Слишком поздно для богов

— Спи. На рассвете берег. Там нам обоим понадобятся силы.

— Угу... — едва слышно буркнул мальчишка, чувствуя надежную броню и спокойное тепло рядом, и впервые за долгое время уснул глубоким, безмятежным сном.

***

Южное тепло окончательно выветрилось. По утрам снасти звенели от замерзшей соли, дыхание вырывалось густыми белыми клубами пара, а море вокруг стало темно-свинцовым, спокойным и величавым.

Разговоры беженцев текли неторопливо:

— ...в землях Великого герцога хоть дышать дают, — глухо говорил старик-печник, набивая трубку сушеным листом. — Там законы простые: работай честно, подать плати в срок — и никто к тебе во двор с мечом не сунется.

— Говорят, мороз там лютый, земля каменистая...

— Да пусть хоть лед с неба падает! Лучше сосны на перевалах корчевать да рыбу в студеной воде бить, чем в королевстве ждать, пока сотники из тебя ремни нарежут.

Ветер с каждым днем становился все холоднее, резче и прозрачнее. На горизонте встали ледяные зубцы скал.

Когг вошел в широкую глубокую бухту. Берег встретил их ослепительной зимней чистотой, белым снегом на утесах и морозной тишиной. Здесь стоял древний порт — морские ворота эльфийских земель, давно перешедшие под руку герцогства. Никакой грязи, гнилых канав или убогих халуп тут не было. Причалы были сложены из циклопических плит белого гранита, подогнанных так плотно, что между ними нельзя было просунуть лезвие ножа. Вдоль берега ровными рядами высились добротные каменные склады под высокими черепичными крышами. В воздухе густо пахло смолой, морозом, свежераспиленной хвоей и жареной рыбой.

Жизнь в порту кипела: сновали крепко одетые грузчики в суконных полушубках, звенели цепи подъемных кранов, степенно ходила стража в полированных кирасах с гербом герцогства. Но даже здесь, среди достатка и сытости, незримо витало в воздухе что-то тяжелое. Это чувствовалось в лицах людей. Они не улыбались. В их глазах застыла глухая, тяжелая настороженность, какая бывает перед долгой бурей. Люди говорили скупо, то и дело с тревогой вглядываясь в серое северное небо, вздрагивали от резких криков чаек и сторонились чужаков. Разлом давил на всех без разбора — он просачивался сквозь стальные доспехи и сытые погреба, порождая в душах липкую тревогу, подозрительность и затаенный страх.

Теин сошел на гранитную набережную. Киш семенил следом, высоко задирая ноги в башмаках и глазея по сторонам в поисках эльфов, но на набережной их не было.

— Куда теперь? — тихо спросил мальчик, пряча озябшие пальцы в рукава.

— В Аэлинар, — Теин поправил перевязь за спиной.

Дорога, вымощенная плитами белого камня, вилась сквозь вековой, заснеженный сосновый бор. Исполинские деревья в два обхвата уходили верхушками в хрустальное небо, а ветви тяжело прогибались под шапками чистого снега. Воздух звенел от чистоты и мороза. Через два часа мерного подъема лес расступился, выводя путников на широкий горный карниз.

Киш застыл на месте, споткнулся, забыв закрыть рот.

Далеко на горизонте, в сиянии холодного полуденного солнца, открывалось ущелье. Там, у самой кромки вечных снегов, призрачно белели башни древнего Аэлинара. А перед самым входом в далекий город, разрезая низкие облака, высились две циклопические фигуры из белого мрамора. Их точеные, нечеловечески прекрасные лица, высеченные эльфийскими мастерами за тысячи лет до прихода людей, направляли свой взор поверх хребтов и людских границ — куда-то за грань самого времени. Даже отсюда, через расстояния и перевалы, их холодное величие давило на плечи.

Прямо под ногами путников, в долинах между перевалом и далекими эльфийскими горами, расстилались серые холмы герцогства Норген. Сквозь туман там уже проглядывали сторожевые вышки пограничных застав и тянулись к небу редкие столбы дыма от лагерей беженцев.

— Они... они выше гор, — благоговейно, почти шепотом выдохнул Киш, крепко вцепившись в край плаща рыцаря.

— Выше, — сухо бросил Теин, даже не сбавив шага.