смотрел.

— Который час? — прошептала она, не отводя глаз.

— Три. Ты спала спокойно, — сказал он тихо. — Мне хотелось, чтобы так и было. Хоть чуть-чуть мира у тебя.

Он осторожно убрал волосы с её лица.

— Прости, что разбудил. Просто не смог не коснуться, не смог не сказать, что вернулся.

Никита несколько секунд молчал, наблюдая, как Алина медленно просыпается и пытается настроиться на его присутствие. Затем осторожно заговорил:

— Я оставил письмо в почтовом ящике, перед въездом в деревню.

Алина нахмурилась, её голос стал резче:

— Мы почти никогда туда не ходим... Ящик этот проверяют редко. Ты понимаешь, что это значит? Они могут вообще его не заметить.

Никита сжал зубы, но попытался сохранять спокойствие:

— Это был единственный способ передать информацию.

— Ты вообще думаешь, что делаешь? Ты понимаешь, где я? Кто ты такой, чтобы решать, как меня держать?! — она опять запаниковала.

Он встал, плечи напряглись, голос стал резче, даже чуть громче:

— Я делаю это ради твоей же безопасности!

Она в ответ накричала, попыталась встать с кровати, но ноги подкосились от слабости:

— Ты не моя защита. Ты моя тюрьма!

Взрыв эмоций повис в воздухе. Никита сделал шаг к ней, пытаясь смягчить голос, но в нём всё равно сквозила усталость и раздражение:

— Мне тоже тяжело. Ты не понимаешь, что я пытаюсь сделать.

— Попытайся понять меня! — ответила она, глаза полные слёз и гнева.

Они замерли на мгновение, дыхание учащённое, сердце колотилось.

Потом Никита тихо, но твёрдо произнёс:

— Я не уйду. Я буду здесь до тех пор, пока ты не будешь готова.

Алина отвернулась, закрыла лицо руками, пытаясь успокоиться.

И тишина снова заполнила комнату, но теперь она была густой, насыщенной страхом и недоверием, которые им ещё предстоит преодолеть.

Никита шагнул ближе, словно хотел снять всю эту стену между ними одним прикосновением. Он протянул руки и замер, когда увидел, что Алина словно колючий ёж, все мышцы её напряглись, взгляд стал холодным и острым.

Она отшатнулась, будто боясь даже тени его прикосновения.

— Не трогай меня! — выдохнула она едва слышно.

Его терпение лопнуло. Не сдерживая эмоций, он резко махнул рукой по столу, книги и несколько листов упали на пол.

— Чёрт! — выругался Никита, гнев прорвался в голос.

Алина вздрогнула, её глаза широко раскрылись, в них вспыхнул страх. Она замолчала, не смея даже дышать. Присела на край кровати и закрыла ладонями лицо.

Никита замер, следя за её реакцией. Гнев медленно стал угасать, сменяясь тревогой. Он опустился на корточки рядом с ней, голос стал мягче:

— Прости. Я не хотел. Просто иногда не могу держать это в себе.

Он осторожно поднял одну из упавших книг и аккуратно положил её обратно на стол.

— Понимаю, что пугаю тебя. Это не то, чего я хочу.

Алина не сразу ответила, глаза всё ещё блестели от слёз и страха. Он присел рядом на кровать, обнял её. Его руки были тёплыми и мягкими, будто хотел согреть и защитить одновременно. Он провёл ладонью по её волосам, осторожно, как будто боялся причинить боль.

— Жасмин... — прошептал он, — ты такая хрупкая и красивая, как цветок, который я хочу беречь. Позволь мне быть твоей тенью, твоим покоем.

Он тихо провёл пальцем по её щеке и добавил:

— Я здесь, чтобы охранять тебя. Ты не одна. Дыши со мной, малышка, всё будет хорошо.

— Я скучаю по своим парням...

Никита напрягся, сжал губы, на мгновение замолчал, а потом спокойно, но с легкой твердостью ответил:

— Пока они не сделали ничего такого, чтобы я захотел вернуть тебя обратно. Ты здесь, и это сейчас самое важное.

***

Вечер опускался на заброшенный лагерь, мягко затушевывая последние лучи солнца. После скромного ужина, где Никита пытался казаться спокойным, а Алина невозмутимой, пришло время ложиться спать. Но в её груди по-прежнему пульсировало напряжение, словно невидимая пружина, готовая взорваться.

Она лежала на узкой кровати, пытаясь унять тревогу, но мысли рвались в беспорядке. Нужно было что-то делать, просто лежать и бояться было невозможно. В памяти всплывали слова психолога: «Постарайся найти точки сближения. Без этого вы застрянете в этом состоянии навсегда».

Алина ловила себя на мысли, что Никита смотрит на неё, будто тоже чего-то ждёт. Её взгляд упал на его сильные руки. Ещё немного и он может протянуть их к ней, чтобы обнять.

«Как сделать так, чтобы он почувствовал доверие?» — думала она. «Как добиться того, чтобы он отпустил меня, когда придёт время?»

Сжавшись, она осторожно повернулась к нему, стараясь скрыть страх, но позволила себе немного расслабиться. Когда Никита осторожно скользнул рукой по её волосам и поцеловал в височную область, она не отдернулась.

Её внутренний голос шептал: «Пусть будут эти поцелуи и прикосновения. Но не дальше, не давай ему слишком много, держи дистанцию, сохраняй контроль».

Никита почувствовал её послабление и, не спеша, обнял крепче. Его дыхание стало ровнее, голос мягче.

— Жасмин, — прошептал он, используя нежное прозвище, — я рядом. Ты можешь доверять мне.

Алина закрыла глаза и глубоко вздохнула, в этот момент доверие казалось маленькой, хрупкой искрой, которую нужно беречь. Но в её голове уже строился план, она была готова играть эту игру до конца, чтобы вернуть свободу.

Алина лежала в полумраке, чувствуя тепло рядом. Дыхание Никиты ровное и тихое, казалось, будто этот миг мог длиться вечно, но внутри неё бушевали эмоции.

«Как я могу так спокойно лежать рядом с тем, кто украл мою свободу?» — холодок пробежал по спине. Её сердце сжималось от противоречий: страх, недоверие, злость, и... странное желание понять.

Психолог говорила: «Доверие строится на маленьких шагах. И если хочешь выбраться из ловушки, нужно начать с них». Её губы невольно сжались. Нужны небольшие уступки, чтобы выстроить мост... Но не сдаться, не потерять себя.

Она подумала о Кире и Артёме. Именно они ждали её, могли помочь и оставались её настоящими опорами. Их образы в сознании служили прочными якорями, не позволяющими окончательно уплыть в страх и отчаяние.

«Никита человек сложный. В нём есть и зло, и рана. Если я смогу заглянуть за маску, возможно, он станет тем, кто откроет путь к свободе, а может, и к себе самому».

Алина глубоко вздохнула, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Ей нужно было оставаться сильной. На сегодня ей предстояло просто позволить ему быть рядом, а уже завтра решать, как сделать следующий шаг.

«Я позволю ему поцелуи и прикосновения не для удовольствия, а как инструмент. Как способ удержать связь, чтобы однажды открыть дверь и выйти».

Она повернулась к нему лицом и шёпотом сказала самой себе: «Завтра всё начнётся заново. Я смогу, я должна».

***

Утро выдалось серым и глухим, будто не наступило вовсе. За запылёнными окнами нависло облачное небо. Лагерь дремал, окутанный сыростью и тишиной, словно весь мир затаился.

Алина открыла глаза и долго лежала, прислушиваясь к ровному дыханию рядом. Никита спал на боку, в мятой футболке и лёгких шортах, одна рука свешивалась с кровати.

Она медленно села, стараясь не скрипнуть кроватью, и потянулась к своему свитеру. Пол был холодным. Осторожно ступая босыми ногами, она прошла к умывальнику. Алина вновь посмотрела на пластиковое ведро с привезённой из города водой — экономный запас, которым Никита дорожил. Рядом стояла жестяная кружка и лежал кусок мыла на деревянной дощечке. Алина зачерпнула немного воды, умылась быстро и бережно, чтобы не пролить ни капли. Холодная влага пробрала до костей, но помогла проснуться окончательно.

«День первый. Или следующий. Уже не важно. Сегодня я должна снова приблизиться. Он ждёт от меня тепла, я дам его, но ровно столько, сколько нужно. Не больше».

Из спальни донёсся глухой звук, Никита зашевелился. Через минуту он вошёл на кухню, потирая шею и зевая. Волосы растрёпаны, взгляд сонный.

— Жасмин... — пробормотал он. — Не хватало только дождя под такое утро.

— Похоже, он будет, — тихо ответила Алина, не оборачиваясь.

Он подошёл ближе, молча потянулся к ведру, плеснул себе немного воды в ладони и быстро умылся, брызгая на пол. Потом посмотрел на неё, уже с пробудившимся вниманием.

— Чая не будет, газ закончился. В следующий раз, когда поеду в город, нужно взять побольше, и воды тоже.

Алина кивнула. Она наблюдала, как он поправляет футболку, как уверенно двигается на своей территории. Но внутри у неё было ощущение чужой клетки.

— Когда ты опять в город?

— А зачем спрашиваешь?

— Просто хочу знать, когда я снова останусь здесь одна.

Он прищурился.

— Боишься или ждёшь?

Она выдержала паузу.

— Ни того, ни другого. Я просто привыкаю.

Никита подошёл ближе, встал напротив и медленно провёл пальцем по её щеке.

— Ты меняешься, Жасмин, с каждым днём.

Алина чуть склонила голову в сторону, не сопротивляясь прикосновению, но и не отвечая на него.

— Может, это ты начинаешь видеть то, что было всегда.

Они стояли близко, как перед тихим, но напряжённым сражением.

Сегодня она даст ему немного больше, т олько чтобы продолжить игру, т олько чтобы подготовить почву. Он привыкает к ней, а она привыкает к ходу событий. Всё должно быть тонко, точно, по плану.

Никита, казалось, не замечал напряжения в её голосе. Он тихо выдохнул, оглядывая пространство кухни, затем взглянул на неё. Он был не столько занят ею, сколько этим местом — заброшенным лагерем, который они делили вдвоём.

— У меня есть план, — сказал он. — Завтра снова поеду в город, привезу нужные вещи. Всё, что мы тут не можем найти. У нас есть пару вещей, что ещё можно использовать. Я постараюсь решить проблему с водой и едой.

Она с интересом посмотрела на него, но оставалась настороженной. Алина постаралась сосредоточиться на его словах, а не на его приближающемся теле. Это её шанс — остаться в его мире, не теряя контроля.

— Я могу помочь, если хочешь. Найду что-то для дома. Что-то, что облегчит твою задачу.

Он усмехнулся, как будто она сказала что-то весьма неожиданное.