Одна на миллион

Я послала отцу в ответ взгляд, полный ненависти. Мало того, что и так ужасно не по себе, так ещё и отец меня перед ним позорит. Фактически, назвал дурой и обозначил единственную функцию, на которую я способна - быть на побегушках. От гнева и обиды у меня перехватило горло.

- Только, Вадим, говорю сразу: никаких ей поблажек. Не думай, что раз она моя дочь, то ей можно тут бездельничать. Нет! И всякие промахи ты тоже не должен спускать ей с рук. Она у нас и так слишком избалована и ленива. Поэтому никаких ей послаблений.

- Я понял, - кивнул черноглазый и снова стрельнул в меня взглядом.

- Мне надо, чтобы она не просто просиживала зад, а реально работала. А если будет отлынивать от дел или косячить, наказывай так же, как наказал бы любого другого сотрудника.

- Я вам тут случайно не мешаю гадости про меня говорить? - не выдержала я.

Но отец проигнорировал мою реплику и продолжил как ни в чём не бывало. А этот ещё и ухмыльнулся, сволочь. Оба сволочи!

- Я серьёзно, Вадим. Она должна пахать у тебя вовсю и получать за свои косяки то, что полагается. Облажалась - наказывай.

Отец совсем свихнулся! Чтобы я, Лина Рязанова, пахала! Если бы взглядом можно было испепелять, то от отца остался бы сейчас дымок. И черноглазому с его ухмылками я бы тоже подпалила бока. Не прощу им этого унижения! Мама бы сейчас... Я мысленно осеклась. Сердце снова больно кольнуло.

Ни слова не говоря, я направилась прочь из кабинета Соболева.

- Куда направилась? Лина, стой, - бросил мне в спину отец, но теперь я его проигнорировала и с гордым видом вышла в коридор.

Однако убегать не спешила, а замерла и прислушалась. Из-за двери донёсся приглушённый голос черноглазого.

- Как-то вы чересчур жёстко с ней, Сергей Иванович...

- В чём жёсткость, Вадим? Я требую к ней такого же отношения, как к любому другому сотруднику, ни больше ни меньше.

- Ну, она не успела ещё и начать, а вы уже наказаниями стращаете.

- Так потому что я знаю свою дочь. Она лентяйка каких поискать, но строит из себя королеву, хотя во всём, понимаешь, буквально во всём - полный ноль. Слова на неё не действуют вообще никак. Ничего она не хочет, ничто ей не интересно. Интересно вот только по клубам с дружками своими наркоманами да пьяницами шляться.

Вот гад! Какого чёрта он обо мне такое рассказывает всяким чужим мужикам?

- Наркоманами?

- Да, было дело... В общем, с ней надо строго. Надо держать её крепко в узде и постоянно контролировать, потому что стоит только дать ей послабление и всё. Да и спесь с неё тоже давно пора сбить. Понял, Вадим?

- Да понял, понял.

- Ну вот и хорошо. Будем надеяться, что теория Дарвина не подкачает.

Теория Дарвина? Это он что сейчас, намекнул, что я типа обезьяна, которую, может быть, труд превратит в человека? Ну это уж вообще за гранью! Я пожалела, что вышла. Может, при мне отец не стал бы так распускать свой язык. Ну а если бы и при мне такое говорил, то я бы тоже не смолчала.

Вдруг дверь распахнулась, я едва успела отскочить. Отец вышел в коридор, но, увидев меня, остановился.

- А ты... - начал было он и палец свой на меня наставил, но я, взглянув на него исподлобья, перебила его.

- Балабол! - выпалила со злобой и презрением.

- Ч-что? - У него аж челюсть отвисла.

Ну конечно, отец привык к сервильности. Все вокруг него на задних лапках ходят и смотрят в рот. Да я и сама слова против ему не говорила: хорошо, папа, ладно, папа, как скажешь, папа.

Он проморгался и, нахмурившись, процедил:

- Дома поговорим. А сейчас иди к Вадиму Сергеевичу.

Я скривилась. Отец истолковал мою гримасу верно и тотчас зашипел:

- Ты свой гонор забудь. Он - твой начальник. И ты обязана ему подчиняться, если не хочешь усложнить себе жизнь.

Ненавижу отца! И черноглазый тоже бесит. Наверняка ведь захочет отыграться за те мои слова. Однако, будем честны, жизнь я себе усложнять не хочу.

Поборов глухую ярость, я состряпала на лице невозмутимость и вернулась в кабинет Соболева.

19

- Видимо, нам всё же судьба познакомиться поближе, - усмехнулся Соболев.

Он уже сидел за своим столом, прямо напротив входа, только немного откатился в кресле назад, откинулся на спинку, а руки заложил за голову. Летнее солнце щедро лилось через панорамное окно за его спиной, несмотря на тонированные стёкла. Поэтому я видела лишь силуэт и, какое было у него выражение лица, могла только догадываться.

- Увы, - вздохнула я.

Я остановилась рядом с дверью. Сесть он мне не предлагал, и вообще, по-моему, ему ужасно нравилось это положение вещей, где я вдруг стала его подчинённой. Ну что ж, ладно, пусть пока потешит своё самолюбие. На первых порах я ему даже подыграю.

И я напустила на себя покорный вид. Ни к селу ни к городу вдруг вспомнилось, как в восьмом классе меня вызвали к директору из-за стычки с одноклассницей. Конфликт спровоцировала она, приревновав ко мне... ой, уже не помню, кого именно. И ничего лучше не придумала, как измазать моё белое кашемировое пальто какой-то чёрной вонючей гадостью. Но на месте преступления её засёк пятиклассник и доложил мне. Просто его как-то обижали мальчишки, а я вступилась, вот он и проникся.

Я вернулась в класс и без разговоров взяла её сумку. Она в первый миг опешила, но когда я расстегнула замок и заглянула внутрь, стала кричать, мол, неприлично шарить по чужим вещам, хватать меня, пытаясь вырвать сумку из моих рук. Но я уже обнаружила там баночку с чёрным кремом для обуви. И крем этот вонял так же, как мерзкие пятна на моём пальто. В общем, сумку я в отместку вышвырнула из окна, а кабинет у нас находился на четвёртом этаже. Да и сумка была расстёгнута, так что в полёте всё повысыпалось и разлетелось по школьному двору. В том числе телефон, который, понятно, разбился. Её мать подняла бучу, требовала десять тысяч - столько стоил мобильник этой дуры. Но когда она узнала, сколько стоило моё пальто, то сразу прикусила язык и предложила всё забыть и помириться.

Так вот почему-то меня, не мою одноклассницу, а меня вызвал к себе директор. Я так же тогда стояла у порога и делала вид, что раскаиваюсь. Пал Палыч, директор, между прочим, взрослый сорокалетний мужик, отягощённый семьёй, распекал меня, а сам смотрел так, будто съесть хочет. Даже губы облизывал. Потом подошёл и, повторяя, какая я плохая девочка, погладил по спине, между лопаток. Брр.

И вот с чего вдруг я это вспомнила?

Соболев вдруг поднялся, сунул руки в карманы брюк, неспешно приблизился. Остановился в двух шагах, оглядел меня с ног до головы.

Ну, меня такими взглядами не проймёшь. Хотя, если честно, всё же сумел, гад, вызвать во мне лёгкое волнение, но ему этого знать не стоит.

- Вадим Сергеевич, - он вынул правую руку из кармана и протянул мне. - Впрочем, вы можете меня, простого смертного, звать просто - Вадим.

Я слегка поколебалась, но ответила на рукопожатие.

- Анжела.

Ладонь у него оказалась сухая, крепкая, тёплая. И... я вдруг заволновалась ещё больше. Чёрт, какая глупость!

- Анжела? - взметнул он в деланном удивлении чёрные брови. - Без отчества? Без регалий? Так просто? А как же должное почтение?

Ну, ясно, держит на меня зуб за «лакея». Насмехается. И мне, если уж по правде, всё ещё страшно неловко, конечно, но теперь гораздо сильнее меня беспокоит это дурацкое волнение. Сроду такого не бывало. И покрасивее, чем этот Соболев, случалось, подкатывали, но никогда меня это не трогало. С холодной головой и спокойным сердцем я, в итоге, всех отшивала. А теперь дрожу как струна от лёгкого прикосновения смычка. Хотя понятно, почему так. Ведь с теми другими я впросак не попадала, как с ним, вот и не волновалась. А с этим - раз за разом, потому и смущаюсь. Это ещё хорошо, что я от природы не краснею. Но сердце совершенно явственно затрепыхалось, особенно когда я посмотрела ему в глаза, тёмно-карие, почти чёрные. Чтобы скрыть смущение, я вздёрнула подбородок и ляпнула первое, что пришло на ум:

- Ну, если вам так неудобно, можете звать меня госпожа.

Он неожиданно рассмеялся, чуть откинув голову назад, и меня отпустило. Смех у него звучал весело и искренне, а это означало, что, во всяком случае, он не злится на меня. Уже хорошо.

- Значит, решили заняться карьерой? - Он снова сунул руки в карманы, склонил голову немного набок и заинтересованно уставился на меня.

- Отец решил, - поправила я, хотя, думаю, этот Соболев и так в курсе.

- А вы сами что думаете?

- Ничего не думаю, я здесь, потому что выбора мне не оставили.

- Выбор есть всегда, - пожал он плечами.

Он ещё и философ!

- Значит, работа - это так, чтоб папа отвязался?

Я промолчала, давая понять мимикой, что он прав.

- Ну, ничего. У нас интересно. Втянетесь и вам ещё понравится тут работать.

Я снова промолчала. А что на этот бред ответить? Да и зачем что-то отвечать, переубеждать его? Я просто протяну время до сентября, восстановлюсь в универе, начну учиться, отец от меня и отвяжется с этой идиотской работой.

- Ну, пойдёмте. Покажу вам наше царство, ну и конкретно ваше рабочее место.

Он шагнул ещё ближе и открыл дверь. А потом... этот нахал вдруг приобнял меня за плечи! Вот недаром мне наш директор школы вспомнился! Правда, у Соболева это не выглядело каким-то домогательством, а так, что-то типа дружеского жеста, но мне стало опять не по себе.

В коридоре, к счастью, он руку убрал, но кожа под блузкой, там, где меня касались его пальцы, продолжала гореть.

- Сначала зайдём в кадры, пусть подготовят трудовой договор, приказ и что там ещё надо...

Он толкнул соседнюю дверь. За массивным столом восседала дама сильно в годах. Дородная, с тройным подбородком, сиреневыми кудрями и с застывшим осознанием собственной важности на лице.

Пожилая дама вопросительно посмотрела сначала на него, потом на меня.

- Здрасьте, Мина Яковлевна. Скажите вашим девочкам, что у нас новый сотрудник. Пусть подготовят все бумаги.

- В каком отделе? - недовольно нахмурилась она.

- В моём.

Несколько секунд она таращилась на него недоумённо. Затем взгляд её прояснился, будто она что-то вспомнила.

- А-а-а, так это...? - теперь уже с интересом уставилась на меня дама, не договорив.

- Она самая. Госпожа Анжела.

Я метнула в него сердитый взгляд, но он в ответ лишь беззаботно улыбнулся. Зато важная дама тотчас превратилась в саму любезность и пообещала к обеду всё сделать.

- Теперь пора вас познакомить с нашей командой, - сообщил он, покидая кабинет директора по персоналу.

Соболев уверенно шагал впереди, а я еле поспевала за ним. На десятисантиметровых шпильках особо не разгонишься. Время от времени он оглядывался, останавливался, ждал.

Мы свернули на лестницу, а лучше бы пошли к лифту. Не люблю я спускаться на высоких каблуках. И к перилам прикасаться брезгую, мало ли кто их трогал.

Но он хоть тут сбавил шаг. Я с интересом разглядывала его со спины: смуглый затылок, белоснежный воротничок рубашки, чёрные волосы. Кстати, красивые волосы, чистые, здоровые, хорошо лежат. И причёска такая, нормальная, мужская, а не этот намозоливший глаза андеркат или ещё «лучше» - топ кнот. Да и вообще, Соболев явно из тех счастливчиков, кому плешь и залысины не грозят. Я задумалась и не сразу сообразила, что он снова оглянулся. И конечно же, засёк, как я мечтательно его разглядываю.

В чёрных глазах промелькнула усмешка. Я досадливо поморщилась, но потом решила - плевать. Пусть думает, что хочет. Но мы-то знаем... додумать я не успела, проклятый каблук подвернулся набок. Я, испугавшись, охнула, взмахнула руками, тщетно пытаясь ухватиться за воздух и удержать равновесие. Куда там!

Считать бы мне ступеньки пятой точкой, если бы на мой полувскрик не обернулся Соболев. Среагировал он моментально - успел меня поймать и не дал упасть.

Я перевела дух, не сразу обратив внимание, что ладони его задержались на моей талии чуть дольше, чем было необходимо.

- Стоишь? Не падаешь? Нормально всё? - спросил он, глядя в глаза, и медленно убрал руки.

- Спасибо, - в полнейшем смятении поблагодарила я, как-то отстранённо отметив, что он вдруг перешёл на «ты».

- Не за что, - улыбнулся Соболев. - Но в следующий раз буду лучше сзади идти, раз произвожу такой... сногсшибательный эффект. А то вдруг не угляжу за госпожой...

Я выдавила улыбку, мол, оценила его юмор. А про себя подумала - угу, мечтай. Однако каков нахал.

На пятом этаже, в небольшом закутке рядом с лестницей имелся кофейный автомат, а рядом с автоматом, у стены стоял большой, кожаный и с виду мягкий диван. Очень удобно - купил кофе и тут же присел со стаканчиком. Только в закутке, да и во всём коридоре, не обнаружилось ни души, видать, все сидели по кабинетам и усердно трудились. Ну да, с моим папочкой не порасслабляешься.

Соболев подвёл меня к одному из кабинетов.

- Велкам. - Он распахнул передо мной двустворчатую дверь из матового стекла.

Помещение оказалось довольно просторным и очень-очень светлым. Я даже прищурилась в первый миг. Собственно, неудивительно, учитывая белые стены, белую мебель и витражное окно на всю стену. Кожу легонько обдували потоки прохладного кондиционированного воздуха. Ну хоть потеть и изнемогать от духоты не придётся.

Полупрозрачные перегородки зрительно разделяли опен-спейс на несколько рабочих мест. Если быть точной - на семь, три - слева, три - справа и один стол - по центру. Два самых дальних стола пустовали.

Перегородки, увы, были примерно по пояс, так что едва возвышались над столешницами и не давали ни малейшей иллюзии уединённости. И весь кабинет оставался виден как на ладони.

Три девушки и два парня сосредоточенно высматривали что-то в мониторах, время от времени щёлкая мышками, но с нашим появлением тотчас встрепенулись.

- Доброе утро, Вадим! - почти в унисон поздоровались они. Со мной здороваться не стали, но одарили любопытными взглядами сполна.

- Доброе утро, коллеги, - широко улыбнулся Соболев.

- Вадим, - подошла к нам миниатюрная брюнеточка. Миленькая, на Вайнону Райдер похожа. - Вадим, я по поводу выставки...

- Юль, давай чуть позже, - прервал он её. - Зайдёшь ко мне со всеми материалами... - Он посмотрел на часы, что-то прикинул в уме. - Так... в половине двенадцатого, хорошо?

Она удовлетворённо улыбнулась и вернулась за свой рабочий стол.

- Вадим, а у меня тоже был срочный вопрос насчёт статьи в «Металлург», - подал голос один из парней, рыжий-рыжий. Выбрался из своего отсека и устремился к нам, держа в руке какие-то бумажки. - Тут вот...

- Слав, давай тоже потом, ладно? Я через полчаса должен быть в мэрии, а когда вернусь - всё и обсудим. Друзья, внимание! Отложим ненадолго все вопросы, хорошо? Я хочу представить вам нашего нового сотрудника. Принимайте в команду. Анжела.

Затем, поколебавшись, добавил:

- Рязанова. Снимая вопросы, говорю сразу: да, Анжела - дочь Сергея Ивановича. Так что, прошу, любить и жаловать.

Все три девушки забыли про мониторы и, вытянув шеи, глазели на меня. Любопытство их просто зашкаливало. А у рыжего так вообще бумажки посыпались из рук. Он ойкнул, наклонился, согнувшись пополам, и стал торопливо поднимать их с пола.

Парень, который сидел за центральным столом, пару секунд любовался его видом сзади, затем достал телефон и снял этот самый вид. Гад. С некоторых пор терпеть не могу тех, кто так делает.

- Спасибо, что хоть тут без госпожи, - прошептала я Соболеву.

- А тут и незачем. Они и сами просекли фишку, - подмигнул он мне. - Видишь, Слава даже челом бьёт.

Рыжий тут же выпрямился и, прижав к груди свои бумажки, смущённо улыбнулся.

Соболев слегка подтолкнул меня вперёд.

- Мне, к сожалению, надо срочно ехать. Так что, Слав, возьми пока нового сотрудника на себя. Познакомь Анжелу со всеми, покажи тут всё, расскажи, чем мы тут занимаемся, в общем, помоги обустроиться.

20

Как только Соболев ушёл, рыжий ринулся выполнять его поручение.

- Это Юля, - представил он брюнеточку, сидящую ближе всех к двери.

Вблизи она не так уж и походила на Вайнону Райдер, разве что причёской. И милоты в ней тоже больше не наблюдалось. Милота, видать, предназначалась для Вадима, а мне она просто вежливо улыбнулась.

- Юля у нас специалист по связям с общественностью. Интервью берёт, выступления готовит, ну и не только...

У Рыжего голос вдруг неуловимо дрогнул, изменилась интонация и взгляд поглупел. Ясно с ним всё - запал на эту Юлю, а Юле он, похоже, что есть, что нет.

- А это Соня, - показал он на девушку слева от Юли. - Она у нас редактор. Ну, я как бы статьи пишу для корпоративного сайта, для газеты, для СМИ, а она их редактирует. То есть она не только мои статьи редактирует, а-а-а... А это Марина, она у нас менеджер по рекламе...

- Привет, - она вскинула руку, растопырив два пальца в жесте «виктория».

- А я Стас, - вышел ко мне второй парень, тот самый, что снимал на телефон зад Рыжего.

Он нахально оттеснил его, и тот отступил. Мда, этот не чета рыжему простачку-скромняге, этот даже внешне весь из себя уверенный и холёный: маникюр, модная стрижка с выбритыми наголо висками и зализанной набок чёлкой, даже брови явно подщипаны.

- Стас у нас работает с фото и видео, - пояснил Слава, выглядывая из-за его спины.

Модник подал ладонь для рукопожатия. Я неохотно приняла, но он поднёс мою руку к губам. К счастью, едва коснулся, но посмотрел так многозначительно, будто сам искренне верит, что сразит сейчас меня своим взглядом и жестом наповал.

Я с тоской вздохнула. Начинается! Вот только подкатов от отцовских хомячков мне не хватало. Этот ещё и противный какой-то. Вроде и смазливый, но до чего манерный и самовлюблённый.

- Без обид, - обратилась я ко всем сразу, - но столько имён я быстро не запомню.

Вайнона-Не Вайнона переглянулась с той, что сидела по соседству. Но тут Рыжий снова засуетился:

- Выбирай себе место, Анжела. - И указал на два пустующих полукруглых стола.

- Мне всё равно, - пожала я плечами и села за тот, что справа.

До самого обеда Рыжий от меня ни на шаг не отходил, подключал компьютер, настраивал интернет, аутлук, офис. И всё у него, бедняги, валилось из рук. И ничего у него с первого раза не получалось. Мне даже жалко его стало.

А на обед меня вызвался сопроводить Стас. Ну пусть, подумала я. Хоть он и жеманный, и противный, но, в конце концов, это ведь просто обед. К тому же район незнаком, а он «знает отличное кафе».

Однако приволок меня этот пижон в какую-то жуткую забегаловку, где толстая тётка в тёмно-синем фартуке накладывала всем из одних и тех же кастрюль, причём прямо тут же, всего лишь за стойкой, и нести себе еду к столику надо было самому.

Лично я предпочитаю не видеть, как там и что на кухне. Поднос оказался липким, а на столике я заметила хлебные крошки и какие-то капли. Брр. Но при всём при том здесь всё равно толпилась куча таких же клерков.

- Здесь как-то грязно, - поморщилась я.

- Да... обед... наплыв посетителей... не успевают, видать, убирать. Но зато здесь классный бизнес ланч из трёх блюд, - заверил Стас.

- Как он может быть классным, если стоит как чашка кофе в обычном кафе?

Он сморгнул, утратив на секунду самоуверенный вид. Потом с натянутой улыбкой изрёк:

- Очевидно, у нас с тобой разные представления насчёт обычных кафе.

- Очевидно, не только насчёт кафе, - не удержалась я.

Свой классный бизнес-ланч Стас доедал в одиночестве, я поспешила оттуда сбежать, пока не подхватила какой-нибудь энтеровирус.

После обеда меня снова одолевал Рыжий. Целый час без умолку рассказывал, чем каждый из них занят, вгоняя меня в сон. И очень удивился, когда на вопрос, что мне известно о заводе отца, я ответила правду: ничего. После этого он буквально забросал меня статьями и ссылками.

Скажу честно, ничего скучнее я ещё не читала, даже с учётом школьных учебников по химии. Ну и неудивительно, что я в конце концов всё же уснула, пристроив голову на руки.

Когда спишь в неудобной позе, всегда снится всякая чушь. Вот и мне приснился Соболев.

Я стояла на лестнице, а он протягивал руки, словно хотел обнять. И вдруг я стала падать. Причём как в замедленной съёмке. И вот лежу я на ступенях, они больно впиваются мне в рёбра, но сдвинуться не могу и подняться тоже, а шею так и вовсе, кажется, чуть не свернула. А Соболев возвышается надо мной. И нет чтобы помочь - смотрит, смотрит, абсолютно безмолвно. А я сержусь, даже ругаюсь, мол, какого чёрта он стоит, лучше бы помог встать. Но тут неожиданно Соболев начинает вдруг говорить с какой-то стати голосом отца и даже его словами: все работают, а я тут лежу-отдыхаю, совести у меня нет. Мне обидно и больно, а он всё равно кричит на меня. Я в сердцах бросаю ему в ответ:

- Пошёл к чёрту!

Он сразу замолкает, но тут я вижу, что это и не Соболев вовсе, а действительно мой отец. И постепенно понимаю, что это уже не сон и последнюю фразу я, похоже, произнесла вслух. Потому что отец выкатил на меня глаза похлеще, чем утром, а потом прошипел:

- Ты у меня поговоришь.

Позже, дома, отец, конечно, всё мне припомнил, и я замучилась доказывать, что просто не спала накануне всю ночь, не выспалась, вот и сморило нечаянно. Но он всё равно весь вечер клевал мой бедный мозг по поводу того, как надо работать на работе.

И как я ещё с ума не сошла!

21

На второй день рекламщица Марина позвала меня во время обеда в кофейню, к счастью, вполне сносную. Там оказалось чисто, прохладно, кофе неплох, кексы свежие и заказ не пришлось долго ждать.

- Ну и как тебе у нас? - полюбопытствовала Марина.

- Не определилась ещё, - пожала я плечами.

- А почему ты выбрала именно пресс-службу?

- Отец выбрал, не я.

- А до этого ты кем работала?

- Никем, - односложно и холодно ответила я, давая понять, что её болтовня мешает обедать.

- А, ну да, - кивнула Марина. - Училась... А я три года назад универ закончила. Маркетинг и рекламу. А ты кто по специальности?

Вот ведь пристала!

- Никто, - отрезала я.

Она наконец заткнулась, опустила глаза, явно решив, что я просто не желаю разговаривать, вот и отбрила её. Мне стало неловко, и я почти миролюбиво пояснила:

- До вчерашнего дня я нигде не работала, а из универа меня отчислили на третьем курсе.

Зачем только? После моих слов эта рекламщица уставилась на меня чуть ли не с жалостью (ненавижу такой взгляд!) и затем выдала:

- Если вдруг тебе будет что-то непонятно или помощь понадобится - обращайся...

Потом, видать, решила разбавить возникшую натянутость и со смехом добавила:

- А Стас, гляжу, к тебе уже вовсю клинья подбивает.

- Угу, замучается подбивать.

- Он настырный, - предупредила она, а потом вдруг спросила: - А вы давно знакомы с Вадимом?

- С Соболевым? Не очень, - уклончиво ответила я.

Вспоминать обстоятельства наших с ним двух первых встреч мне совершенно не хотелось.

- Мне кажется, ты ему нравишься, - сообщила Марина.

- Как я успела заметить, ему все нравятся, - я скроила, как умела, покер-фейс.

- Ну, может, не все, но отчасти ты права... он такой, да... к красивым женщинам неравнодушен...

Я пожала плечами, мол, мне без разницы. Но она не отставала:

- А он тебе что, не нравится? Нет? Совсем?

- Он женат ведь, ну или почти женат... А для меня женатый мужчина - не мужчина.

Это я, между прочим, процитировала маму. Так она неоднократно повторяла, хотя, как оказалось, жена Анатолия вовсе ей не мешала. Но, как я теперь знаю, мама была полна сюрпризов.

- На ком это? - неподдельно удивилась Марина, поглощая третий кекс.

Аппетит у неё был отменный. И это неожиданно мне понравилось. Все мои подруги и знакомые вечно сидели на диетах, а я вот тоже люблю вкусно поесть.

- Да откуда же я знаю. Видела его с блондинкой какой-то на корпоративе...

- О! Корпоратив, - усмехнулась любительница кексов. - Ты, кстати, отпадно выглядела, я тебя сразу заметила. Правда, ты быстро исчезла. А Вадим, насколько я помню, был там со своей бывшей. Это Алла. Она тоже здесь работает, в планово-экономическом. Зануда редкостная. С тех пор, как они расстались, отыгрывается на всех нас. Ну, в смысле, на нашем отделе. Постоянно бюджет нам урезает, говорит, денег нет, хотя раньше на всё всегда хватало. Заявки по три дня маринует, а иногда надо прямо срочно... Короче, тупо мстит и не даёт нормально работать. Но не будешь же к Сергею Ивановичу с такой мелочью бегать каждый раз, вот она и упивается.

- Если она бывшая, то зачем он... - я осеклась.

Если скажу «руку её держал», то это так глупо будет, словно я за ним следила. Но Марина и без уточнений меня поняла.

- Да просто, по старой памяти сели вместе. Не чужие же. Хотя нет! Нас же кадры рассаживали! Ещё эти таблички с именами разложили. Юлька же наша тогда страшно расстроилась, что Вадима усадили не за наш стол, а к экономистам. А я уверена, что Алла сама и подговорила кадровичек, чтобы они его поближе к ней пристроили. Помириться, наверное, хотела. Подпоить и всё такое. Но, по ходу, ничего у неё не вышло.