Измена. Ненависная любовь

Две повитухи и несколько служанок закрывали несчастную, что сейчас давала кому-то жизнь. Но стоило дракону войти в комнату, как они тут же расступились.

Ох! Похоже, дела здесь шли не очень. Хрупкая, светловолосая женщина с бледным лицом и синими губами жалобно стонала на кровати. Круглый живот казался неестественно большим на фоне худеньких и слабых, как куриная лапка, ручек и ножек. Но стоило парню появиться, как глаза страдалицы открылись, являя бездонные синие колодцы, и слабые ручки потянулись к дракону.

— Дистер!

Не глядя ни на кого, дракон бросился к постели и опустился на колени рядом с женщиной. Подхватив слабую ручку, он прижался к ней губами, и из глаз у него потекли слезы.

Я впервые видела, чтобы дракон плакал. Да что там видела! Я о таком даже в легендах не слышала. Драконы — мощные и безжалостные звери, не способные на простые человеческие слабости, а тут...

Девушка явно была человечкой, и то, с какой нежностью и болью смотрел на нее дракон, говорило о многом. Мне захотелось отвернуться, чтобы не видеть этой душераздирающей сцены, то, как этот гордый и сильный зверь плачет над своей умирающей возлюбленной, но я не смогла. Что-то будто держало мою голову, заставляя смотреть всё это от начала и до конца.

— Любимая, пожалуйста, держись, — тихо зашептал ей дракон. — Ради нашего ребенка, ради меня... Я просил Дракона Отца сохранить тебе жизнь, ведь, если тебя не станет, я тоже умру.

Не в силах удержаться, он опустил голову и уткнулся в мокрую простыню рядом с ней. Судорога схватки прошила ее тело, но, я уверена, плакала она совсем не из-за боли.

— Нет, Дистер, прошу… Даже если меня не станет, живи! Пообещай мне это! На смертном одре я хочу быть спокойна за тебя.

Вот ОНА! Вот настоящая любовь! Быть истинной парой — это когда жизнь твоего любимого намного важнее твоей. Когда ты готов жертвовать ради благополучия другого. Смотря на этих несчастных, я вдруг поняла, какой должна быть любовь.

И на этом было всё! Больше ничего я не успела увидеть и услышать, так как меня закружило очень знакомое чувство. Такое было в первый раз на Плато, когда я, растерянная, долго отказывалась идти в открывшийся портал.

«Ну здравствуй, старый друг пылесос!» — мысленно поздоровалась я, ныряя в темноту, из которой меня уже через несколько минут вытолкнули под большим давлением. Воздух разрезал мой возмущенный вопль, и чей-то счастливый голос радостно провозгласил:

— Господин Крофтон, госпожа Крофтон, поздравляю! У вас девочка!

Глава 5

Первые годы моей новой необычной жизни прошли довольно беспечно. Несмотря на то что все воспоминания сохранились, физиология брала свое, и я много спала, ела, гуляла и купалась в безусловной любви окружающих.

— Какая умненькая малышка, — сюсюкалась со мною Лия. Та самая полная заплаканная женщина, что встречала молодого дракона в тот трагический и знаменательный день. — Ах, какая же ты красавица! Вся в матушку.

Вытирая слезы, украдкой говорила она и бралась расчесывать мои золотистые кудряшки. При маме, госпоже Виктории Крофтон, плакать было строжайше запрещено. Дистер Крофтон следил за этим с поистине драконьим рвением. Ничто не должно расстраивать его хрупкую и нежную возлюбленную, на долю которой и так выпало множество страданий.

Я искренне жалела и восхищалась этой удивительной женщиной. Она выжила после родов, но здоровью ее был нанесен такой непоправимый ущерб, что каждый вздох приносил огромную боль. И все же она жила. Не ради себя, в отличие от меня, Викторию не обуревала ненасытная жажда жизни, а ради Дистера и единственной дочери.

Ради меня и отца (что уж греха таить, я так привыкла к этим людям и так сроднилась с ними, что мысленно называю их только: мама и папа) она поднималась каждый день с кровати и, садясь в свое инвалидное кресло, говорила, улыбалась, жила вместе с нами. Она понимала, что если умрет, то вслед за ней уйдет и муж, оставив маленькую и беззащитную сироту в этом жестоком мире совершенно одну. Любовь давала этой женщине сил открывать глаза и проживать очередной день, полный боли.

И бороться у нее были веские причины. Несмотря на то что они с Дистером были истинной парой, никто из семьи отца даже и не думал принимать этот союз. Человечка, да еще и дочь торговца, для среднего сына графа Нортона была не ровня. Эвиан не соврал мне. Обычно такие неугодные пары сидели где-то в закрытой башне и ублажали господина, пока в кресле жены и хозяйки сидела равная ему драконица.

Но Дистер был не такой, о нет! Увидев Викторию и влюбившись в нее больше жизни, он пережил и нападки общества, и отречение родни. Стойко и мужественно заслоняя свою хрупкую возлюбленную от всех невзгод. Та же, в свою очередь, отвечала ему безграничной нежностью и преданностью, стараясь сделать так, чтобы все жертвы Дистера были не напрасны.

Но, выстояв против внешних бурь, семью чуть не подкосила внутренняя. Здоровье Виктории всегда было очень-очень слабое, а уж когда девушка оказалась беременной, лекари пророчили ей и ребенку верную смерть.

И в этом они были правы. То, что Виктория выжила и даже не стала овощем, настоящее чудо. А вот что касается ребенка...

Здесь еще один большой грех на твою совесть, Эвиан. Да и на мою тоже. Занимая тело почти родившейся малютки, я вытолкнула душу маленького дракончика и точно знаю, что она растворилась, не отправившись на перерождение.

Понимаю, что не я выбирала такой путь и смерть малютки не моя вина, но от этого легче не становится.

Поэтому для своих новых родителей я постаралась стать идеальным ребенком.

— Наша Леонора просто чудо! — хвалил меня папа, подхватывая на руки и подбрасывая в воздух под мой заливистый смех.

— Мое сокровище, — тихо и очень нежно говорила мама, зарываясь носом в мои шелковистые кудри. Точь-в-точь такие же, как были когда-то у самой Виктории до тяжелой болезни.

Я росла девочкой послушной и умненькой. С благодарностью впитывала все уроки, что давали нанятые отцом учителя. Думаю, он втайне надеялся, что знатная родня когда-нибудь оттает и я займу полагающее мне место благородной леди.

Но, увы, граф и графиня Нортон были непреклонны, и дедушку с бабушкой по отцовской линии я первый и единственный раз видела только в газете, которую папа усиленно прятал от мамы. Там говорилось, что знатная чета удачно выдала замуж свою единственную дочь и сестру Дистера Рамину Нортон за советника его императорского высочества Аркула Второго.

Глаза отца были очень грустными, но стоило ему заметить меня, они сразу же посветлели.

— Иди ко мне, моя крошка, — папа распахнул объятия, и я с радостью кинулась в них.

Знаю, что взрослой женщине такое не положено, но эти двое отдавали мне столько любви и тепла, что не ответить им взаимностью было просто невозможно. Да и не хотелось!

Я с удовольствием нежилась в лучах их ласки и заботы. Правда, были и мрачные моменты. Например, очень долго изгнанный сын важного драконьего семейства не мог найти достойную работу, перебиваясь подработками мелким клерком в различных министерствах, терпя при этом насмешки и снисхождение других. Мы не голодали и вполне могли себе позволить нанять прислугу, но папа явно страдал от того, что не может обеспечить «достойную жизнь своим девочкам».

Ни мама, ни я не переживали по этому поводу. Я в силу того, что была слишком мала, чтобы расправить крылья и амбиции, а Виктория была просто счастлива, что рядом находятся два самых дорогих человека на свете. Да и родители матери периодически наведывались к нам, скрашивая ее монотонную нелегкую жизнь.

Торговцы Силтоны были очень милыми людьми, и я быстро нашла с ними общий язык. Особенно с дедом, Алозаном Силтоном. Мне, как Доротее, был понятен его простой и практичный взгляд на вещи. А еще импонировала его искренняя радость от появления единственной внучки и желание меня постоянно баловать. Бабушка Беата была более строгой и чопорной, но за этой ширмой скрывалось доброе, отзывчивое сердце. Я, кажется, знаю, в кого пошла Виктория.

Вторым поводом огорчиться было мое двадцатилетие. Именно в этот период молодые дракончики оборачиваются, и родители ждали этого со страхом и нетерпением. Увы, результат я знала наперед, но Викторию и Дистера было очень жаль. А еще ту крошку-драконочку, что так и не смогла открыть глазки и воспарить в небо.

— Прости меня, милая, — заплакала Виктория, когда оборота так и не случилось. — Это я виновата, если бы я была драконом...

— Нет, мама, — поспешила я утешить бедную женщину. — Это ни в коем случае не твоя вина. Да и пусть простит меня папа...

Я бросила лукавый взгляд на отца и подмигнула.

— Но человеком быть мне больше нравится.

— Правда? — мама очень удивилась, и даже слезы перестали литься из ее глаз.

— Конечно, — я взяла ее ладони в руки и прижалась к ним щекой. — Я буду абсолютно свободна, без всех этих ограничений, что требует от меня положение драконьей леди. Смогу путешествовать в далеких, жарких странах, кататься на слонах и даже искупаться в глубокой тропической речке Гердару (аналог земной Амазонки)...

— А там тебя будет поджидать кровожадный крокодил... Рррррр...

Папа подкрался незаметно и, вцепившись мне в талию, как настоящий хищник, легко поднял невысокого двенадцатилетнего подростка в воздух, подбрасывая, как в детстве. Я завизжала, захлебываясь восторгом и страхом, требуя то ли отпустить, то ли подкинуть еще выше. Мама рассмеялась, смотря на то, как мы дурачимся, и инцидент с моим неудачным оборотом вроде бы был исчерпан. Но вечером папа все же переспросил:

— Ты точно не расстроилась, солнышко? Я не мама, мне можешь сказать всю правду, даже если она будет горькая.

— Нисколечко, папа, — честно ответила отцу. — Я действительно так считаю и очень рада, что не буду связана всеми этими обязательствами.

Дистер лишь покачал головой и крепко меня обнял.

— Не хочу тебя пугать, малыш, но, даже если ты не обратилась, в тебе есть кровь дракона, а это кое-что да значит в нашем мире.

Сказал он, уткнувшись в мою макушку, и, как показало будущее, слова папы оказались пророческими.

*******

Всё изменилось, когда мне стукнуло четырнадцать лет. Наш замкнутый образ жизни вдруг и очень резко прекратился. В дом стали захаживать какие-то люди, которых папа представлял как своих знакомых и сотрудников. А потом нас ожидал настоящий шок. Отец объявил, что он изобрёл уникальный артефакт защиты, который ему удалось продемонстрировать его императорскому величеству, и теперь мы очень и очень богаты.

Нет, мы и раньше знали, что папа был любителем помастерить. И в нашем доме даже имелась для этого специальная комната, где он пропадал, когда «его душеньки в нём не нуждались и хотели побыть только вдвоём». Но как такое чудесное открытие могло произойти в маленькой каморке два на два метра, причём у явного любителя, а не профессионального артефактора? И всё же факт оставался фактом.

Дистер Крофтон изобрёл уникальный артефакт и даже сумел запатентовать его, оказавшись единственным получателем баснословной прибыли. А когда сам император заинтересовался изобретением отверженного сына графа Нортона, то деньги потекли рекой. Вместе с лестью, привилегиями, завистью и тревогами.

— Я не хочу переезжать, — упрямо тряхнула головой мама, услышав предложение отца одним летним вечером. — Мне очень нравится наш дом и то, как мы живём здесь.

— Теперь это невозможно, Викки, — мягко возразил ей папа. — Мы стали слишком богаты и приметны. Кроме того, подумай о Лее.

Кивнул он в мою сторону, но я и здесь поддержала мать.

— Папа, мы всегда можем купить несколько домов и приезжать в центр, когда захотим, но мама права, — я послала взгляд, полный нежности, Виктории, и та ответила мне улыбкой. — Это наш дом, и мне совсем не хочется его покидать ради сомнительной радости поразить людей, которые бы с нами даже не поздоровались, если бы не твое изобретение.

— Хорошо, сдаюсь! — папа поднял руки в шутливом жесте. — Идти против женщин, тем более таких умных и рассудительных, как мои девочки, себе дороже. Но я бы хотел перестроить здесь кое-что и добавить ещё одно крыло. Вы не против?

— Конечно, — обрадовалась я. — Папа, а сделаешь там зал для занятия танцами?

Танцы я очень полюбила в теле эльфийки, и тень ее таланта перебралась в тело миленькой беловолосой драконочки. Родные и слуги часто замечали, что я удивительно пластична и имею завораживающую походку. Но дар, как известно, нужно развивать.

— Всё, что пожелает моя куколка! — пообещал Дистер и слово свое сдержал.

Еще в прошлых жизнях я поняла, что быть богатым человеком очень хорошо и удобно. Нанятая бригада магических строителей в считаные дни расширила поместье и добавила не одно, а целых два крыла. Что уж говорить о комнатах, в которых на моих глазах делался просто молниеносный ремонт.

Я лишь мысленно вздыхала, вспоминая, как в теле Валентины мне пришлось самой делать это проклятие всех советских людей в течение двадцати лет. И на момент смерти моей последней ипостаси он еще не был завершен.

Конечно же, я получила свой танцевальный зал, а еще учителя. Лучшего в столице! Кроме того, была еще новая комната, бесчисленные наряды и дорогие украшения вперемешку с редчайшими книгами. Но самым главным подарком от неожиданно свалившегося богатства была возможность выписать маме знаменитейших лекарей со всех уголков мира.

И я, и папа не отходили от нее ни на шаг, искренне молясь Драконьему отцу о ее выздоровлении. Не скажу, что божество одарило нас щедрой рукой, но со временем произошел прогресс. Медленно и уверенно состояние Виктории Крофтон начало улучшаться. И даже постоянные боли перестали ее так сильно донимать.

Так что богатство, свалившееся на нас, было просто подарком судьбы, а еще определило мою дальнейшую судьбу. Уже в четырнадцать я начала задумываться, кем хочу быть в этом новом-старом мире, куда забросила меня судьба и злая воля герцога Росса. Шанс этот был уникален, так как мне удалось сохранить все воспоминания и предыдущий опыт. А значит, несмотря на юность этого тела, я уже довольно сформировавшаяся личность с хорошей форой.

Определиться, кем же я хочу быть, помог один неприятный на первый взгляд случай. Через год после триумфального папиного открытия мы уже уверенно занимали место в числе самых богатых семей столицы, но все еще не были родовитыми. И пусть сам папа был представителем благородного рода, но родители отказались от него, а значит, приравняли к жене. Безродной дочери торговца.

Император клятвенно обещал это исправить, но, пока документы готовились, наше положение в глазах общества было шаткое. Выскочки, что сорят деньгами, но совсем не представляют собой ничего.

Я не была наивной, но совершенно не думала об этом, нырнув с головой в учебу и заботу о здоровье матери. Но Дистер почему-то уверовал, что его девочке пора искать общество себе подобных (то есть таких же подростков из аристократических семей), и взялся вывозить меня «на большую землю».

Как я и советовала раньше папе, мы купили дом в центре столицы, вблизи императорского дворца. И вот однажды отец с полного благословения и попустительства мамы утащил меня на неделю «осмотреть новое приобретение и развеяться».

Хитрый план родителей был понятен, как ясный день, но я не сопротивлялась, понимая, что лучше сейчас отмучиться неделю, чем вдруг заботливым папе и маме придет в голову что-нибудь еще. Более гениальное, так сказать!

Да и посмотреть на столицу еще раз было очень любопытно. Сколько же поменялось за те пятнадцать лет после моей смерти?

Да-да, именно пятнадцать! Представьте себе мое удивление, когда я узнала, что с момента моей первой смерти прошло не более пары лет. А если сложить все с математической точностью, то Эвиан умудрился организовать ритуал по поимке и расщеплению моей души через месяц после того, как убил вашу покорную слугу.

Цинизм герцога просто зашкаливал. Никакого траура и раскаяния, а только маниакальное желание добить меня окончательно. Говорят, от любви до ненависти один шаг. Похоже, надменный дракон проделал этот путь мгновенно, упустив при этом пункт первый.

Кстати, не могу сказать, что не вспоминала о герцоге все это время. Логика вопила, что чудовище не успокоится, но время шло, а поместье Крофтонов никто не осаждал с требованиями выдать новорождённую дочь. И к папе никто не приходил из храма расспрашивать о том дне. Отчего я заключила, что скромная чета изгнанников вне подозрения.

Правда, сейчас, отправляясь в путь, я вспомнила все опасения, но оказалось, зря. Щедрые заголовки свежих газет, что приобрёл папа по дороге, пестрили новостью об отбытии герцога с военно-дипломатической миссией в государство Корнуил. Находилось оно у чёрта на куличках и было населено очень агрессивными племенами. Как вовремя! Удивительно вовремя! Совсем так же вовремя, как было с изобретением артефакта защиты.

Хотелось закатить глаза, а потом с вопросом посмотреть на храм Отца Дракона. «Ну и к чему это все? Чего ты добиваешься?» Но божество молчало эти годы и прилежно укладывало все обстоятельства в мою пользу. А я была не настолько глупой, чтобы спугнуть удачу. Пусть старается, все равно я ему ничего не обещала.

Так что поход в столицу был безопасен и довольно удачен до третьего дня нашего пребывания там. Папа таскал меня по всяким там магазинам, выставкам, кафе... Мне все нравилось, но совершенно не впечатляло, как должно было впечатлить маленькую затворницу, просидевшую в родительском доме всю свою сознательную жизнь.

О, родители чувствовали за это вину, но даже не представляли себе, что для Марии Мещерской, видевшей блеск и величие Петербургского двора, шумный Париж и знойный Рим, все эти развлечения были совсем не новостью. Я даже позволяла себе мысленно сравнивать и иногда пренебрежительно хмыкать.

И всё же был один инцидент, что безнадёжно испортил эту, по сути, приятную поездку и сыграл не последнюю скрипку в дальнейших событиях.

Глава 6

Это был третий день нашего безмятежного скитания по развлекательным местам столицы. Утро мы провели за покупками всяких милых сердцу женщины мелочей. Папа хотел сделать подарок маме, и я решила поучаствовать в этом мероприятии. И вот, когда карета была забита пакетами и коробочками доверху, а время перевалило за полдень, отец наконец-то сделал то, о чем грозился давно. Повел меня в очень модное среди аристократов место, где продавали изумительное мороженое.

Заведение и правда оказалось на диво красивым и элегантным, к тому же было битком набито людьми.

Но для нас официант сделал исключение и отвел в специальную зону, где было намного тише, свободнее и роскошнее. Папа усадил меня за столик и сделал заказ для нас. Мороженое имело божественный вкус. Я съела целых три чашечки перед тем, как признать свое поражение:

— Я больше не могу! — подняла лапки вверх, сдаваясь.

— Что-то ты слабовата для драконьего подростка, — подколол меня папа, хитро посверкивая глазами. Он давно уже понял, что тема оборота и принадлежности к драконам не является для меня болезненной, и мы даже свободно шутили над этим.

— Ты сам-то съел всего две, — притворно надулась я и сложила руки на груди.

— Я, может, надеялся на помощь собственного чада. Хо-хо, нет мне, старику, поддержки, — покачал головой папа, смешно спародировав старческий голос. Но тут взгляд его поднялся над моей головой, и Дистер Крофтон моментально посуровел. — Прости, солнышко, я оставлю тебя на минутку. Мне нужно отойти. И да...

Вернул себе папа хитрый вид.

— Можешь доесть мое мороженое, пока я не вижу!

И под мой страдальческий стон пошел в другой конец зала. Я провела его беспокойным взглядом и наконец-то увидела, как отец перехватил какого-то мужчину, явно направляющегося к нам. Между ними завязался разговор, который папе был не по душе.

— Это она, да?

Услышала я приглушенный шепот с соседнего столика. Мы с папой были так увлечены мороженым и друг другом, что мало замечали людей вокруг, или, вернее, драконов. Но теперь я более внимательно посмотрела на них. Это была компания из подростков немного старше меня и явно из благородного семейства. Три девушки лет по шестнадцать-семнадцать и парень примерно того же возраста.

Парень сидел красный, опустив глаза в свою тарелку, а вот девицы с язвительным пренебрежением рассматривали меня.

— Ты ошибаешься, Себастиан. Ничего она не красива, эта полукровка. А какой наряд? При деньгах ее папочки можно было бы выбрать что-то и помоднее. Но даже это не помогло бы такой деревенщине пробиться в обществе. Она никто, как и ее отец, и уж тем более крестьянка-мамаша. Грязная кровь...

Девица говорила на полтона выше своих подружек, чтобы ее слова однозначно достигли моего слуха. И сказала бы еще больше, если бы папа не вернулся.

— Ну что, солнышко, еще по одной? — Дистер старался выглядеть бодрым и веселым, но гневный румянец выдавал его с головой. — А если тебе понравится, я даже подумываю купить тебе это кафе на день рождения в подарок.

Рядом с нашим столиком беззвучно ахнула гнусная компания дворянских детишек, а я подняла на папу глаза, полные непролитых слез обиды, и улыбнулась.

— Пожалуй, нет. В этом месте слишком плохая атмосфера, и оно мне совершенно не нравится. Им стоит более тщательно подходить к выбору клиентуры, которую они пускают сюда.

— Абсолютно с тобой согласен, зайчонок, — усмехнулся папа и бросил еще один взгляд мне за спину. — Домой?

— Однозначно! — кивнула я, поднимаясь.

— Беги в карету. Я сейчас рассчитаюсь, и мы поедем, — сказал папа, провожая меня к двери.

Я послушно пошла на выход, ощущая на себе неприятный, сверлящий взгляд. Уже покидая кафе, я не выдержала и обернулась. Компания шушукалась, гарантированно продолжая мыть мне кости, но это неуютное чувство было не от них.

Тот самый мужчина, что говорил с папой, сидел недалеко от выхода и внимательно смотрел на меня. Я лишь мельком взглянула на него до того, как двери в это злополучное заведение закрылись, отрезая всех его неприятных посетителей, но этого было достаточно. Узнать собственного деда и отца Дистера Крофтона, графа Джорджа Нортона, не составило никаких проблем. Теперь понятно, откуда у папы был тот гневный румянец на лице и испорченное настроение. Родители мало рассказывали об отношениях со старшими родственниками, но, судя по всему, они были не самыми теплыми.

Да и изгнание из рода не укрепляет родственные узы ни в какой мере.

Стало обидно вдвойне, нет, даже втройне! И за папу, и за себя, и за бедняжку маму, которой снобистское общество не дало даже шанса. А она старалась, очень, быть достойной своего супруга. И учителя приходили не только ко мне. Несмотря на изнуряющую тяжелую болезнь, эта женщина с упрямством, достойным поклонения, оттачивала манеры и учила этикет.

Папе это было не нужно, он любил ее и такой, но это был еще один стимул для мамы не впадать в уныние, и мы терпели эти спартанские изнурительные упражнения, поддерживая энтузиазм Виктории. Как результат, болезненная женщина из семьи торговцев могла дать фору любому аристократу, особенно тем хамам, что оболгали меня в кафе.

Не буду скрывать, ночь я провела в слезах. Мне было обидно и за родителей, и за себя. То, как общество отнеслось к этим добрейшим людям, было ужасно, несправедливо и отвратительно. Себя тоже было жаль. Меня унизили, даже не поинтересовавшись, что же я за человек. Нет, наивностью я не страдала, прекрасно разбираясь в цинизме общества, но от этого легче не становилось. Как и не возникло христианское желание проявить милосердие к их слабостям и простить.

Так вот, когда рассвет заглянул в мое окно, я уже была готова. Сидя на кровати, полностью одетая и расчесывая косы, с легкой улыбкой на устах я четко представляла, кем хочу стать в этой жизни.

Я буду самой главной, самой желанной звездой этого сборища чешуйчатых снобов. Они будут лежать у моих ног и ловить каждый мой взгляд, каждый мимолетный каприз. Я буду блистать и отомщу за все унижение, что эти лицемерные гордецы нанесли нашей семье.

Месть — это блюдо, которое подают холодным. Но дело не только и не столько в ней. Я прекрасно помнила, как блистала и поражала в образе Марии Мещерской, и мне хотелось это повторить. «Необычайно красива, — писали обо мне современники, — дивно сложена, довольно высокого роста, её черные глаза, глубокие и страстные, придавали её изящному лицу из ряда вон выходящую прелесть. Звук голоса её был мелодичен, и на всем существе её была наложена печать какого-то загадочно-сдержанного грустного чувства, очень обворожительного».

Эту хвалебную оду я вычитала в одной из энциклопедий, изучая исторический фон при Александре Третьем в моей последней жизни учительницы литературы. Сейчас я понимаю причины, пробудившие у меня такой интерес к императору Александру, но тогда столь скрупулёзное изучение его биографии и биографии его пассии выглядело очень странным хобби чудаковатой одинокой женщины.