Измена. Ненависная любовь

Но что касается дел сегодняшних, к составлению плана покорения драконьего высшего общества стоило подойти со всей тщательностью. Вернувшись из поездки в столицу, мы с отцом, не сговариваясь, утаили от Виктории неприятные подробности и лишь нахваливали время, проведенное там. И тем не менее мать заметила, что я стала намного тише и задумчивей, чем была прежде.

— Что случилось, солнышко? — спросила мама одним из вечеров, который мы проводили вместе. Дистера с нами не было, папу вызвали по очень срочному делу во дворец, и Виктория воспользовалась случаем расспросить странно притихшую дочь. — Что тебя расстраивает?

Я лишь вздохнула и помотала головой. Иногда быть единственным и очень любимым ребенком чрезвычайно трудно. Тебя знают как облупленную и тонко чувствуют твое настроение.

— Все в порядке, мама. Просто мне очень понравилась столица и заставила задуматься, кем я хочу быть, — прикрывшись полуправдой, уверенно соврала я.

— Ты хочешь переехать туда? — глаза матери заволокло грустью. Как умная женщина, она понимала, что момент вылета птенца из гнезда приближается, но материнское сердце отчаянно не хотело отпускать от себя кровиночку. — Если тебе там понравилось, то ты только скажи, солнышко.

Не дав ей договорить, я крепко обняла эту святую женщину и положила ей голову на грудь, как в детстве. Узнаю Викторию, интересы других превыше всего.

— Нет, мама, пока я не хочу этого делать. Но в будущем мне бы хотелось принять участие в Осеннем бале дебютанток.

— Ох, солнышко, но там будут девушки только из благородных семейств, а твой папа еще не получил титул, — нахмурилась мама, но, услышав, что я пока никуда не планирую от нее сбегать, тихонько выдохнула с облегчением. По крайней мере, у нее было еще целых три года, чтобы со мной понянчиться.

— До моего совершеннолетия еще далеко, — улыбнулась я. — А император на ветер слов не бросает и точно подарит папе титул, вот увидишь.

— И то правда, — рассмеялась мама, но тут же посерьёзнела. — Милая, высшее драконье общество, оно, скажем так, не очень дружелюбно к людям не их круга. Понимаешь?

— О, мама, высшее драконье общество недружелюбно и к людям своего круга, — усмешка вышла чересчур циничной, но моя задача была дать понять матери, что ее дитятко не питает иллюзий и четко знает, что делает. — Я не жду, что они меня примут, я собираюсь подчинить себе эту толпу снобов.

— Крошка моя, ты еще так молода и наивна, — покачала головой мама, но от меня не укрылся блеск в ее глазах. Я прекрасно понимала, глядя на то, как она старается на уроках этикета, что втайне она мечтала о том же. Что круг ее мужа примет и ее, но оказалось, что Дистеру было легче спуститься к дочери торговца, чем Виктории подняться к сыну графа.

— И все же я уверена, что у меня получится, — с упрямством в голосе проговорила я, тряхнув головой, чтобы часть кудряшек выпала из тугой прически. Мама обожала этот жест и с удовольствием поправляла мои пшеничные кудри, поглаживая меня по голове, как в детстве.

— Ты поможешь мне, мам? — просительно взглянула на нее, прекрасно понимая, что без поддержки родителей воплотить мой задум в жизнь не получится.

— Конечно, солнышко, — со вздохом ответила Виктория, поправляя волосы и попутно с нежностью поглаживая мое лицо. — Мы с папой всегда будем на твоей стороне и поддержим в любой ситуации.

Мне лишь оставалось с благодарностью взглянуть на нее. Ведь она сказала истинную правду. Мои родители — та скала, за которой я всегда смогу укрыться, и это знание наполняло душу теплом и признательностью к удивительной паре дракона и человека.

Глава 7

Итак, у меня было целых три года, чтобы подготовить настоящую военную кампанию против драконьего общества. Я собиралась стать тем самым мягким завоевателем, которому, по моей задумке, надменные драконы должны были сдаться без боя и с большой радостью в плен. А для этого нужно было сыграть на их слабостях. О, поверьте, что люди, что эльфы, что чешуйчатые змеи абсолютно одинаковы, когда дело доходит до любопытства, жадности, ревности и прочих пороков, что совершенно несправедливо называют человеческими.

Поэтому номером один в моем списке была внешность. Привлекательная обертка, на которую так падко большинство. Красотой меня природа на этот раз не обделила. Хрупкая воздушная блондинка с огромными голубыми глазами и нежным личиком в форме сердечка. Абсолютная противоположность здоровой, рыжей Доротеи Маккейн. Я была неплохим алмазом, что при правильной огранке обещал превратиться в настоящий бриллиант.

Танцы были отличным решением. Мне удалось возродить немалую часть таланта эльфийки, и грация, с которой я двигалась и танцевала, вызывала дикий восторг у нанятого учителя из столицы.

— Ах, моя дорогая госпожа Крофтон, вы просто бесподобны! Небесное создание, посетившее нашу грешную землю, и я просто счастлив быть вашим учителем! — смахивал слезу господин Вилларье, что всегда был чересчур экспрессивным и слегка переигрывал. Но он был прав, без ложной скромности скажу, что двигалась я и правда великолепно.

Дальше дело стало за нарядами. Я изучала все веяния моды, сопоставляла с предыдущим опытом и собиралась выработать стратегию. Мне нужны были не просто модные платья. Такое может заказать даже пустоголовая кукла. Мне нужен был вызов, скандал, но тот, что породит восторг и восхищение, а не порицание.

Поэтому к выбору портнихи, что будет шить мой гардероб, я подошла очень тщательно. Мадемуазель Габен была молодой и перспективной портнихой, которой более старые и опытные конкурентки не давали развернуться в полную силу. И она с радостью взялась за заказы для такой богатой и знатной семьи. Мои идеи были для нее в новинку, но она очень быстро включилась, проявляя отменный талант к созданию нарядов. Выбранные модели убедили ее, что меня ждет успех, а значит, юная графиня Крофтон прославит и ее.

Да-да, вы не ослышались! К моему шестнадцатилетию отец наконец-то получил титул графа и милость его императорского величества в виде поместья на севере страны.

Нужно ли говорить, что хозяйство было разорено и заброшено, а также составляло немаленькую проблему для казны? Но его величество здраво рассудил, что у новоиспечённого графа Крофтона хватит денег на то, чтобы поставить графство на ноги.

Такое изменение статуса существенно подняло нас в глазах общества и меня заодно в качестве единственной наследницы. Ловкие дельцы и разоренные аристократы начали интересоваться дочерью графа Крофтона, но папа пресекал их любопытство. Еще бы, мне шел только семнадцатый год, и до запланированной даты было еще далеко. Поэтому я практически безвылазно сидела в поместье и оттачивала еще одно женское оружие — ум.

История, география, политика, экономика, поэзия и философия. С последними двумя проблем вообще не было. Но познавательные беседы напомнили мне, каким острым умом обладали Мария Мещерская и Валентина, и как кавалеры обожали прекрасное чувство юмора Верочки.

А вот загадочность и хитрость эльфийки Элениель должна была сыграть последнюю и очень важную скрипку в будущем дебюте.

Мистификация! Полнейшая и безумная чехарда слухов, созданных с одной целью. Люди должны засыпать и просыпаться с моим именем на устах. Здесь не знали слова «пиар», но я планировала продемонстрировать местным суть и значение этого термина.

И начало этому было положено за полгода до бала.

В то утро завтрак проходил в привычном узком семейном кругу. Мама элегантно поглощала овсянку, я была проворнее и уже допивала нежнейший жасминовый чай, а вот папа только-только разворачивал утреннюю газету, доставленную ему прямо из типографии.

— Что за черт?!!!!! — глаза отца округлились, а потом и вовсе налились гневом.

— Да как они смеют!

Мама испуганно уронила ложку, уставившись на отца.

— Что там, Дистер?!

— Ничего, Викки, просто мерзкая маленькая статейка, полная сплетен.

Но маму было не так просто провести.

— Ну уж нет, Дистер Сириус Крофтон, тебе меня не провести! Говори немедленно, что там написано! — очень-очень редко у мягкой и доброй мамы появлялся вот такой тон. И горе было тому человеку, что пробовал ей противоречить в такие минуты. Папа знал это, но, к его чести нужно сказать, он все же попытался увильнуть.

— Милая, я не думаю, что стоит читать такие никчемные вещи за столом. Аппетит...

— Читай! — в голосе мамы зазвучала сталь, и грозный дракон, самый опасный хищник в природе, жалобно вздохнул и, бросив на меня быстрый взгляд, подчинился.

«Уже совсем скоро приближается такой ожидаемый всеми уважаемыми матронами империи Осенний бал. Благородные семейства прихорашивают своих юных дочерей и готовятся представить новый цветник на суд его императорского величества. Но в такой чудесной благоухающей клумбе не обошлось в этом году без залетных семян. Вот, например, еще до недавно никому не известное семейство К., что получило свой титул только благодаря удивительному стечению обстоятельств и невероятному везению их главы, готовится представить свою единственную дочь. Но что это будет за девица, спросите вы? И не подсунут ли нам сорняк вместо нежной розы? Известно об этой девице очень мало, так как родители прячут ее от общества. Возможно, потому, что у новоиспеченной аристократки еще не появились манеры, приличествующие даме высокого положения? Или единственная наследница страдает каким-то исключительным изъяном? А возможно, дворец ожидают нашествия настоящей дикарки, питающейся со стола руками. Берегитесь, кавалеры, вас могут оглушить и утащить в пещеру. Хотя это вряд ли. Для такого барышня должна превращаться, но, увы и ах, благодаря достоверным источникам нам стало известно, что девица К. совсем не может совершить оборот в дракона. Много вопросов порождает эта дебютантка, но в любом случае, дорогие читатели, Осенний бал сбросит все покровы и маски и рассудит нас с этой неизвестной дамой К.»

Под конец чтения руки у папы задрожали, и он просто смял ни в чем не повинный листок бумаги.

— Ах! — мама прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть от папы хитрую улыбку.

— Я уничтожу эту грязную газетенку. Сотру в порошок мерзкую душонку этого журналиста...

— И пустишь по ветру все наши старания, — улыбнулась я папе, решив больше его не мучить, так как белый дракон не на шутку разбушевался.

— Что ты говоришь, зайчонок? — отец опешил от такого заявления и даже присел на стул, с которого вскочил во время чтения.

— Наша дочь говорит, Дистер, что заплатила за эту статью, а некоторые тезисы даже написала сама в моем скромном соавторстве, — мама очень правдоподобно опустила глазки, пряча в них пляшущих свои дикие танцы бесят.

— Но зачем? — Дистер все еще непонимающе смотрел то на жену, то на дочь поочередно. — Эта статья марает имя Леи!

— О нет, милый, это только первая часть акта, и мы тебя очень просим не вмешиваться, а просто досмотреть представление до конца, — мама была очень убедительна, когда смотрела на папу таким хитрым, многообещающим взглядом.

А все же хорошо, что я взяла ее в сообщницы! Виктория Крофтон оказалась не только отличной матерью, но и самой лучшей подружкой и подельницей на свете. Она давала просто неоценимые советы, привнося в наш план такие хитросплетенные идеи, что мне оставалось только порадоваться, что эта женщина на моей стороне.

— Викки, если ты мне гарантируешь, что это не повредит ни тебе, ни малышке... — начал было папа, но мама его быстро перебила.

— Дистер, я бы никогда не допустила такого. Ты же знаешь!

— Хорошо! — папа сдался под двойным натиском любимых женщин и выбросил белый флаг. — Моя помощь вам нужна?

— Да, — тут уже оживилась я. — Папа, дай денег. Много!

После первой статьи прошла неделя. Столица отсмеялась над жалкой полукровкой и «дикаркой Крофтон», но вскоре их ждало небывалое событие. В столицу явилась целая делегация из очень далекой страны Зулсу. Странные люди, одетые в немыслимые яркие одежды, верхом на верблюдах наводнили город.

Хмурые воины с шоколадной кожей сопровождали караван из ста ослов, груженных огромными сундуками, где весело позвякивало то, что любой меняла узнает на слух. Сладкий звук денег! Воины были суровы и молчаливы, а вот слуги у них не страдали подобной хворью. Один особо разговорчивый любитель выпить разболтал симпатичной служанке удивительную историю, достойную баллады барда или любовного романа на худой конец.

Этот караван принадлежал шаху Барну, повелителю их клана и известному ценителю женской красоты. Однажды один из торговцев Зулсу побывал в этих краях и, прогуливаясь по столице, увидал девушку несравненной красоты. Будто ангел, спустившийся с небес, девица была прелестна и чиста. Пораженный торговец так и застыл на месте, но, увидев, что женщина садится в экипаж и уезжает с драконом, проследил за ней, не в силах удержать свое пылкое южное сердце. Девушка оказалась из знатного рода, и бедняга даже не стал пробовать просить ее руки. Но, владея талантом живописца, запечатлел на холсте образ прекрасной. Да так и уехал в свою страну, страдая от горя и любви.

Оказалось, что торговец тот был давно дружен с шахом, и последний частенько захаживал к нему в гости. И, конечно же, увидал там портрет несравненной. Да и влюбился без памяти, потребовав выдать всю правду про девушку. Торговец отказался отдавать портрет, за что и был казнен, а князь и так узнал, что несравненную красоту зовут Леонора Крофтон. И девушка эта не только красива, но и благородна. Сраженный любовью правитель разогнал весь свой гарем и отправил за прелестницей своих ближайших людей с несметными сокровищами.

Нужно ли говорить, что чем правдоподобнее бред, тем охотнее люди верят в него? Да и наличие каравана было ярким доказательством правдивости истории пьяного слуги. А уж когда иноземцы спросили дорогу к поместью Крофтонов...

Что тут началось! Новость разлетелась по столице подобно пожару, и «дикарка Крофтон» в одну секунду превратилась в «несравненную красавицу Крофтон».

Все гадали, примет ли отец юной госпожи предложение, но в тот же вечер посольство вернулось на тот самый постоялый двор потрепанное и злое, а свидетели говорили, что над поместьем графа бушевал огонь разгневанного дракона.

Раздразненная любопытством публика пыталась разузнать, что да как, но посольство угрюмо молчало, а болтливый слуга лишь боязливо поглядывал по сторонам. При этом представители влюбленного шаха очень быстро собрались и отправились восвояси.

Оставшись без информации из проверенных источников, толпа зевак начала сама додумывать случившееся и пришла к выводу, что граф не хочет отдавать свой драгоценный цветочек!

Еще целый месяц в столице гадали, пойдет ли шах войной на империю, чтобы отбить понравившуюся девушку, или просто украдет ее?

Но я не собиралась оставлять почтенную публику без новых слухов и сплетен.

Ха-ха, вы у меня так просто не отделаетесь!

А потом на улицах города появились люди, которые клялись, что точно знают: Леонора Крофтон — чёрная ведьма, продавшая душу тёмной волшбе, и они точно видели, как имперский патруль заходил в поместье Крофтонов, чтобы вытащить злобную тварь за волосы и предать огню.

Но потом, через три дня, оказалось, что никакой волшбы не было, а бедную девушку оболгали. Об этом, утирая слезы жалости и умиления, рассказывал один из тех стражников, что были в патруле и имели честь сами удостовериться в невиновности Леоноры Крофтон, которую оболгали злые языки.

А потом вышла сенсация, что Леонора Крофтон на фоне последних событий уходит в монастырь служительниц Дракона Отца, отрекшись от этого жестокого света. И не успели жители столицы оплакать девство удивительной и чистой девушки, как она передумала уходить. Вернее, ее уговорили. Таинственный прекрасный незнакомец, что явно принадлежал к королевскому роду, умолял девицу на коленях поменять свое решение и принять участие в Осеннем балу, где он сможет сделать ей предложение превселюдно, открыть свое лицо, скрытое золотой маской.

А потом... меня воровали пираты, я была замешана в контрабанде, моя мать оказалась внебрачной дочерью короля соседней державы (да простят нас дедушка и бабушка), артефакт защиты изобрела я, но при этом потеряла один глаз. Я была высокой брюнеткой, полненькой блондинкой, рыжей без одной ноги. Я прелестно пела, жевала табак, дралась на мечах и чертовски хорошо вышивала крестиком.

Нужно ли говорить, что столица, истерзанная противоречивыми слухами, бурлила и обещала достичь точки кипения аккурат к балу, где наконец-то будет представлена знаменитая наследница? Страсти были такими, что, если к назначенному сроку наследницу Крофтонов не покажут привселюдно, столица обещала вспыхнуть бунтом и всей неуправляемой массой пойти брать поместье графа.

Ведь безумие овладело толпой, желающей хоть на мгновение взглянуть на знаменитую Леонору Крофтон. Мое изображение даже начали рисовать и продавать на черном рынке (с нашей легкой руки) как истинный портрет несравненной. Правда, он был нисколечко не похож на меня, и существовало около двадцати версий этой живописи, но народ это не смущало. Картины разлетались, как горячие пирожки, и каждый из покупателей искренне верил, что уж его-то точно настоящий.

Правда, проверить это не было возможным. Ведь, воплощая свой замысел в жизнь, мы с мамой перестали выходить за территорию поместья еще за полгода до бала. Конечно, это не останавливало любопытных, а в некоторых особых случаях просто безумных, от попытки пробраться к нам. И вот тут-то прекрасно сработали папины артефакты защиты.

— Ну хоть какая-то польза от этих идиотов, — бурчал папа, снимая очередной экспериментальный артефакт с первого круга защиты и внося тщательные записи его взаимодействия со взломщиком. И уж потом вызывал стражу, чтобы забрали еще одного слегка прокопчённого наглеца, уверовавшего, что может пробраться в твердыню Крофтонов и увидеть их сокровище.

И все же единожды мне пришлось уступить чужому любопытству и удовлетворить его лично.

Глава 8

— Леонору хочет видеть император! — объявил папа, войдя в гостиную.

До бала оставалось меньше месяца, и наши тревоги росли вперемешку с радостью за фантастический успех нашего безумного плана.

В принципе, мы готовы были к такому сценарию. Было бы странно, если бы творящийся ажиотаж прошел мимо императорского дворца. Поэтому на случай, если его величество захочет увидеть меня (а он точно захочет), мы с мамой и папой разработали систему действий.

— Ты попросил разрешения привести Леонору под покровом ночи? — с тревогой уточнила мама.

— Да, — кивнул папа. — И мне даже дали высочайшее позволение перенести ее на спине, а не приехать в карете.

Я мысленно присвистнула, оценив масштабы оказанной милости. На территории дворца строжайше запрещено принимать драконью форму, если ты только не представитель императорской семьи или личный гвардеец императора. Да и то последним разрешалось превращаться лишь в том случае, если шел бой и этого требовала защита его величества. Остальные могли попасть во дворец либо на лошадях, либо пешком. А тут такое!

— Он вошел в наше положение и не захотел подвергать риску твою жизнь, солнышко! — подмигнул отец, демонстрируя на запястье магическую печать, позволяющую пройти защиту императорской резиденции.

— Или сохранить свой двор целым и невредимым, — пробормотала мама. — Ведь если станет известно, что Леонора едет во дворец, ему разнесут его по камешкам.

Папа лишь хитро подмигнул мне, а я в ответ усмехнулась. Родители очень быстро втянулись в нашу игру и с удовольствием придумывали новые ходы, зараженные каким-то небывалым куражом. Оправданным куражом! Ведь все, что касалось моей безопасности, исполнялось неукоснительно. Поэтому Дистер и Виктория могли позволить себе расслабиться и, как дети малые, порадоваться маленькой (или не очень) шутке над обществом, что их отвергало.

Конечно, первыми на мою удочку клюнул простой люд. С аристократами было сложнее. Более опытные, пресыщенные и скрытные, они до поры до времени держались в стороне. Но единодушие толпы имеет просто магическое действие, и вскоре большинство дворян примкнуло к массе поклонников таинственной госпожи Крофтон, желая разгадать ее загадку.

Остальная малочисленная группа представляла собой умных и прозорливых людей, что продолжали наблюдать со стороны или относились негативно, понимая, что же на самом деле происходит. Таких я планировала выявить и покорить. А если не получится, то игнорировать. Что такое голос одного, пусть и здравого человека, против хора хвалебных песен? То-то же!

— Тогда нам нужно как можно скорее приготовиться к встрече с императором, — подытожила я новость, принесенную отцом. — Мам, нужно поторопиться!

— Конечно, милая, иду! — ответила Виктория.

Как я уже говорила, вызов во дворец был делом ожидаемым. Его величество не мог пройти мимо такой суматохи, и именно для этого конкретного случая мы и приготовили особенный наряд. Перед императором должна была предстать юная, милая девушка. Скромная, воспитанная и совершенно неопасная.

Ведь любопытство любопытством, а такой ажиотаж мог иметь последствия, и император должен был поверить, что со стороны миленькой, но юной и неопытной госпожи Крофтон сюрпризов не будет. (Одно представление с шахом чего стоило. Я бы на месте императора к себе точно присмотрелась.)

Поэтому, облачившись в простое, но элегантное платье и набросив плащ с темной вуалью, я поспешила забраться на спину папе под последние наставления и благословение мамы.

Ведь императору тоже была отведена важная роль в нашем плане, и Виктория нервничала вдвойне. И за дочь, и за поставленные цели.

Ну а я была уверена — у нас все получится. Ведь как пелось в одной песенке из моей последней жизни:

«И только смелым покоряются моря». Именно такой я и собиралась быть. Смелой, отважной, дерзкой, сильной... Но только не сегодня! Сегодня я буду ласковой, скромной и хитрой.

На дворе стояла глубокая ночь, но нас с отцом встретила яркая иллюминация дворца и личная охрана императора. Папа терпеливо позволил нас проверить, но категорически запретил заглядывать мне под вуаль. Я была очень удивлена и чуть ли не рассмеялась в лицо страже, когда поняла, что эти суровые и бесстрашные воины-профессионалы ничем не лучше базарных кумушек, снедаемых любопытством. Им так же не терпелось увидеть красавицу Крофтон, как и остальным, но я игриво покачала пальчиком под грозный окрик папы.

Шоу сегодня не предвидится, господа!

Император ждал нас с нетерпением и сразу же кинулся ко мне, загородив собой весь горизонт. Если Эвиан и Дистер были высокими, то Аркул Второй был настоящим великаном. Самая крупная особь, как сказали бы на уроке биологии на моей любимой Земле.

— Как я рад видеть тебя, Крофтон, и твою прелестную дочь! — император стоял почти впритык, и от его громоподобного голоса дребезжали даже вазы на декоративных столиках. Кстати, странно, что он один. Ни супруги, ни охраны, ни принца... Интересно! Опасается или провоцирует на необдуманные поступки?

— Я много слышал о тебе, Леонора Крофтон, — продолжил император, сверля взглядом черную вуаль. — И очень хотел бы увидеть свою знаменитую подданную.

Ни то ни другое, с облегчением выдохнула я. Простое любопытство одолело главного ящера. И поэтому, когда моя рука подняла вуаль, Аркура Второго осветила лучезарная улыбка, рожденная облегчением.

— Да-а-а... — протянул император, разглядывая мое хорошенькое личико, украшенное золотистыми локонами. — Хороша, бесспорно хороша! Только я вот все никак не пойму...

Начал было он, но умолк. Несмотря на высокий сан и сильную звериную ипостась, император был драконом добродушным и простоватым. Нет, он, естественно, был красив, но большой рост и сильная мускулатура, затянутая в торжественный камзол, полнили его, создавая ощущение этакого увальня. А пышные усы, слегка красноватые щеки и постоянная улыбка довершали образ. Но я не обольщалась! Будь и правда он таким наивным, не правил бы страной твердой рукой. Да и я, признаться, выглядела нежной фиалкой, а носила в себе вон сколько разных сюрпризов.

— Почему столько шума вокруг моей особы? — спросила я тихим и нежным голоском, опустив глаза в притворной скромности. — Людям скучно, вот они и травят небылицы. А я хороший объект для человеческой фантазии, ведь из-за болезни матушки практически не выхожу на улицу.

— И правда, — согласился император, и в голосе его послышалось разочарование, но он тут же воспрянул, и глаза его снова зажглись охотничьим азартом. — Но ведь посольство от шаха было!

— Было, — согласился папа. — Но только не к Леоноре, а ко мне. Под благовидным предлогом пытались переманить к себе.

— А почему ты мне этого не рассказал? — возмутился император.

— А вам разве не доложили? — папа очень искренне удивился. — Я же поведал все начальнику стражей, лично пригласив его к нам.