Обсидиановый демон

– Госпожа Йона, ты пока слишком маленькая, но когда вырастешь, непременно поймёшь. Жизнь людей изменилась, и они не хотят возвращаться к прошлому. Ты для них как бельмо на глазу, пережиток прошлого, ты напоминаешь им о бессилии. Никто не захочет связываться с девочкой, у которой нет сил. Они будут думать: «а вдруг из-за неё и я стану обычным?». – когда он ранит меня этими словами, я думаю только о том, что даже сейчас, сидя рядом со мной, он боится даже дышать одним воздухом, будто я заразная.

Я не хочу более слушать, как меня унижают. Приют так приют.

– Я вас поняла. Простите, я очень устала и глаз начинает болеть, – я лгу, но мне правда не хочется продолжать. Лекарство вот-вот унесёт меня в сны, и я очень хочу, чтобы мне приснилось что-то доброе, розовое, милое.

Капитан поднимается со стула:

– Спасибо за сотрудничество, госпожа Йона Мария. Ожидайте на днях представителей по опеке.

Я криво улыбаюсь:

– Спасибо.

Морен Стенсом уходит, забирая своего гончего, и я искренне рада, что могу остаться одна. Мне страшно, очень страшно, но я даже не могу заплакать. Лекарство погружает меня в сон, и вижу я в нём только кошмары.

Проснувшись среди ночи, я всё ещё пристёгнута к койке. Хочу позвать на помощь, но вдруг замираю, увидев странную тень, стоящую напротив меня. Ужас сковывает меня по рукам и ногам. Это всё ещё кошмар? Это убийца? Он и за мной пришёл? В голове кружит слишком много мыслей для пятилетнего ребёнка.

Тень двигается в мою сторону:

– Не бойся, я не причиню тебе зла. – мужской голос довольно спокойный, но я всё равно трясусь от страха.

– Вы пришли убить меня? Как убили моих родителей?

Тень издаёт что-то похожее на смешок:

– Нет, я пришёл забрать тебя и стать твоим опекуном, – он выходит на свет, и я вижу, что лицо его скрывается за маской демона из старого фольклора. Я такие видела в фильмах. – Тебя все бросили, идти тебе некуда, одна ты не выживешь, а если попадёшь в приют, от тебя тут же избавятся. Я предлагаю свою помощь в обмен на услугу.

Я теряюсь:

– Услугу? Мне пять лет! Чем я могу вам помочь? У меня ничего нет!

Я искренне не понимаю, что ему могло понадобиться от ребёнка. Может хочет на органы меня продать? Я о таком слышала, когда парни в группе страшили других девочек.

– Не сейчас. Ты окажешь услугу, когда станешь взрослей. – он подходит ещё ближе, и я уже могу почувствовать, что пахнет от него дождём. – Что думаешь? Если согласишься, я вытащу тебя отсюда немедленно, дам тебе достойную жизнь, буду о тебе заботиться. Выбор за тобой – пойти со мной или умереть.

– Вы убьёте меня, если откажусь?! – всё ещё лихорадочно размышляю, как бы мне завизжать, чтобы меня спасли до того, как он расправится со мной.

Мужчина вздыхает:

– Нет. Я не собираюсь тебя убивать.

– Тогда зачем я вам нужна? Почему вы хотите мне помочь?

Он садится на край койки:

– Потому что всякой душе в этом мире иногда требуется помощь. Ну так как, ты согласна?

Хочется позвать на помощь маму, но она мертва, как и отец. Станут ли меня спасать доктор Ларс и медсёстры? Успеют ли? Мужчина вроде не предлагал ничего плохого, и даже обещал не убивать, но стоит ли ему верить? А кому я вообще могу верить? Все родственники от меня отказались.

– Как вас зовут? – спрашиваю я, не рассчитывая получить ответ на свой вопрос.

Он немного размышляет, а потом говорит:

– Зовите меня сенсеем, ведь я собираюсь стать тебе учителем. Имена ни к чему.

– Сен-се-й, – выговариваю я, ворочая слово на языке. – Хорошо.

Не знаю, почему я согласилась. Может дело было в страхе, что если откажусь, то он всё же убьёт меня, или же то был страх попасть в приют и умереть там от рук других детей.

Сенсей одним ловким движением рук освободил меня и закинул на плечо.

– Будет немного страшно, но вот тебе первый и важный урок: ты всегда должна мне доверять больше, чем себе. – с этими словами он сиганул из окна клиники, и я даже пискнуть не успела, как мы оказались на земле. Не знаю, как он это сделал, но палата моя была на пятнадцатом этаже.

А потом он закинул меня в машину, в которой через стёкла не было видно ничего, кроме бесконечной черноты, в которой я видела своё отражение. Перебинтованная голова и испуг, застывший во взгляде.

Глава 5. Напоминание о прошлом.

Йона.

– А потом он привёз меня в дом, который стал для меня жилищем вплоть до моего семнадцатилетия. – закончила я.

Дерел явно остался не в восторге от моего рассказа. Мне кажется, что он и тот, кто за ним стоит, вообще слишком многого от меня ждут, но неужели они рассчитывали узнать то, чего я и сама не знаю? Откуда им вообще стало известно о сенсее? Сейчас меня больше всего заботил этот вопрос, но я была уверена, пиджак мне не ответит.

– И ты ни разу не видела его лицо? – с сомнением спросил Дерел.

Я поёрзала на жёстком стуле, мысленно проклиная верзилу, который всё же смог меня свалить с ног. Посмотрела на пиджак с вызовом:

– Нет, а если бы и видела, думаешь, так просто выдала бы своего спасителя?

Он тут же отреагировал, ударив по столу кулаком:

– Прекрати дерзить! Ты не в том положении, госпожа Йона!

Надо же, «прекрати дерзить», и по-прежнему «госпожа» – смешно.

– Я правда не видела лица своего сенсея ни разу за все тринадцать лет, что он заботился обо мне. Откуда вам вообще стало о нём известно?

Я мысленно перебирала все возможные варианты, как они узнали про сенсея. Для всех в академии он был моим опекуном, и то скрытым за ширмой. Он ни разу не посещал ни одного собрания, действуя из тени так, что даже я сама ничего не ведала. Друзей у меня не было, и единственный, кто слышал от меня про сенсея – Кайден. Судя по лицу моего нанимателя, с него могли стрясти всю информацию обо мне, так что не удивительно, если этот хер проболтался. Мои догадки тут же подтвердил Дерел:

– Господин Дорейн поделился сведениями, – он замолкает, ехидно улыбаясь. – Хотя и не сразу. – специально делает акцент, чтобы я поняла – Кайдену досталось не меньше моего.

Мать моя сатана, отец чёрт сутулый! Зачем я только позволила ему пойти вместе со мной! Сейчас мой наниматель мог преспокойно наслаждаться едой, сном, выпивкой, или что он там планировал на сегодняшний день, а в итоге находится в полумёртвом состоянии.

Я фыркаю:

– В любом случае, мне больше нечего вам сказать.

Пиджак улыбается и переворачивает страницу досье. Кровь у меня в жилах застывает. Я стараюсь не подавать виду, но Дерел говорит:

– Узнаёшь эти лица?

Конечно узнаю! Этих тварей я и за всю свою короткую жизнь не смогла забыть, как ни старалась:

– Мы учились в одной группе в академии, – подтверждаю я. На фото изображены два парня и одна девчонка, всей троице по девять лет.

Пиджак переворачивает страницу:

– А это то, что с ними стало.

Мне даже не нужно заглядывать в ужасные кадры, я и без того прекрасно осведомлена о том, что с ними случилось. На фото изображены тела детей, порезанных на куски так же, как убийца покрошил моих родителей.

– А ко мне это какое имеет дело? Спрашивайте с карателей того района, они занимались расследованием, я только училась с ними и всё.

Дерел тяжело вздыхает, откидывается на спинку стула и скрещивает на груди руки:

– У меня есть другая информация. – пришла его очередь смотреть на меня с вызовом.

Не знаю, хотел ли он увидеть в моих глазах страх, но я не выказала ему ни одной эмоции, кроме безразличия:

– И?

– Тебе не кажется подозрительным, что их тела нашли в том же состоянии, что и тела твоих родителей?

Я беспечно вскидываю подбородок:

– Какой-то маньяк орудовал в то время на улицах Кан-Арексиса, об этом всем известно. – пожимаю плечами. – Им не повезло так же, как и моим родителям.

Дерел смерил меня злобным взглядом:

– Госпожа Йона, вы знаете, где был ваш сенсей в ночь убийства?

Я пытаюсь делать вид, что старательно напрягаю чертоги своего разума и исследую девичью память:

– Да. Он был дома, со мной. – вру я. – В ту ночь он устроил мне такую тренировку, что я потом неделю нормально ходить не могла.

Пиджак усмехается:

– Ха! Тренировку. И что это были за тренировки?

Тут я могла бы начать свой рассказ и закончить лишь спустя сутки, но вряд ли от меня ожидают такие яркие подробности:

– Конкретно в ту ночь я стояла в планке, пока сенсей ставил мне под живот горящие свечи – закалял дух огнём, ух! – для пущего эффекта я передёргиваю плечами, о чём сразу жалею. Сломанные рёбра в моём теле ясно дают понять, что мы сейчас не в том положении, чтобы совершать резкие движения. И тут я не могу не согласиться со своим телом.

– И в ту тренировку ты заработала свои шрамы?

Ух-ты, им и об этом известно?! Всё же подготовились они неплохо. Думаю, перекопали все выписки из больниц. Вот только ожог был получен не в ту ночь, но пиджаку я говорить об этом не собираюсь:

– Да. Кое-что пошло не так, рука соскользнула, я упала. Одежда на мне вспыхнула мгновенно и опалила всё бедро.

Дерел шуршит страницами и достаёт белый лист, испещрённый печатными буквами:

– Согласно медицинскому обследованию, ожог на твоём теле выглядел так, будто ему уже несколько дней. Как ты это можешь объяснить?

Тут мне придётся изловчиться:

– Медбрат, который принимал нас в ту ночь, был немножко нетрезв, видимо он что-то напутал. – это не совсем ложь. Медбрат действительно был не в себе, только не из-за алкоголя.

– Это совпадает со словами сестёр, дежуривших с ним в ту смену, но вот что странно. – он снова делает паузу, почёсывая подбородок. Затем ставит руки на стол, прямо на досье. – Почему-то все записи камер из клиники пропали, и сейчас уже невозможно подтвердить доподлинно, так ли всё было в ту ночь.

Я удивлённо вскидываю брови:

– А я здесь при чём или мой сенсей?

– За дурака меня держишь?

– Нет. Правда не понимаю, какое мы имеем отношение к этой истории. Если бы мы пытались действовать тайно, не пошли бы в клинику, где наверняка нас могли запомнить, а обратились в подпольную и всё скрыли. – я пожимаю плечами.

Он и сам должен это понимать, к чему мне вообще приходится объяснять?

– Только вот никто не помнит лица мужчины, с которым ты пришла. Хочешь сказать, что сенсея в маске демона не смогли бы запомнить? Он так и разгуливал по улицам?

– Да. Сенсей всегда ходил в маске, и в ту ночь тоже.

Пиджак потирает переносицу:

– Госпожа Йона, – он тяжело вздыхает. – Мы проверили все камеры в том районе, и как так могло получиться, что ни на одной вас не наблюдалось?

На этот вопрос у меня есть ответ, и я заранее знаю, что Дерелу он не понравится:

– Я всего лишь маленькая гончая без сверхспособностей. Мне об этом ничего не известно.

– А существовал ли вообще этот твой сенсей? Пока что выглядит так, будто он призрак какой-то.

Ну, тут пиджак уже перегибает, и я спешу не согласиться:

– Квартира была оформлена на сенсея, а также моё опекунство, так что он точно не призрак.

Дерел копошится в досье и достаёт очередные бумажки:

– Вот только исходя из документов, такого человека попросту не существует! Госпожа Йона, тебе никогда не закрадывались в голову мысли, что он далеко не так прост, как кажется?

О! Конечно! И не один раз! Но говорить я об этом с такими эмоциями не буду. Какой же дурак не заподозрит своего покровителя, носящего маску и действующего из тени?

– Меня это не волновало. Я осталась без родителей, родственники от меня отказались, и я просто приняла протянутую руку помощи, не вижу в этом ничего плохого.

Пиджак закипает:

– Спрошу ещё раз, и жду от тебя честного ответа. Где был твой сенсей в ночь убийства твоих одногруппников?

Глава 6. Огненный танец.

Йона, 9 лет.

Прошло уже два года с тех пор, как сенсей взял меня под своё крыло. Как и обещал, он не собирался меня убивать, чего нельзя было сказать о подготовке к услуге, которую я должна была оказать. Я была благодарна, что первый месяц он меня добродушно не трогал, позволяя моему глазу зажить. Кормил, поил, сам занимался перевязками.

Квартира, в которую он меня привёз, была небольшая – всего на одну комнату и имела маленькую кухню. В комнате стояла кровать, стол со стулом и шкаф. По центру на полу расстилался ковёр. Всё было довольно сдержанно, скромно, без излишеств, но мне и не приходилось в чём-то нуждаться. Еда у меня была, вода и кров тоже, а об остальном я предпочитала не думать.

Через несколько дней после заселения, сенсей принёс мне документы об опеке. Я мало что смыслила в бесконечных подписях и соглашениях, так что просто покивала ему головой, и больше мы к этому вопросу не возвращались. Квартиру родителей себе забрали родственники. Мы с сенсеем среди ночи приехали и забрали там часть вещей, которые до сих пор валялись в коробке не разобранные. Я словно оставила свою жизнь позади, и не хотела ворошить прошлое.

Мои бесконечные розовые наряды сменились на чёрные брюки, белую рубашку и жилетку. Своего рода униформа, к которой меня приучал сенсей.

Через месяц он начал заниматься моими тренировками. В первый раз он среди ночи вывез меня куда-то далеко за город, где в лесу был спрятан небольшой домик. Там же на территории этого дома была подготовлена площадка с брусьями и манекенами. Гонял он меня на чём свет стоит, и я взвыла в первый же день:

– Сенсей, я устала, мне тяжело!

Тогда он доставал странную палку, в которой я позже узнала розги и бил меня по ногам:

– Йона! Ты должна стать сильней! Прекрати стонать и возвращайся к тренировке!

Сенсей чётко мне дал понять, что выживу я, только если стану гончей. Даже в свои пять лет я понимала, что такой как я, не пройти отбор, – меня попросту убьют! Но сенсей считал иначе, видя во мне потенциал. Так он и гонял меня до седьмого пота. Днями он всегда отсутствовал, оставляя меня залечивать свои раны, стеная в постели, а потом к ночи вновь возвращался и всё начиналось заново.

Через два года он принёс мне форму и документы:

– Через неделю начинаются твои занятия в академии Арексиса.

К слову, Арексис – умный дядька, создавший то самое крутое оружие – MALINA. В честь него названа и столица и наша академия.

Если я думала, что сенсей воплощение зла для моего тела, то академия была злом для моего скудного мозга. Но большим злом оказались дети, с которыми мне пришлось столкнуться. В свои пять я видела мир через розовую призму, но в семь уже поняла, как сильно ошибалась я, и как прав был тот капитан карателей – Морен Стенсом.

В первый же учебный день злые мальчишки сорвали мою повязку с глаза, чтобы посмотреть, что же я так скрываю. Увидев безобразный шрам, они тут же придумали мне прозвище – одноглазая ворона, или просто ворона, – зависело от их настроения поиздеваться надо мной. Если про один глаз всё было понятно, то вороной я стала за свой второй чёрный глаз и такие же как смоль чёрные волосы. Мне хотелось надрать им задницы, но сенсей запретил мне выдавать себя и свои умения:

– Запомни, Йона, никто не должен ничего о тебе знать. Главное твоё оружие – неизвестность. Будь тише воды и ниже травы. Не встревай в драки. Терпи, если кто-то будет обижать или злословить. Ты сильней всех их вместе взятых, но они должны видеть в тебе слабачку, поняла меня?

Я согласно кивала:

– Хорошо, сенсей.

Зря я обещала ему никого не трогать, но страх перед сенсеем был куда сильней, чем перед толпой малолеток, так что я держалась как могла.

Я держалась, когда мою форму пачкали, разливая на неё обед. Держалась, когда мои учебные принадлежности скидывали в мусорку.

– Ворона! Ворона одноглазая! Посмешище страшное, тут тебе и место – в мусорке!

Они постоянно дразнили меня, оскорбляли, обзывали, но я стискивала зубы и терпела.

Терпела, когда в столовой мне выливали суп на голову, терпела, когда повязку с глаз срывали бесчисленное количество раз, и мне приходилось прикрывать шрам рукой, возвращаясь домой. Терпела, когда они подшучивали, как бы невзначай задевая меня своими способностями; будь то ледяной шип, впившийся в спину, поток ветра, сносящий меня с лестницы, или из ниоткуда взявшийся камень, ставящий мне подножки. Они видели во мне слабачку, неспособную дать отпор, и мне не оставалось ничего иного, кроме как терпеть.

Я старательно училась и была в группе первой по успеваемости, несмотря на все тяготы. Пока преподаватели присматривали, я могла избегать насмешек и унижений, но стоило им отвернуться, и начинался ад.

Но больший ад ожидал меня спустя два года, когда мне исполнилось девять. На дворе стояла осень, мы только месяц как начали учёбу, и вот в один из довольно затяжных дней, я поздно возвращалась домой. Мои одногруппники подкараулили меня за углом соседнего от моего дома, и я быстро догадалась, почему они выбрали именно это место. Единственный закоулок в нашем районе, где обзор камер не достаёт и нет ни одного фонаря. Из-за вечной ночи, стоящей над нашим миром, фонари у нас были на каждом углу, в каждой подворотне. А уж про миллионы вывесок и рекламных щитов я и вообще молчу. Но вот же напасть на мою голову, они как-то прознали об этом месте.

Сначала из-за угла показалась Катарина:

– Йона, здравствуй, – начала она нараспев. – Я тут кое-что обронила, не поможешь мне поискать? Мама будет злиться, если узнает, что я в первый же день потеряла свой новый телефон! – Она состроила такое жалостливое лицо, что я не могла не поверить ей.

Шагнув за угол, и оказавшись в кромешной темноте, меня тут же схватили под руки и поволокли к самой дальней стене. Бросив меня с силой на каменные плиты, мои одногруппники предстали во всей красе. Катарина была в обществе своих неизменных друзей-парней – Териона и Ская.

– Что вам от меня нужно? – я понимала, что не так просто меня сюда затащили.

Катарина смерила меня презрительным взглядом:

– Хотели немного повеселиться, разве это плохо?

Я вот с ними не имела никакого желания веселиться. Тем более понятие этого слова абсолютно точно у нас разнилось:

– Мне нужно домой. – я попыталась встать, но Терион пригвоздил меня к земле, используя корни деревьев, выросшие из трещин в земле.

Коренья больно впились в руки, я лишь подняла голову, оценивая по их лицам, на сколько далеко они готовы зайти.

– Рано идти домой, время-то детское! – проворковала Катарина. Она считала себя самой красивой в нашей группе и всегда стремилась быть первой во всём. Жаль только не в самой успеваемости. – Мы тут недавно посещали одно мероприятие, где оборотни танцевали такие прекрасные танцы, загляденье! Правда, мальчики?

Эти два идиота согласно закивали ей. Ещё бы.

– К чему ты клонишь? – буркнула я, желая, как можно скорей закончить этот цирк.

Катарина присела рядом со мной на корточки:

– Нам вдруг стало интересно, а как танцует наша одноглазая ворона? Ты вообще умеешь танцевать?

– Нет, – ответила я резко, одёрнув голову, потому что мелкая засранка пыталась накрутить прядь моих волос на свой палец.

Девчонка хмыкнула:

– Вот как? Какая жалость, – она повернулась, словно собралась уходить, а затем снова обернулась ко мне и процедила: – Но мы всё же посмотрим, как ты танцуешь!

В её сумасшедшую игру включился Скай. Он создал вокруг меня кольцо пламени, и я вскочила на ноги, ободрав кожу из-за корней, которые были повсюду. Терион убрал их, и смерил меня презрительным взглядом:

– Ставлю тысячу сару, что эта ворона не протянет и десяти секунд!

Они делают ставки? Почему? Сердце моё мгновенно заполнилось тревогой, в груди защемило.

– Ставлю две тысячи, что не протянет и пяти! – пропела Катарина, жестикулируя руками. Она вдруг достала из своего рюкзака телефон. Вот же сучка! Ничего она не теряла! Мне бы следовало сразу об этом подумать, какая же я дура!

Пламя вокруг меня сузилось, и я попятилась, но уткнулась в стену:

– Что вы от меня хотите? Что я вам сделала? – я начала паниковать.

Катарина рассмеялась:

– Ты отброс. Чёрное пятно на нашей планете, и следовало бы избавить Обсидиан от «дефектной» вороны! Кто только родил тебя, такое посмешище?! Из какой дрянной вагины ты вылезла? Неужели твоя мамаша не поняла, что ей бы сразу стоило избавить мир от столь никчёмной страшилы?

О, да. Моя мамаша и правда пыталась от меня избавиться, пусть и частично, но им я не позволю об этом узнать.

– А ты разве не слышала слухи? – заговорил Терион, и я напряглась. – Её родителей порубили в фарш, а сама она посмела остаться в живых! Мне родители рассказывали эту историю, ну и жуть! Небось сама и призвала беду на головы своих предков! Да ты только посмотри на этот глаз и волосы! Она же демон!

Мне вдруг стало горько, но не от оскорблений в свой адрес, а потому что все кругом уже узнали мою историю. Я бы хотела скрыть это, но разве возможно скрыть историю одной единственной на весь мир девушки, у которой нет сил?

– Жесть! – подхватил Скай. – Да она же полный отброс! Фу! Не хочу с ней даже рядом стоять, а ведь приходится терпеть эту ворону в одной аудитории!

Катарина смеялась, слушая их, поливающих меня грязью:

– Давайте уже начнём, не возиться же с ней тут до утра! Ну же, ворона, танцуй!

Я вжималась в стену, и не могла сдвинуться ни на шаг.

– Танцуй, ворона! – прокричал Терион.

– Танцуй! – прокричал Скай, сжимая кольцо пламени.

Огонь был так близко, что я уже вовсю чувствовала его жар. Ещё немного и оно доберётся до меня. Одежда начала оплавляться, и я застонала:

– Пожалуйста, отпустите меня!

– Ха-ха, нет-нет, ворона, ты должна станцевать! – снова этот противный голос Катарины. Она держала телефон, направив на меня камеру. – Танцуй! Танцуй!

Я понимала, что оказалась в безвыходной ситуации, но верила, что они только шутят, хотят немного припугнуть. Но когда огонь начал лизать одежду, и она загорелась, я осознала, что никто здесь не шутит. Я начала отряхивать пламя и всхлипывать:

– Пожалуйста, отпустите! Я сделаю что угодно, только отпустите меня!

Мои мольбы не были услышаны, они лишь голосили:

– Танцуй! Танцуй!

Кольцо огня сжало меня в тиски, кожа пылала, я вскрикнула, а после… затанцевала.

Они просили, и я затанцевала, проливая море слёз, пока моя кожа покрывалась волдырями. Мои истязатели смеялись, снимали всё на телефон. Терион даже включил какую-то нелепую музыку.

Я проклинала само своё существование, пока крутилась на месте. Проклинала жизнь, пока простирала к небу руки, изображая мелодичные волны. Проклинала алый куб, ставший приговором для меня, живущей без сил, пока пыталась крутить бёдрами, волоча за собой ногу.

Когда они поняли, что сил у меня не осталось и я уже готова свалиться и умереть, то прекратили издевательства:

– Тьфу, какая ворона такой и танец, пошли отсюда, мальчики, мы увидели достаточно. – Катарина фыркнула и развернувшись, под руки с ними ушла, оставив меня одну в темноте.

Я упала, не в силах подняться. Ожог пылал, нога была одним сплошным больным местом. Штанина брюк сгорела и вплавилась в кожу, волдырящуюся шрамами. Не знаю, сколько я так пролежала, но, когда смогла приползти домой, стояла уже глубокая ночь. Большего унижения я себе и представить не могла. Кое-как доволокла себя до квартиры, вползла в дверь и так и осталась лежать на придверном коврике.

Я совсем потеряла счёт времени, меня лихорадило, урывками я возвращалась в сознание и снова теряла его:

– Хочу убить их, хочу убить их всех… – стенала я, не в силах преодолеть обиду.

Через какое-то время появился сенсей. Он нашёл меня в том же положении, в каком я ввалилась домой. По его голосу я сразу поняла – он испугался:

– Чёрт! Йона! Йона! Ты меня слышишь?! – он начал трясти меня за голову, повернув к себе. От боли и шока я даже пискнуть не успела, сразу потеряла сознание.

Пришла в себя я уже в клинике. Какой-то медбрат обрабатывал мои ожоги. Вся моя нога от щиколотки до верхней части бедра была покрыта специальным заживляющим гелем. Тонна обезболивающего позволяла мне забыться сном и не просыпаться ещё несколько дней. Когда я пришла в себя, сенсей сидел рядом с моей кроватью:

– Йона, как ты себя чувствуешь? – он аккуратно погладил моё лицо, и я улыбнулась.

– Жить буду, – я хрипло закашлялась и сенсей поспешил дать мне воды. Я сделала пару глотков и снова повалилась на кровать. Тело у меня было замотано бинтами.

– Йона, ты не должна терпеть, когда такое происходит! Почему ты не защищалась?!

Я не знала, что ему ответить, ведь он сам просил меня не показывать свою силу, а теперь же говорит, что нужно было разобраться?

– Всё хорошо, сенсей, я поправлюсь, – сказала я, а после провалилась в сон.

Проснувшись на следующий день, не в силах свободно передвигаться и что-то делать, я включила телевизор, подключённый к сети. Все каналы пестрели заголовками: «Найдены новые жертвы! Трое детей из академии Арексиса стали жертвами убийцы!»