Слишком поздно для богов

— Пацан! — хрипло позвал Теин в полумрак. — Киш, чтоб тебя...

Из тени бесшумно вынырнула мелкая фигура. Теин шагнул к нему и от души отвесил звонкую затрещину по затылку.

— Я велел сидеть у входа!

Киш потер шею, ничуть не обидевшись, и шагнул вплотную к рыцарю. Его ноздри все еще подергивались, улавливая запахи жареного мяса и приторных благовоний знати. Мальчишка молча протянул вперед плотно сжатый грязный кулак.

— Что это? — огрызнулся Теин.

Киш разжал пальцы.На его ладони, тускло мерцая, лежал крупный белесый жемчужный камень с гладкой, словно мыльной поверхностью. Внутри минерала медленно пульсировало бледное опаловое свечение. Теин замер. Он перевел взгляд с реликвии на довольную морду пацана и на секунду скосил глаза на ложу. Шестеро стражников в чешуйчатых панцирях с тяжелыми железными цепями в руках бесшумно скользнули в боковой коридор, отрезая выход из тоннеля. Теин быстро сгреб артефакт в ладонь, засунул во внутренний карман под латаную кирасу и крепко схватил Киша за шиворот, толкая вперед по сточному каналу.

— Ты...?

Киш шмыгнул носом и коротко кивнул:— Он вонял солью. И блестел. Там у него много хлама под кроватью.Они выскочили к решетке нижнего коллектора, откуда пахло тухлой рыбой и ледяной морской тиной.

Теин навалился плечом на ржавые прутья, с хрустом выламывая нижнюю петлю:— Лезь, — бросил Теин сквозь зубы. — Живо!

В глубине коридора гулко загремели подкованные сапоги. Стража перекрывала главный створ. И в этот миг с сухим шорохом зашевелился лоскут живой карты. Кожа ведьмы обдала грудь ледяным, могильным холодом. Тонкая багровая жила на лоскуте вздулась, глухо запульсировав в такт далекому смеху Йерваэль — она не собиралась отдавать свои игрушки эльфийским рабам. Тьма в туннеле вдруг стала вязкой, как смола. Густые тени отлипли от каменных стен, поползли по полу и бесшумно обволокли Теина и Киша плотным, непроницаемым пологом.

— Где они?! — донесся растерянный окрик начальника стражи в паре шагов от них.— Только что здесь были!

Эльфы пробежали мимо, рассекая воздух мечами, не видя беглецов в упор. Теин не стал терять ни секунды. Сапоги с плеском врезались в ледяную жижу сточного канала. Впереди, за выломанной решеткой коллектора, белела вольная метель и открывался путь к заставе Норгена.

Глава 13

Каменный сток кончился проломом в кладке над самой кромкой черной воды фьорда, лениво лижущей обломки базальта. Ее здесь было едва по колено. За десятилетия стоков под стенами Аэлинара скопилась густая, тухлая каша. Сверху плавала радужная маслянистая пленка, в мутной черной жиже колыхались осклизлые пучки гнилых водорослей, обрезки сырых кож и раздувшаяся рыбья требуха из портовых лавок. В воздухе стояла плотная, въедливая вонь застарелого гниения, от которой сводило челюсти. Город медленно захлебывался в собственных помоях. Прямой дороги отсюда не было — только полоса скользкой каменистой отмели под нависшими базальтовыми утесами. Теин рухнул на четвереньки, подняв фонтан вонючей пены. Ледяная жижа моментально залилась под помятую кирасу, обжигая распоротый бок так, что в глазах вспыхнули багровые круги. Он поднялся через силу, упираясь ладонью в перчатке в склизкий валун. С каждым шагом сапоги вязли в донном иле, чавкая и сдирая кожу о подводные камни. Они шли вдоль берега долго, огибая внешнее кольцо городских сопок по низинам, где не ходили дозоры. Приходилось пригибаться к мокрой гальке каждый раз, когда наверху, на сторожевых башнях, вспыхивали огни. Только когда огни города окончательно скрылись за серыми гранитными хребтами, они вылезли по пологому склону наверх — к старой колее, присыпанной сухим снегом.

Здесь силы кончились. Горячка, гнавшая Теина через помои и овраги, схлынула в один миг. На ее место пришла тяжелая, свинцовая пустота. Латная пластина на левом бедре намертво онемела. Туника под кирасой промокла от помоев вперемешку с густой кровью, которая уже начинала стыть и твердеть на морозе. Но хуже раны было ощущение в руках. Пальцы все еще помнили отдачу меча, когда Ваэлис сам, всем своим весом, насадил себя на острие. Этот глухой хруст разрубленной кости стоял в ушах громче рева толпы на арене.

Древний эльф не дрался за жизнь. Он просто хотел, чтобы это наконец закончилось. И Теин, глядя под ноги на серый мерзлый наст, отчетливо понимал: между ним и этим измученным гладиатором не было никакой разницы. Оба — цепные псы без дома, без прошлого и без надежды. Сдохнуть сейчас на мокрых камнях или позже в чужой бойне — разницы не было никакой. В глазах резко потемнело. Земля под ногами качнулась, уходя куда-то вбок. Колени подогнулись сами собой. Теин не успел выставить руки — железная кираса с глухим, тяжелым стуком врезалась в мерзлый валун. Рыцарь завалился на бок, сползая в ледяную расщелину между двумя глыбами, и замер. Дышать стало трудно. Морозный воздух входил в горло мелкими, частыми толчками, но больше не обжигал. Наоборот, холод камня под щекой казался странно мягким, спокойным и избавляющим. Хотелось просто закрыть глаза и не делать больше ни одного движения. Ни шага к заставе. Ни шага на юг. Никаких решений для Норгена, никаких войн и печатей. Просто тишина.

— Эй...

Звук донесся как сквозь толщу воды. Киш стоял над ним, вцепившись пальцами в засаленные рукава куртки. Его перемазанное печной гарью лицо застыло. Янтарные глаза мальчишки расширились, зрачки резко схлопнулись в тонкие вертикальные нити. Для Киша мир вокруг не имел названий «усталость» или «отчаяние». Он видел только тепло. И прямо сейчас крупное, сильное тело человека перед ним стремительно синело. Жар, бившийся в груди рыцаря, угасал с каждым ударом сердца, отступая к самому центру, а по распоротому боку растекалось ледяное пятно. Жизнь Теина в этом стылом каменном мире гасла прямо у него на глазах.

— Вставай, — Киш дернул Теина за кожаный ремень наплечника. — Вставай, говорю!

Рыцарь не шевельнулся. Веки даже не дрогнули. Губы побелели, тронутые синевой. Мальчишка зарычал — утробно, хрипло, по-звериному. Он вцепился обеими руками в край кирасы, уперся сапогами в мерзлый наст у дороги и, надрываясь от натуги, поволок тяжелого латника глубже в скальную щель под нависший пласт базальта, прочь от открытой колеи. Мышцы на детской шее вздулись, зубы оскалились, обнажая острые клыки. Затащив тело в природное убежище, Киш упал на колени рядом и рванул пряжки нагрудника. Кожаные ремни поддались не сразу — замершие пряжки заклинило, и Киш рвал их ногтями. Когда сукно туники наконец разошлось, мальчишка отшатнулся. Бок был распорот глубоко, от нижних ребер до самого бедра. Края раны посинели, забитые черной сточной грязью, а в глубине, меж растерзанного мяса, белел скол кости. При каждом слабом выдохе Теина из пореза с тихим влажным присвистом выбивался кровавый пузырь. Рыцарь не стонал. Он просто лежал, уткнувшись затылком в мерзлый камень, и смотрел в небо пустыми, мутными глазами, в которых больше не было ни злости, ни привычной тяжелой угрюмости. Этот огромный, пропахший железом мужик, который казался неуязвимой каменной стеной, прямо сейчас ломался у него на глазах. Оказалось, что человеческое тело внутри — мягкое и хрупкое.

— Теин... — позвал мальчишка. Голос предательски дрогнул.

Он обеими руками схватил рыцаря за плечи, с силой тряхнул, но голова Теина лишь безвольно качнулась вбок. Из груди пацана вырвался злой, отчаянный всхлип. Оставить его здесь одного на этом ледяном ветру Теин не имел права.

Киш развернулся и на четырех конечностях метнулся из расщелины к скалам.Его ноздри жадно втягивали застывший морозный воздух. Взгляд метался по обледенелым камням, выискивая малейшие проблески живого тепла. У самого подножия утеса слабо пульсировала темно-красная точка. Киш в два прыжка преодолел камни, вгрызся когтями в мерзлую трещину и с хрустом вырвал узловатый корень горной синежилки. Он не стал счищать грязь. В один миг засунув толстый волокнистый клубень в пасть, мальчишка с яростью сомкнул челюсти. Из его приоткрытого рта с шипением вырвался густой сизый пар. Внутренний огонь драконьей крови мгновенно взлетел, заставляя сок горькой травы вскипать прямо на языке. Киш бросился обратно к неподвижному телу. Растерев корень в кипящую темно-синюю жижу, он выплюнул дымящуюся пасту на ладонь и с силой впечатал ее прямо в открытое, застуженное мясо на боку Теина. Тело рыцаря выгнуло дугой. Из горла Теина вырвался хриплый, страшный крик, эхом ударивший о каменный свод. Это было не лечение — плоть словно прижгли куском плавящегося железа из кузнечного горна. Дикая, нечеловеческая боль пробила оцепенение, вырвав сознание из липкой темноты. Сердце в груди заколотилось как безумное, выталкивая кровь к вискам. Теин судорожно втянул воздух ртом, забился, пытаясь сбросить чужую руку. Бешеный огонь в ране сменился тяжелым, глубоким онемением, края пореза на глазах запеклись и стянулись в сухую, плотную корку. Перед глазами перестало двоиться. Теин с трудом сфокусировал мутный взгляд. Киш сидел рядом на корточках, привалившись к граниту. Отдав накопленный внутренний жар без остатка, пацан мелко, судорожно трясся. Его кожа под слоем сажи посерела, янтарные глаза помутнели, а губы посинели от накатившего холода. Мальчишка сжался в комок, спрятав онемевшие пальцы в рукава куртки, и стучал зубами, не в силах даже поднять голову.

Теин смотрел на него несколько секунд, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, горькое понимание. Сдохнуть здесь было бы легко. Самое простое, что он мог сделать за свою жизнь. Но этот мелкий, перемазанный сажей звереныш, выдернувший его со дна, один не протянул бы и до рассвета. Теин медленно, сцепив зубы от тупой боли в ребрах, приподнялся на локте. Стянул с плеч тяжелый войлочный плащ, сгреб дрожащего пацана за шкирку и притянул к себе, наглухо укутывая его под теплое сукно вместе с кирасой. Под железом нагрудника, прямо у самого шрама, тускло пульсировал холодный камень — Глаз первородного эльфа. Впитав остатки жара из запекшейся раны, минерал начал медленно отдавать сухое, ровное тепло, согревая их обоих. Киш уткнулся замерзшим носом в грубую тунику рыцаря и затих.

— Все в порядке, — хрипло, едва слышно выдохнул Теин в тишину расщелины

***

Йерваэль полулежала на обломке резной колонны, лениво покачивая пепельно-черной ногой. Белые волосы ведьмы тяжелыми прядями стекали по серому камню, а серебряные руны на ее ключицах тускло пульсировали во тьме, откликаясь на сырой гул земли. В воздухе перед ее лицом, на небольшом расстоянии от раскрытой ладони, плавно вращался массивный перстень рыцаря. Оно крутилось в невидимом вихре силы, то поднимаясь выше, то замирая на ребре, отбрасывая холодные блики на ее мертвое лицо. Для древней ведьмы эта железка не стоила ничего, но металл хранил в себе пот, кровь и многолетнюю память смертного. Он служил идеальным якорем. Через него нить тянулась через весь континент, привязывая взор Йерваэль к каждому вздоху рыцаря надежнее любых заклятий. Равнодушный взгляд ведьмы был устремлен в темную каменную чашу у ног. В стоячей, темной воде дрожало далекое отражение: темная скальная щель у заснеженной колеи и рыцарь, прижимающий к себе спящего мальчишку под старым плащом.

Когда-то, тысячи лет назад, она видела, как в этом мире падали целые народы. Видела надменных эльфов, строивших мраморные башни Аэлинара, пока пара ее тихих, ласковых слов на ухо не превратили их в трусливую, выродившуюся породу. Видела, как остывали великие кузницы гномов в Багхаре. А эти двое все еще копошились, слепо веря, что в этом угасающем мире еще есть за что бороться.

Йерваэль протяжно вздохнула. В ее вечной пустоте эта возня казалась слишком медленной. Она сжала пальцы. Перстень с сухим стуком упал в ладонь, а по воде побежала рябь, разбивая отражение на тысячи темных осколков.

— Шевелитесь, смертные, — глухо прошептала ведьма в пустоту руин. — Мне слишком скучно ждать.

Глава 14

Теин хромал, тяжело волоча онемевшую левую ногу, а за ним, озираясь, семенил перемазанный сажей пацан. Когда они поравнялись с первыми кострами, люди начали испуганно отодвигаться, втягивая головы в плечи. От рыцаря несло так, что слезились глаза — тяжелый, въедливый дух стоков, тухлой рыбы и запекшейся крови резал нос на несколько шагов. Беженцы закрывали лица тряпьем, но дорогу уступали молча: помятое железо южного латника и его мертвый взгляд отбивали любое желание задавать вопросы. Люди провожали его испуганным, подобострастным шепотом, боясь даже случайно встать на пути важного чужака. Один из северян, раздававший сухари у повозки, опустил мешок и прищурился. Окинув взглядом поврежденную кирасу и распоротый бок, он не стал окликать чужака. Сухо кивнул парню рядом:

— Южанин вернулся. Сообщи герцогу. И тащи к нему в шатер пару ведер кипятка и чистую ветошь. Живо.

Парень ушел в глубину лагеря, где стоял шатер герцога. В центре, на грубо сколоченном дощатом столе, стоял небольшой наклонный станок. В его деревянный паз был вложен ровный серый осколок камня — тяжелый, податливый на ощупь, как плотная речная глина, но крепко держащий форму. Северянин взял костяное стило и вдавил в серую породу короткую строчку: *«Южанин в лагере»*.

Через пару мгновений вдавленные борозды на камне медленно дрогнули и вдавились обратно. Следом за этим из серой массы начали медленно вспухать новые, выпуклые руны ответа: *«Принять. Осмотреть. Держать в шатре до меня»*.

Прочитав приказ, северянин снял со шнурка деревянный брусок и с сильным, ровным нажимом провел им по камню, сравнивая выпуклые буквы обратно в гладкую серую плоскость. Он откинул войлочный полог и вышел наружу. У входа его уже ждали двое обозников. От деревянных ведер в их руках валил густой белый пар, а под мышкой у одного из парней был зажат рулон грубого холста.

— За мной, — коротко бросил северянин.

Они зашагали через ряды дымящих костров к гостевому шатру на краю лагеря, куда Теина с мальчишкой уже завел дежурный служащий. Он стоял у самого входа, придерживая тяжелое сукно и не спуская глаз с прохода.

— Герцог выехал, — вполголоса доложил ему писарь, подходя ближе. — Приказал держать в шатре до него и осмотреть.

Служащий молча кивнул и пропустил обозников внутрь. Ведра с глухим стуком опустились на мерзлый настил у лавки. В кованой жаровне мерно тлел жарлит, отгоняя стылый северный сквозняк. Северянин задернул тяжелый полог, оставаясь внутри, и шагнул к сидевшему у жаровни рыцарю:

— Скидывай железо. Гляну бок, пока не сгнил.

— Сам разберусь, — глухо бросил Теин, с трудом распуская заскорузлые ремни наплечников.

— У меня приказ, — сухо ответил служащий, шагнув вперед и без лишних слов распуская шнуровку его туники.

Распоротый от ребер до бедра бок не сочился гноем. Края глубокого пореза были намертво запаяны в толстую темно-синюю корку, глухо пахнущую жженым железом. Северянин осторожно ковырнул край ногтем — смолянистая масса сидела как влитая, намертво сварившись с живой плотью. Киш, сидевший на корточках у жаровни, широко и нагло ухмыльнулся, обнажив острые зубы.

— Это... чем тебя так? — северянин озадаченно поднял тяжелый взгляд. — Кто?

Мальчишка уже набрал воздуха в грудь, готовый подать голос, но тяжелая ладонь Теина намертво припечатала его плечо к настилу.

— В расщелине сознание потерял. Очнулся — уже было. Может, снежные боги приглядели, — ровным голосом соврал рыцарь.

Служащий скривился от явного недоверия, но в чужие дела лезть не стал: его дело было маленькое — исполнять распоряжения. Отставив масляный пузырек, он помог расстегнуть перекошенные заклепки на левом наплечнике и стянуть помятый нагрудник. Мыть себя Теин не позволил: молча забрал кусок серого холста, опустился на край топчана и принялся сам, сцепив зубы, оттирать въевшуюся в кожу сточную вонь. Северянин лишь помогал отмачивать задубевшую ткань, аккуратно срезая ножом совсем безнадежные ошметки заскорузлой туники.

Очистка затянулась. Вода в ведрах быстро остыла, превратившись в черную вонючую жижу из тины и речного ила, пар над ней совсем иссяк, а сукно на бедре отмокало мучительно медленно. Служащий выглянул за полог и коротко бросил дежурным у котлов:

— Сюда еще два ведра кипятка. Пошевеливайтесь.

Вернувшись, он полез в поясную сумку, где в отдельных кожаных кармашках лежали продолговатые темные минералы. Достав два камня, он с силой чиркнул их шершавыми гранями друг о друга. По сырому воздуху шатра брызнули густые оранжевые искры, и минералы в его ладонях мгновенно налились тяжелым, ровным жаром. Воин бросил горящую пару на дно жаровни, выбивая новую волну сухого тепла.

Киш все это время сидел на корточках в углу у жаровни. Обхватив колени руками, он с жадным, немигающим любопытством следил за каждым движением: как шипит вода, как чужой мужик оттирает грязь со старого железа и как осторожно срезает ножом бурое сукно. Для пацана это было забавным представлением, пока взрослые занимались своими непонятными делами и не лезли к нему.

— Теперь ты. А ну повернись, — закончив с латником, служащий вытер руки о холст и шагнул к мальчишке.

Киш моментально подобрался. Ухмылка слетела с лица, зрачки сузились в тонкие щели. Стоило тяжелой руке потянуться к его вороту, пацан юркнул под лавку, перемахнул через ведро и зашипел из темного угла, скалясь как дикая рикка.

— А ну стой, дай осмотреть! — опешил служащий, пытаясь перехватить его за шкирку.

Киш крутнулся в воздухе, выскользнул из-под широких ладоней и заметался по шатру, сбивая походные мешки и не даваясь в руки.

— Здоров он, — перебил рыцарь, с трудом выпрямляя затекшую спину. — Мыть его надо, не лечить.

При слове «мыть» Киш замер на месте, сжался в комок и еще глубже вжался спиной в угол шатра, глядя на ведра с таким ужасом, будто его собирались варить заживо. В полумраке шатра мужики коротко, по-военному хмыкнули.

Снаружи раздался тяжелый, размеренный топот когтистых лап по мерзлой земле. Зверь прошел галопом немалое расстояние — его сиплое, свистящее дыхание слышалось даже сквозь толстый войлок. Полог шатра резко взлетел в сторону. На пороге стоял Норген. На широких плечах герцога таял дорожный иней. Окинув взглядом перемазанного рыцаря и служащего, безуспешно ловившего по углам извивающегося пацана, Норген едва заметно усмехнулся в бороду:

— Вижу, скучать вам не пришлось. Заберите малого, — бросил Норген через плечо караульным у входа. — Отскребите и дайте сухое тряпье. Нам поговорить надо.

Двое дюжих караульных скрутили визжащего пацана за руки и выволокли наружу. Вывалившись из теплого шатра на мороз, Киш дернулся было укусить державшего его солдата, но тут же застыл с открытым ртом.

Прямо перед входом, взрывая когтями мерзлый наст, стоял серогрив герцога. Массивная туша боевого зверя на четырех мощных лапах возвышалась над людьми на две головы. Мелкая, темно-серая чешуя на его покатой спине плотно прилегала к литым мышцам, а широкий костяной щит закрывал лоб и носовую часть до самых клыков. Из узких ноздрей под броней со свистом вырывались клубы белого пара. Глаза серогрива — черные, глубоко посаженные, лишенные белков — тупо и неподвижно следили за каждым шорохом лагеря. Люди вокруг спешно опускали головы и обходили зверя по широкой дуге, пряча глаза. Мальчишка стоял в снегу босиком, напрочь забыв о державших его руках, и с диким, восторженным оскалом смотрел прямо в черные провалы глазниц гиганта.

Служащий торопливо выскользнул из шатра следом за солдатами, спеша убраться с глаз герцога.

— Чего встали? — прикрикнул он на караульных. — Шевелитесь, тащите его к корытам, пока вода не...

Осекшись на полуслове, он проследил за немигающим взглядом мальчишки и сам, против воли, посмотрел прямо в морду зверя. Серогрив не шелохнулся. Но в тот же миг внутри у служащего словно оборвалась тугая струна. Взгляд уперся в черную, маслянистую бездну глаза без белка и зрачка. Из провала глазницы на него повеяло тяжелой, мертвой пустотой, от которой желудок мгновенно подкатило к горлу ледяным комом. Сердце сбилось с ритма и заколотилось где-то в висках. Ноги отяжелели, сделавшись ватными, а кожу под тулупом прошиб липкий, тошнотворный пот. Накатил слепой, удушающий ужас — древний, пещерный рефлекс, требующий бросить всё, упасть в грязь или бежать без оглядки, лишь бы оказаться как можно дальше от этой чешуйчатой туши. Служащий судорожно втянул морозный воздух ртом, с силой мотнул головой и опустил подбородок к самой груди, ломая зрительный контакт.

— К корытам его! — сорвавшимся, хриплым голосом рявкнул он, грубо толкая солдат в спины и не смея больше поднять глаз от истоптанного снега.

Караульные, волоча упирающегося Киша, торопливо засеменили в сторону хозяйственных палаток. Полог шатра за спиной герцога с глухим шорохом опустился, отрезая лагерный шум. Теин и Норген остались один на один.

Глава 15

Темные продолговатые камни жарлита на железном поддоне мерно отдавали тепло, слабо искря в полумраке. Норген подошел ближе, стянул кожаные рукавицы и протянул огрубевшие ладони к жару. Молчал долго, разглядывая минерал. Когда они оставались вдвоем, сословная спесь и титулы слетали сами собой.

— Тебя словно на куски резали, — не оборачиваясь, глухо бросил герцог. — Кто так постарался?

Теин сидел на краю топчана, уперев локти в колени. Перед глазами на миг вспыхнул вид арены, запах крови и тот глухой, тяжелый звук, с которым эльф всем весом насадил себя на его клинок.

— На арене зацепили, — сухо ответил рыцарь.

— На арене? В Аэлинаре? — Норген медленно повернулся, нахмурив белые брови. В светлых глазах мелькнуло искреннее недоумение. — Тебя? Ты дал какому-то ушастому расписать себе бок?