Доказательство противоестественной магии

– Мне, конечно, жалко нашу крысу-зомби… – добавила она тише. – Но ехать с полным мертвым зоопарком на капоте я не хочу. Колдун ясно сказал – нам нельзя светиться. А орда восставших мертвецов – это, по-моему, самое яркое свечение, какое только можно представить.

С высоты кургана открылся вид на то, что когда-то было гордым баронским замком, а теперь напоминало скелет исполинского зверя, растянутый на холме. Каменные ребра стен торчали из земли, а пустые глазницы окон смотрели в небо с немым укором.

Дружная компания не спеша спустилась вниз и направилась к развалинам, с осторожным интересом разглядывая открывающуюся перед ними мрачную картину.

Внешние стены, когда-то неприступные, с бойницами для лучников, сейчас представляли собой груду камней, полностью заросшую колючим плющом. Кое-где сохранились фрагменты кладки с клеймами различных гербов. На одном из гербов угадывался мрачноватый «череп в розах», видимо, фамильный знак баронов. В нескольких местах стены были совсем разрушены – то ли осада, то ли сама демон-невеста, вырываясь на свободу, разнесла их в порыве слепой ярости.

Центральная башня предстала наполовину снесенной, будто гигантский кулак с размаху ударил по ней. Оставшаяся неразрушенной часть накренилась под неестественным углом, но не падала – видимо, магия (или проклятие) все еще держала ее, не давая окончательно рассыпаться. На уцелевшем верхнем этаже все витражи были разбиты, ветер гудел сквозь них, как призрачный орган, играющий похоронный марш.

Внутренний двор представлял собой еще более печальное зрелище. Мозаика которой был выложен двор, изображала когда-то сцены охоты, теперь же заросла травой и мхом, а кое-где проглядывали странные темные, почти черные пятна крови (или чего-то похуже), впитавшиеся в камень навсегда. В середине двора стоял колодец, глухой, бездонный. Они бросили в него камень, но звука падения не услышали, был лишь легкий шелест, будто камень растворялся в пустоте. Ржавые доспехи валялись бесформенными кучами. Если хорошо присмотреться, то внутри некоторых из них можно было определить останки. Хотя кости валялись и тут, и там, попадались и относительно свежие трупы, уже тронутые разложением – было видно, что демон не голодал.

– Хорошо, что Сливу оставили, от греха подальше, – облегченно выдохнула Литва, окидывая взглядом это костехранилище. – А то она бы тут устроила себе райские кущи.

– Тааак!!! – резюмировала Немец, окидывая взглядом это великолепие. – Фронт работы очевиден. А с чего начинать – не ясно. Гера, ты у нас эксперт по башням и замкам, говори. Где тут у вас потайные ходы? Сундуки с золотом? Пошаговые инструкции по кладоисканию?

– Начнем с подземелья, – Гера потер виски, смотря на зияющий черный пролет лестницы, уходящей вниз. – Обычно там прячут самое ценное. И самое опасное.

– Или оно там, – Молчаниха мрачно уставилась в непроглядную темноту, сжимая свой камень так, что он треснул. – Чего-то ждет.

– «Оно» уже в Немце, – Литва хлопнула вампиршу по плечу, отчего та вздрогнула, – значит, можно не бояться. Один демон уже внутри, а остальные, глядишь, испугаются сами.

– Я не контейнер для демонов! – возмутилась Немец, с отвращением потирая живот, – у меня молодой и хрупкий организм, а не склад!

– Но очень удобный, – усмехнулась Литва, уже направляясь к лестнице, – и многоразовый. Бери пример с Геры – он тоже многоразовый. Для всего. Для вызова демонов, для провалов, для истерик… Универсальный такой.

Наконец они нашли вход в подземелье, (оно представляло наибольший интерес путников). Лестница вниз разрушена, но можно было рискнуть спуститься по груде камней и щебня. Усугубляла ситуацию кромешная темнота. Это была не просто тьма, это была густая, живая субстанция, как чернила, будто ее специально сгустили, чтобы скрыть нечто ужасное. Запах ударил в нос сразу: сырость, плесень и… сладковатая, приторная гниль, как у давно забытого склепа.

Остановившись на входе в подземелье, Литва было начала:

– И каа… ммм…

Немец с силой закрыла ей рот своей холодной ладонью и зашипела прямо в ухо:

– Ты, главное, молчи. И не ори «Да будет свет», «Хочу увидеть подвал» или «Жрать хочу». Ты же нас всех там поджаришь, как булки в микроволновке, только без масла и приятного аромата! – и, увидев понимание в ее широко раскрытых глазах, убрала руку.

– Так как мы будем искать золото? – шепотом спросила Геру Молчаниха, с надеждой глядя на него.

– А ты на что? Ты маг земли, говорящая с камнями. – Гера пожал плечами, как будто это было очевидно. – Наверняка там и драгоценные камни будут в оправах, в слитках… Ты их услышишь. Они… э-э-э… позовут тебя.

– ААА, металлоискатель ты наш! – обрадовалась Немец, – работаешь на низкой магической частоте и улавливаешь импульсы драгоценной энергии камней! – выдала она с видом профессора.

Все пораженно уставились на нее. Даже Гера потерял дар речи.

– Вы же говорили, у вас в мире нет магии? – наконец выдавил он, моргая.

– Год учебы на физико-математическом кое-что запомнила, – отмахнулась Немец, с гордостью поправляя свои косички. – А формулу электромагнитной энергии переделала на магическую. Логично же! Все едино! – и, не дожидаясь ответа, она решительно шагнула в густую темноту.

Остальные переглянулись, пожали плечами и двинулись за ней в зияющую пасть подземелья. Хождение по подземелью было похоже на блуждание по кишечнику какого-то гигантского, давно мертвого чудовища. Сырой, спертый воздух обволакивал лицо холодной пеленой. Под ногами хрустел щебень и кости – человеческие, звериные, а иногда и вовсе неопознанные. Стены местами были покрыты липкой, мерзкой слизью, которая светилась тусклым фосфоресцирующим светом, лишь подчеркивая жуткую атмосферу.

Когда глаза у орчанки и колдуна наконец привыкли к полумраку (гномиха с вампиршей, как выяснилось, прекрасно видели в темноте от природы), они смогли разглядеть жуткие детали: за решетками ржавых клеток виднелись истлевшие скелеты в позах отчаяния. А на стенах висели странные инструменты с засохшими пятнами бурого цвета. Из щелей в полу то и дело доносилось тихое, мерзкое шуршание и писк – обитатели подземелья явно не были рады гостям.

После трех часов бесцельных блужданий по лабиринту коридоров они наконец вышли в обширный зал, которому не было видно конца. Высокие своды терялись в темноте, а эхо их шагов разносилось на секунды.

– Да здесь месяцами ходить надо! – возмутилась Литва, и ее голос гулким эхом отозвался под сводами пещеры, будто ее подхватили и разнесли десятки невидимых существ, – мы тут с голоду помрем, пока все обшарим!

Ее слова повисли в воздухе, а затем медленно растаяли в гнетущей тишине, которую нарушало лишь мерное капанье воды откуда-то сверху.

И тут перед ними возникло свечение, медленно принимая форму девушки. Это была демон-невеста. Но ее что-то отличало от того демона, которого они видели ранее. У этой не было безумной ненависти в глазах, они были бесконечно печальными, полными скорби и тихого отчаяния.

– Чтооо, опять она?! – закричала Литва, и они все, кроме Немца, в страхе стали пятиться назад, спотыкаясь о камни.

– И ничего это не опять и не она, это другая, – спокойно сказала Немец, пожав плечами.

– Какая другая? – прошипела Литва, не сводя глаз с призрачного видения.

– Я думаю, это просто призрак, – ответила Немец, внимательно изучая полупрозрачную фигуру. – Настоящий. Той самой невесты.

– Это плохо? – быстро шепотом спросила у колдуна Молчаниха, вцепившись ему в рукав.

– Не очень, – облегченно выдохнул колдун, разглядывая призрак. – Смотря, какой призрак. Некоторые просто носятся и стонут, а некоторые… помогают. Может это такой.

А призрак тем временем прошелестел рядом, и его голос, полный грусти, прозвучал в их сознании словно легкий ветерок:

– Спасибо! Вы освободили мою землю от Демона… От горя я обрекла много разумных существ на мучительную смерть. Веками я наблюдала за их мучениями и мучилась вместе с ними! Вы пришли за наградой? – печально спросила она, в ее голосе слышалась многовековая усталость.

– Ну вобщем-то, хотелось бы ее получить, – быстрее всех, не смущаясь, ответил маг, его глаза загорелись алчностью. – Мы, вообще-то, за этим и… э-э-э… спустились.

– Хорошо, я покажу вам сокровище. Но хочу предупредить, что оно все еще проклято. Сосед-барон убил мою семью не от любви ко мне… ему нужны были деньги моей семьи. Он жаждал их, но так и не обрел. Проклятие, наложенное на сокровища до сих пор, приносило лишь его хозяину, раздор и смерть.

– Ничего, как-нибудь разберемся! – С горящими глазами, полными решимости, сказал колдун, уже мысленно прикидывая, сколько можно выручить за проклятые слитки.

Призрак печально улыбнулась, и стала еще прозрачнее. Она повернулась и поплыла вглубь зала, ее светящаяся форма едва колыхалась в неподвижном воздухе. Все, затаив дыхание, последовали за ней. Она остановилась у неприметной каменной кладки, которая ничем не отличалась от других.

Призрачная невеста обратилась к гномихе, и ее голос прозвучал прямо в сознании Молчанихи, тихо и ясно:

– Положи сюда руки, Говорящая с камнями, и попроси камни расступиться. Здесь заклятие, и только члены моей семьи могли открыть дверь. И теперь, когда нас нет, из живых, это под силу только тебе. Только твой дар может успокоить боль этих камней.

Молчанова подошла, ее маленькие руки дрожали. Она с трепетом положила ладони на холодный камень, что-то тихо прошептала – не заклинание, а скорее, просьбу, утешение – и отошла.

И камни зашевелились. Стена с тихим скрежетом сдвинулась, освобождая узкий проход в небольшое, пыльное помещение, доверху уставленное старинными сундуками с коваными железными обручами.

Колдун, забыв обо всем на свете, с диким криком бросился открывать их по очереди, швыряя крышки на пол. Золотые монеты, слитки, украшения, драгоценные камни – все это слепило глаза, отражаясь в его воспаленных зрачках. Девушки молча разглядывали сокровища, но на их лицах не было алчности, лишь легкий интерес и усталость.

– Это все теперь у нас! – лихорадочно начал говорить колдун, и взгляд его воспаленных глаз становился все безумнее. Он хватал горсти монет, позволяя им просачиваться сквозь его пальцы. – Здесь нам хватит на богатую жизнь! Зачем нам эльф с русалкой? Избавимся от них – нам больше достанется! Мы сможем купить все что угодно! Власть! Силу!

Все оторопело уставились на него. В телах этих молодых девушек жили женщины, которые прожили больше половины своей жизни. На их долю выпало немало бед: развал страны, нищета, эпидемии, войны. Но они упрямо шли вперед и выживали. Выходили замуж, растили детей, работали до седьмого пота, любили, дружили, находили радости в мелочах. Но никогда – НИКОГДА! – у них не возникало мысли идти по головам других, подставлять, отнимать, а тем более убивать ради того, чтобы жить сытнее. Они сами даже не подозревали, что с рождения им был дан тот самый внутренний стержень, этакий нравственный столб, на котором держатся законы вселенной. И без таких как они, в самом мироздании давно бы наступил хаос.

Немец резко захлопнула сундук, чуть не отрубив крышкой пальцы колдуну.

– Сейчас как дам в морду, – прошипела Литва, ее орчий оскал был страшен. – Заметь, Найды здесь нет, приводить тебя в чувство некому. Будешь здесь валяться один со своим золотом и призраками. Понял?

– Он с ума сошел? – сжимая в руке какой-то белый камень на цепочке, спросила Молчаниха, ее голос дрожал. – Это проклятие? Оно на него так подействовало?

Казалось, колдун не слышал. Он бормотал что-то о несметных богатствах, сжимая в руках золотой кубок. Его разум был полностью захвачен блеском металла и камней. Проклятие сокровищ работало безотказно. Тишину подземелья, тягучую и звенящую, разорвал полный изумления шепот призрака. Ее полупрозрачная форма дрогнула, будто от внутреннего потрясения, а в глазах, таких же печальных, но лишенных безумия, мелькнуло нечто, похожее на пробуждение от долгого сна.

– Вас не взяло проклятие! – в ее голосе смешались недоумение и зарождающаяся, почти немыслимая надежда. Она протянула дрожащую руку, указывая на колдуна, который, тяжело дыша, копошился у груды золота. Его глаза пылали мутным, безумным огнем алчности, лицо искажала жадная, животная гримаса. – А его вот взяло.

Литва тяжело вздохнула, и этот вздох словно сдувал с нее последние следы мистического ужаса. В ее голосе зазвучали стальные нотки человека, привыкшего брать на себя ответственность.

– Понятно. Так, вытаскиваем отсюда сундуки и этого дегенерата.

Движения их были отточены: Литва и Немец, перекинувшись понимающими взглядами, взвалили на плечи по массивному сундуку. Молчанова, сжав губы, с силой впилась пальцами в рукав колдуна. Тот, опьяненный сокровищами, почти не сопротивлялся; он бессмысленно бормотал, еле передвигая ноги под невыносимой тяжестью набитых золотом карманов и вздувшегося подола плаща. От всего остального богатства пришлось себя отрезать – решили забрать завтра.

Печальным сиянием плыла рядом призрак-невеста, ее очертания напоминали свечу, мерцающую на сквозняке. Ее скорбь была почти осязаемой и леденящей душу.

– Почему ты не уходишь? – спросила гномиха, и в ее голосе прорвалась неподдельная, острая жалость.

Голос призрака прозвучал, как стон зимнего ветра в пустоте, наполненный такой бездонной тоской, что по коже побежали мурашки.

– Я не могу… Проклятие не дает. Я привязана к камням этого замка, – она обвела рукой мрачные, поросшие мхом стены, и это был жест вечного узника. – Мне всегда будет холодно и одиноко.

Их путь к выходу из замка прервала Молчаниха. Она замерла у самого порога, словно наткнувшись на невидимую стену, ее взгляд был прикован к белому камню, одному из тех, что всегда были в ее руках. Остальным путникам пришлось остановиться позади. Повисла немая, напряженная пауза. Все замерли в ожидании.

– Он говорит… что примет тебя, – тихо, почти беззвучно, озвучила Молчаниха. И в ту же секунду камень в ее ладонях отозвался – засветился изнутри мягким, теплым, живым светом, таким контрастным мертвенному сиянию призрака.

На лице несчастной невесты проскользнула тень надежды – быстрой, болезненной, как вспышка боли. Она потянулась к свету, ее полупрозрачные пальцы дрожали… Но едва она приблизилась, от древней кладки замка ударила ледяная волна невидимой силы, отшвыривая ее прочь.

– Нет… Другие камни не дают! – ее крик был полон такого душераздирающего отчаяния, что, казалось, самое сердце тьмы под замком сжалось от жалости. Это был вопль сотен лет безысходных мук.

Молчаниха застыла в нерешительности, сжимая в руках теплый камень – единственный ключ к свободе, который она не могла повернуть. А призрак смотрел на нее с немой, исступленной мольбой, в которой угасала последняя искра.

И этого зрелища оказалось достаточно.

– Не могу я так! Сколько ей можно мучиться?! – внезапно взорвалась Литва. С грохотом, звонко отозвавшимся в тишине, она швырнула на землю свой сундук. В порыве слепой, яростной жалости она решительно рванулась к стене, к упрямому плющу, который мертвой хваткой вцепился в холодный камень. – Расти, маленький! И отпустите ее!

– Литва, твою мать!!! – заорала Немец, но ее крик утонул в нарастающем гуле – БЫСТРЕЕ НА КУРГАН!

А дальше все происходило, как в самом эпичном фильме про апокалипсис. Земля под ногами вздыбилась и зарычала, словно пробудившийся великан.

Плющ, еще секунду назад казавшийся безобидным украшением стены, вдруг вздулся, превратившись в толстую, жилистую змею из самой преисподней. Он с треском рвал каменную кладку, с дикой скоростью устремляясь вверх и оплетая башни мертвой хваткой.

– Мать вашу! – проревела Литва, инстинктивно вцепившись в свой проклятый сундук, как в единственную точку опоры в рушащемся мире.

Камни замка с оглушительным, душераздирающим грохотом трескались, крошились и проваливались в бездну, будто земля наконец-то открыла свою ненасытную пасть. Все, что было символом несокрушимой мощи и вечности – башни, стены, арки – оседало, рушилось и бесследно исчезало под землей, словно его никогда и не было. Воздух наполнился удушающей известковой пылью и гнетущим воем умирающей твердыни.

Немец, сбросив с себя личину беззаботной девчонки, в один миг преобразилась. В ее движениях появилась сверхъестественная скорость и сила настоящего хищника. Бросив свой сундук с глухим стуком, она метнулась к самой маленькой и растерянной.

– Держись! – крикнула она Молчанихе, и та, не успев вскрикнуть, почувствовала, как ветер свистит в ушах, а мир превращается в размытое пятно. Через мгновение она уже стояла на твердой земле кургана, дрожа от ужаса и непонимания.

Взгляд вампирши молниеносно оценил ситуацию. Литва, чертыхаясь и спотыкаясь, с упрямством тащила свой сундук, бросая вызов самой судьбе. А колдун, совершенно обезумев, пытался собрать рассыпавшееся по трещавшему под ногами полу золото.

– Идиот! – прошипела Немец и ринулась к нему, не церемонясь, впилась ему в плечо с такой силой, что он взвыл от боли. Она потащила его, как мешок с тряпьем, безжалостно оставляя на полу блестящие следы его безумной жадности, и швырнула рядом с гномихой.

Затем, сделав нечеловеческий рывок, она оказалась рядом с Литвой.

– Давай! Сама не вытянешь! – крикнула она, хватая сундук с другой стороны. Мускулы на ее руках напряглись. Орчанка с благодарностью кивнула, и вместе, спотыкаясь на трясущейся земле, они, пыхтя и тихо матерясь, доволокли свою ношу до подножия холма, а затем и на его безопасную вершину.

Когда они, задыхаясь, обернулись назад, то увидели, что от замка не осталось и следа.

На его месте уже поднимался не просто лес, а живая, непроходимая стена. Деревья вытягивались на глазах, с треском ломая остатки фундаментов, их стволы толстели, а ветви сплетались в единый, непроглядный ковер, навсегда скрывая тайну и боль этого места.

Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной. Пыль медленно покрывала все вокруг. Все четверо стояли, тяжело дыша, не в силах вымолвить слово, глядя на рожденный Литвой новый мир.

И в этой тишине они услышали. Не ушами, а прямо в сознании, в самых потаенных уголках душ. Тихий, чистый, как первый весенний ветерок, голос, полный бесконечной благодарности и облегчения:

– Спасибо…

Молчаниха вздрогнула и разжала ладони. Камень, который она инстинктивно сжимала все это время, светился изнутри ровным, теплым, умиротворенным светом. Он был больше не ключом, а уютным маячком, символом выполненного долга и дарованного покоя.

Глава 10

Когда они пришли в себя, воздух еще дрожал от отголосков магического катаклизма, напоминая натянутую струну, вот-вот готовую лопнуть. Пыль медленно оседала, ложась на плечи тонкой серой пеленой. Ветер робко шелестел в листве новой, уже непроходимой чащи, а над холмом висело неестественно светлое небо, будто и само было шокировано произошедшим.

И в этой звенящей, хрупкой тишине раздался вопль, от которого дрогнули даже ближайшие кусты. Казалось, от этого звука воздух снова задрожал.

Немец резко вскинула голову, и в ее глазах, обычно насмешливых, пылал настоящий адский огонь. Тонкая жилка на виске отчаянно пульсировала, выдавая сдерживаемую ярость.

– Ты, Мичурин! – проревела она так, что Литва инстинктивно пригнулась, почувствовав себя на линии огня. – Я тебя очередной раз прошу: когда я рядом – не разговаривай с Флорой вообще!

Она ткнула пальцем в сторону рухнувшего замка, где еще секунду назад были древние, проклятые камни, а теперь буйно и зловеще зеленело непролазное чертополесье, выглядевшее как колючая, ядовитая пародия на саму жизнь.

– У меня скоро глаз начнет дергаться! ОБА ГЛАЗА! ПОНЯЛА?! – ее голос заскрипел, как несмазанные колеса телеги, везущей ее терпение на свалку.

Литва виновато поежилась, отводя взгляд, но тут же, не в силах удержаться, ухмыльнулась своей знаменитой ухмылкой:

– Ну, зато теперь тут очень зелено… экологичненько…так. – она сделала слабую попытку развести руками, но тут же опустила их под убийственным взглядом подруги.

– ЭКОЛО… что?! – Немец не стала произносить до конца слова. Казалось, от ярости у нее перехватило дыхание. Она молча вцепилась в оставшейся сундук и потащила его к стоянке с такой силой, что камни на пути скрежетали под железными уголками, а из-под ее каблуков вылетали настоящие искры.

Так они и пошли, живая иллюстрация к спектру человеческих (и не очень) эмоций:

Немец – влачила свой сундук, как мстительная нежить, изрыгая проклятия. От нее доносилось недовольное бормотание, в котором ясно угадывались слова «ботаники-самоубийцы», «зеленые психопаты» и многое другое, менее цензурное.

Молчаниха шла с умиротворенной, почти блаженной улыбкой, не замечая всеобщего безумия. Она поглаживала белый камень на шее, который светился ровным, успокаивающим светом, будто только что обрела не просто смысл жизни, а личный кусочек вселенской гармонии.

Литва – бодро шагала следом, стараясь не смотреть в спину Немца. Через ее плечо болтался колдун, как мешок с самым сомнительным грузом. Его пустые, остекленевшие глаза бездумно уставились вниз, не видя и не замечая абсолютно ничего.

А позади них, в глубине новорожденного леса, тихо смеялся ветер – звук был странным, легким и освобожденным, будто сама земля наконец-то отпускала последний призрак прошлого, даря ему долгожданный покой.

Их встретили на опушке две взволнованные фигуры. Эльфийка с русалкой были бледны до синевы, а в их широко раскрытых глазах плескалась настоящая паника.

– Что это был за грохот?! – выдохнула Слива, и ее мелодичный голос срывался на визгливый шепот, дрожа от неподдельного ужаса. – Мы уже собирались бежать за вами! Земля дрожала, как перед самым что ни на есть концом света!

Немец резко повернулась к ним, и по ее лицу было ясно – буря внутри еще не утихла. Глаза сверкали, как отточенные кинжалы, а в уголке ее рта нервно дергалась маленькая жилка, выдававшая всю глубину ее ярости.

– Да пустяки, – прошипела она так, что даже воздух вокруг, казалось, покрылся инеем. Ее голос был низким и опасным. – Культурное наследие похоронено под толщей земли одним сердобольным орком. А с ним заодно практически и все сокровища.

Она язвительно, с нескрываемым сарказмом кивнула в сторону Литвы. Та же стояла с видом человека, абсолютно уверенного, что во всем виноват кто-то другой, упрямо вздернув вперед подбородок и стараясь не встречаться взглядом с ней.

– Колдуна, кстати, удар хватил по последнему поводу, – добавила Немец с мрачным, почти злорадным удовлетворением. – Так что, если он теперь всю жизнь заикаться будет, то это будет исключительно вина Литвы.

Литва, желая сменить неприятную тему, почти пренебрежительным движением скинула колдуна к ногам русалки. Тот беспомощно шлепнулся на землю, как тряпичная кукла. Его пустой взгляд уставился в небо, а из карманов с тихим зловещим звоном высыпалось еще несколько золотых монет, будто бы пролились золотые слезы.

– Лечи, – коротко, без всяких эмоций бросила Литва, отряхивая руки, словно только что избавилась от чего-то грязного.

– Да, поняла уже, – почти обреченно вздохнула Найда, проводя ладонью по лицу. Ее обычно безупречные, словно из шелка, зеленые волосы растрепались и висели бесформенными прядями.

Приводить его в чувство пришлось дольше обычного. Раз пять. Может, шесть. Каждый раз, когда его сознание уплывало обратно в золотой туман, Найда чувствовала, как ее собственные силы тают. А Литва, тем временем, развалившись на ближайшем пне как на королевском троне, с неуемным, заразительным энтузиазмом принялась рассказывать об их приключениях, совершенно не замечая всеобщей подавленности.

– Представляете, – продолжала Литва, переходя на конспиративный шепот, но не снижая энтузиазма, – стоим мы такие, а тут бац – и земля под ногами как живая! Я аж подпрыгнула, как на сковородке! А этот, – она презрительно ткнула большим пальцем в сторону колдуна, – так вообще за свои злополучные монеты уцепился, как рак за тину! Пришлось его отдирать, словно присосавшуюся пиявку! Я ж ему говорила – нечего жадничать! Вот он, результат!

– А потом замок буквально провалился под землю! Это было потрясающе во всех смыслах! – восторженно размахивала она руками, чуть не сбивая пролетающую мимо ничего не подозревающую птицу.

– А эти деревья выросли вот так! – она вскочила с пня и драматично раскинула руки, изображая взрывной, почти апокалиптический рост растительности, ее лицо при этом сияло чистой, детской радостью создателя.

Она гордо выпрямилась, положив руки на бока.

– Зато привидение мы освободили! Не каждому под силу такое, знаете ли! Обычно их экзорцисты разные изгоняют, а мы – ландшафтным дизайном! Инновационно! Эффектно! И главное – безвозвратно! – Литва самодовольно кивнула, явно довольная своей интерпретацией событий, совершенно игнорируя убийственный взгляд Немца.