Неправильный Ашкет

– Да знаю я прекрасно про твоих обожаемых студентов, – раздражённо проворчал лекарь. – Но если ты в очередной раз не дашь мне себя подлечить, яд тебя рано или поздно доконает. Вот здесь – видишь?

Фабиан с силой ткнул пальцем в длинный, уродливый рубец на правой лопатке, где чёрная кайма была особенно живой и заметной.

Тот зашипел.

Верена уверенно шагнула внутрь комнаты. От её резкого движения все присутствующие мужчины синхронно повернули головы в сторону порога. Илар Дорн резко обернулся всем корпусом и инстинктивно прикрылся одной рукой, а другой потянулся к стулу, на котором лежала его аккуратно сложенная одежда.

– Продолжайте свою работу, Фабиан, не отвлекайтесь, – спокойно произнесла Верена, плотно прикрывая за собой деревянную дверь. – Я тоже хочу детально осмотреть это повреждение.

Она неторопливо прошла к свободному деревянному стулу у стены, уверенно села, по-мужски закинула ногу на ногу и хладнокровно встретила потемневший взгляд ректора.

– Можете для личного успокоения прикрыться подушкой. Спереди.

Лекарь Фабиан от такой звенящей прямоты тихо, восторженно фыркнул под нос. Инструктор Гард, совершенно не выдержав момента, коротко и басовито рассмеялся на всю комнату. Даже обычно угрюмый, молчаливый Олвин позволил себе сдержанную, понимающую усмешку углом сухих губ.

Илар Дорн медленно, шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Он послушно взял с края кушетки плоскую подушку, плотно прижал её к паху и молча посмотрел на Верену. В его взгляде в эту секунду мелькнуло мужское смущение – и тут же было подавлено. Осталось только глубокое облегчение от её присутствия.

– Меня в этой жизни анатомически удивить уже нечем, – ровно добавила она, лениво опершись подбородком на ладонь. – За годы на скалах я видела расклады и похуже твоего.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – глухо пробормотал Илар, поудобнее перехватывая подушку.

– Вот и славно, – Фабиан, явно всем сердцем наслаждаясь пикантностью ситуации, с энтузиазмом вернулся к своему прерванному занятию. – Тогда, раз уж вы соизволили заглянуть к нам на вечерние посиделки, мастер Верена, можете заодно лично убедиться, что наш верховный магистр находится в исключительно надёжных руках.

Верена ничего не ответила на весёлую шпильку лекаря. Она молча поднялась со стула и размеренным шагом подошла к Илару вплотную. Илар Дорн внутренне весь замер, подсознательно поджав плечи. Она не стала спрашивать разрешения или соблюдать этикет – просто хладнокровно начала свой личный осмотр.

Её прохладные пальцы уверенно коснулись его кожи, очертили контур широкого плеча и неторопливо прошлись вдоль длинного, рваного рубца, уходящего глубоко под лопатку. Все её движения были предельно точными, отточенными годами практики на скалах – никакой женской нежности, только сухой интерес сурового исследователя. Она надавила подушечками пальцев чуть сильнее, методично проверяя плотность застарелого шрама, а затем плавно перешла к следующему – на правом плече, потом к тому глубокому следу, что тянулся змеёй вдоль позвоночника.

Её пальцы скользили по его коже, и Илар чувствовал каждое прикосновение так, будто она водила не пальцами, а раскалённой иглой. Мужчина затаил дыхание, боясь пошевелиться.

– Плечи, спина, бёдра, – негромко перечисляла Верена, скорее фиксируя данные для самой себя, чем для притихших в углу магистров. – Здесь Ашкетский яд сейчас почти полностью неактивен, каналы чистые. Очаг сидит только вот здесь.

Она точечно коснулась самого поражённого участка с чёрной маслянистой плёнкой на правой лопатке.

– Тут зараза пульсирует. Медленно питается остатками силы. Ты ведь чувствуешь это жжение, боль?

– Чувствую, – хрипло ответил Илар.

– Ну надо же, какой счастливчик, – тихо прокомментировал Фабиан, оперевшись на спинку стула. – Такой дотошный, глубокий и увлекательный осмотр получить лично от нашего нового мастера. Я этому упрямцу годами твержу про обязательные плановые осмотры – ни разу ведь, зараза, не явился вовремя. А тут... – Фабиан одобрительно хлопнул Илара по плечу, заставив того поморщиться, – и нашёлся же специалист по твоей дряхлой туше. И ведь не сбегаешь, удивительно.

Верена проигнорировала его ворчание и неторопливо перешла к ягодицам. Её ладони легли на плотные ткани – не грубо, но максимально уверенно, и она слегка, с усилием надавила ладонями, досконально проверяя общий тонус крупных мышц и состояние волокон под кожей.

«А ведь ему нравится. И мне, кажется, тоже. Интересно, что будет, если надавить вот здесь?»

Илар от неожиданности резко дёрнулся всем корпусом вперёд – не от физической боли, а от абсолютной внезапности этого жеста. Подушка в его руках дрогнула, едва не выскользнув.

«Ха. Забавно».

«Проклятье. Её пальцы... Она что, специально это сделала? Нет, она просто проверяет мышцы. Просто осмотр. Дыши, Илар. Дыши».

– Здесь тоже абсолютно чисто, – констатировала Верена, спокойно убирая руки и отступая на шаг назад. – Ягодичные мышцы в полном порядке, нервные узлы не затронуты. Яд сюда, к счастью, не добрался. Это очень хорошо.

Фабиан в предвкушении новой шутки открыл было свой скалящийся рот, но моментально осёкся на полуслове, наткнувшись на такой свирепый взгляд обернувшегося ректора, что лекарь предпочёл демонстративно застегнуть воротник мантии.

Верена перешла к шее. Её пальцы скользили по ключицам, уверенно прошлись вдоль груди и на секунду задержались на рубце, пересекавшем левую сторону грудной клетки. Илар смотрел на неё сверху вниз, совершенно не отрываясь. Подушку он прижимал к себе с такой силой, будто она сейчас оставалась единственным тактическим щитом, отделявшим его от полной капитуляции.

– Пресс, – негромко произнесла Верена, плавно опуская ладонь ниже, на его подтянутый живот. – Здесь почти чисто, очагов заражения нет. Мышцы в отличном состоянии. Даже как-то странно для такой глубокой стадии отравления в других местах.

Она медленно подняла на него свои внимательные глаза.

– Арид на минутку по делам отлучился, когда тебя потрошил в своих подвалах?

В просторной комнате в одно мгновение стало абсолютно тихо. Брант, нахмурившись, замер с дымящейся трубкой в руке. Гард на краю кушетки буквально перестал дышать от её запредельной дерзости. Олвин резко вскинул голову. Илар Дорн молча встретил её прямой взгляд и после затянувшейся паузы медленно кивнул.

– Да. Действительно отлучился.

Верена намеренно выдержала тяжёлую паузу. Её прохладные пальцы всё ещё неподвижно лежали на его жёстком животе. Она принципиально не спешила убирать руку. И он не просил её об этом.

– Я бы очень хотела в правильной обстановке услышать твою историю, Илар, – негромко произнесла она. – То, как именно ты сумел живым уйти из цитадели самого сильного некроманта. Ведь по логике это физически невозможно. Я до сегодня искренне считала, что это абсолютно невозможно.

Илар Дорн долго, пристально смотрел в её лицо. А затем произнёс – тихо, но со стальной твёрдостью:

– Когда-нибудь. Обязательно.

Она понимающе кивнула. Не стала давить и нагло настаивать на деталях. Просто приняла его честный ответ. Верена чуть сместила ладонь левее и на этот раз задержалась пальцами на длинном, странном рубце, наискось пересекавшем его бок. Этот конкретный шрам разительно отличался от всех остальных отметин. Края кожи здесь были слишком ровными, гладкими, будто их аккуратно оставили хирургическим скальпелем или чем-то принципиально иным.

– А откуда вот этот след? – Верена слегка надавила на рубец. – Это ведь точно была не магия Арида.

Илар опустил потемневший взгляд на свой бок, а затем снова хмуро посмотрел на неё.

– Не Арид.

Фабиан, снова продолжая втирать лечебное снадобье в лопатку ректора, негромко, ехидно хмыкнул на всю комнату:

– О, этот сувенир оставила его бывшая пассия. Пыталась, видишь ли, выжить и возвыситься исключительно за его счёт. В самом прямом, паразитическом смысле этого слова. Втихаря связала свою ментальную силу с его резервом, а когда Илар наконец всё понял и попытался разорвать этот узел... в общем, девица оставила ему на долгую память этот надрез.

Илар Дорн жутко поморщился. И на этот раз явно не от физической боли под пальцами лекаря, а от нахлынувших тяжёлых воспоминаний.

– Фаб, может, ты наконец просто заткнёшься? – глухо процедил он сквозь зубы.

– А чего мне молчать-то? Мастер Верена сама пришла на осмотр, никто её за руку не тянул, – беззаботно пожал плечами Фабиан. – И, кстати говоря, она сейчас – единственная в этих стенах, кто действительно на глубинном уровне знает, как работает Ашкетская алхимия и как вывести этот чёрный яд до самого конца. Так что пусть видит картину целиком. Вдруг в процессе лечения нам пригодится каждая мелкая деталь твоего бурного прошлого. Я ведь правильно понял, и ты знаешь способ?

– Знаю.

– А как конкретно средство действует? – поинтересовался Фабиан, профессионально разряжая повисшее в воздухе тяжёлое напряжение.

Верена не спеша выпрямилась, убирая ладонь с живота Илара, и спокойно встретила внимательный взгляд лекаря.

– Состав нужно будет плотно нанести прямо на рубцы, – ровно объяснила она. – Примерно через полчаса застарелый яд полностью выступит на кожу вместе с остатками чужеродной силы. И вот эту проступившую ядовитую ауру надо будет отсосать. Настроившись на неё. Причём со всего тела сразу.

В помещении в ту же секунду повисла звенящая тишина. Брант, который как раз в этот момент глубоко затянулся своей трубкой, издал странный сдавленный звук, мгновенно выронил горячий мундштук изо рта и зашёлся таким диким, надсадным кашлем, что у него на глазах выступили крупные слёзы.

– Да что б тебя, Фаб! – хрипло выдавил стихийник, судорожно вытирая лицо широким рукавом.

– А что сразу я-то? – лекарь удивлённо развёл руками. – Это вообще-то она сейчас прямым текстом сказала. Я в этот раз абсолютно молчу.

Верена, полностью проигнорировав мужской переполох вокруг стола, опустила оценивающий взгляд чуть ниже. Прямо на несчастную подушку, которую ректор по-прежнему упрямо сжимал перед собой.

– Там, ниже пояса, тоже сидят глубокие шрамы? – деловито спросила она.

Илар Дорн ошарашено открыл было рот, чтобы экстренно защитить свою мужскую честь, но ответить физически не успел.

– О, уверяю вас, мастер Верена, там абсолютно всё в полном, идеальном порядке, можете даже не волноваться! – мгновенно, с энтузиазмом отреагировал Фабиан. – Всё функционирует. Лично проверял.

В комнате одновременно, синхронно закашляли вообще все присутствующие мужчины. Инструктор Гард поперхнулся воздухом и уставился на лекаря с выражением крайнего, граничащего с безумием изумления. Суровый Олвин молча, со стоном медленно прикрыл глаза ладонью. Брант снова судорожно схватился за свою трубку, безостановочно бормоча под нос какие-то жуткие нецензурные проклятия.

– Фабиан! – багровея, возмущённо выдохнул Илар, едва не прожгя друга взглядом насквозь.

– А что Фабиан? Я рассуждаю исключительно как дипломированный лекарь, разумеется! – тот картинно, с невозмутимым видом поправил кружевные манжеты своей мантии. – Всё обследование проводилось строго в медицинских, терапевтических целях. А вы тут себе в головах уже хрен знает что придумываете, пошляки. Постыдились бы почтенного собрания. При девушке ведь находитесь.

Инструктор Гард снова коротко, басовито рассмеялся на всю комнату. Олвин, кажется, изо всех сил пытался сохранить строгое, серьёзное лицо, но кончики его тонких губ всё равно предательски дрогнули. Брант только обречённо махнул широкой рукой и затянулся своей трубкой с такой дикой силой, что чуть не прожёг деревянную чашу насквозь.

Верена проигнорировала их веселье и плавно опустилась ниже – к его левому колену. Илар Дорн продолжал неподвижно стоять истуканом, а она спокойно присела перед ним на корточки. Её прохладные пальцы уверенно легли на коленную чашечку, методично нащупывая под кожей старый, почти незаметный рубец.

Из-за её позы лицо Верены сейчас оказалось ровно напротив той самой диванной подушки, которую ректор судорожно прижимал к паху.

В ту же секунду разом перестали дышать абсолютно все мужчины в комнате. Брант от неожиданности даже забыл выдохнуть набранный в лёгкие дым – густая сизая струйка сама собой лениво поползла вверх из уголка его приоткрытых губ, придавая стихийнику комичный вид окаменевшего, затихшего вулкана. Гард принялся разглядывать каменные своды потолка с таким усердием, будто там прямо сейчас решалась дальнейшая судьба всего Материка. Олвин опять медленно, очень медленно и тяжело прикрыл глаза ладонью. Даже неугомонный Фабиан на секунду так и застыл с открытым ртом, боясь издать малейший звук.

– Вот здесь у тебя постоянно и сильно болит, – ровно произнесла Верена, не отрывая чутких пальцев от его колена. – Зараза засела прямо внутри чашечки. Очень глубоко. Собственно, потому ты до сих пор так тяжело и хромаешь. Токсин в суставе грызёт кость изнутри.

Илар Дорн молчал. Он стоял монолитом, затаив дыхание, и сверху вниз смотрел на её аккуратную макушку, на волосы, собранные в тугой пучок и намертво скреплённые двумя матовыми костями. На то, как эта удивительная девушка, никого не стесняясь, присев перед ним на корточки, профессионально пальпирует его покалеченное колено. Верховный магистр Совета физически не мог произнести сейчас ни единого слова.

– Это разрушение тоже можно полностью остановить и убрать, – добавила она, плавно поднимаясь на ноги и одёргивая чёрную водолазку. – Но для этого процесса нам понадобится время. И – твоё личное терпение.

– Я полностью готов, – предельно твёрдо ответил Илар, глядя ей прямо в глаза, и ещё сильнее прижимая подушку.

– Ну надо же, счастливчик, – снова повторил Фабиан со своего места, но на этот раз – уже абсолютно серьёзно, без тени шутки.

Верена спокойным взглядом обвела застывших по углам друзей ректора, а затем снова остановилась на самом Иларе. В её глазах на секунду мелькнуло что-то новое, ещё не открытая человеческая улыбка, но уже её тёплая, едва заметная тень. Она чуть склонила голову набок и веско произнесла:

– Значит, так. Лечебное средство я лично приготовлю в лаборатории. Ментально отсасывать и выжигать этот яд из твоих каналов тоже буду я сама – у Фабиана просто может резерва не хватить, его Ашкетская магия сожрёт. А сам Фабиан пусть обязательно присутствует на процедуре. Посидит в сторонке, внимательно посмотрит, новому для себя делу научится.

– Да я только за, всеми руками за! – мгновенно, с искренним восторгом отозвался лекарь Академии. И в его голосе прозвучало столько неподдельного энтузиазма, что несчастный Брант у окна снова надсадно кашлянул своей многострадальной трубкой.

Илар Дорн медленно, шумно выдохнул. Его плечи наконец-то заметно расслабились. Эта удивительная женщина только что при всех присутствующих магистрах Совета открыто сказала, что лично займётся его лечением. Не отмахнулась. Взяла всю ответственность на себя.

– Договорились.

Верена коротко кивнула и уверенным шагом направилась к выходу. Уже у самой двери она на одно мгновение задержалась, обернулась и бросила пристальный взгляд через плечо на Бранта. Тот только поднёс многострадальную трубку к губам – и замер.

– Мастер Брант, – ровно произнесла она, заставив стихийника насторожиться. – Я бы настоятельно советовала вам полностью поменять сорт табака. Именно эта смесь, хоть и кажется у вас безобидной, на самом деле далеко не так проста. Если курить её дольше пяти сезонов, в организме начинает скапливаться специфический осадок. Он пристраивается к вашей внутренней силе – незаметно, безболезненно, – и очень медленно, год за годом, начинает искажать плетение Дара. В один прекрасный момент вы просто начнёте панически сомневаться в собственных решениях, вообще не понимая, в чём истинная причина. А потом будет уже слишком поздно.

Она толкнула створку и покинула комнату.

В помещении в ту же секунду повисла ватная, глухая тишина. Брант медленно, как в полусне, вынул трубку изо рта и уставился на остывающий пепел с таким видом, будто впервые в жизни увидел. Сизый дым лениво поднимался к каменному потолку.

– Пять лет... – потрясённо прошептал мастер стихий, бледнея. – Я курю этот сорт ровно пять лет. Сам себя, своими руками...

Фабиан долгим взглядом проводил закрывшуюся за Вереной дубовую дверь, а затем перевёл глаза на замершего у кушетки ректора. На этот раз на лице лекаря не осталось и тени былой пошлой ухмылки. Мужчина произнёс абсолютно серьёзно:

– Илар. Женись.

Брант от такой сокрушительной прямоты предсказуемо закашлялся, но уже без трубки. Олвин, до этого хранивший полное молчание, едва заметно покачал головой.

– А ты чего головой мотаешь? – мгновенно повернулся к нему Фабиан, заметив этот жест.

– Завидую, – коротко ответил Олвин. – Исключительно молча.

Фабиан перевёл заинтригованный взгляд на Гарда. Мастер меча сидел на самом краю кушетки с таким выражением лица, будто напрочь разучился связывать слова. Инструктор ошарашено открыл рот, беззвучно закрыл его, потом снова открыл – но так и не издал ни единого членораздельного звука.

– А этот, кажется, окончательно забыл местный диалект, – хмыкнул лекарь, кивнув на него. – Вы только на его физиономию посмотрите.

Гард в ответ лишь с глубоким смыслом качнул головой. Этот весомый кивок сейчас не требовал пояснений – он красноречиво охватывал вообще всё произошедшее в комнате сразу.

– Счастливчик, – снова резюмировал Фабиан, оглядывая Илара, который всё ещё упрямо прижимал к себе подушку. – Мало того что живой остался после ночного штурма, мало того что шрамы ему теперь гарантированно вылечат и яд высо…выведут – так его ещё и так тщательно облапали.

– Фабиан, – предупреждающе, низким басом начал Илар, но лекарь уже невозмутимо развёл руками в стороны:

– А что Фабиан? Я рассуждаю исключительно как друг и целитель, конечно. Обычный лечебный массаж. Крайне профессиональный. Ну, почти.

Брант, всё ещё осторожно удерживая трубку на отлёте, мрачно добавил в пространство:

– А мне теперь табак посреди сезона менять. Спасибо за заботу, называется. Сходил на консилиум.

Илар Дорн ничего им не ответил. Он продолжал коситься на закрытую дубовую дверь, за которой только что скрылась фигура Верены. На его жёстких губах медленно проступила удивительно тёплая улыбка.

– Я же вам сразу говорил, – уже без тени ехидства произнёс Фабиан, сворачивая свои лекарские принадлежности. – Она – не просто какой-то там неправильный Ашкет. Она – наше долгожданное спасение.

Глава 17. Прямо в сердце

Слишком раннее утро. Её тело упрямо помнило островной ритм: просыпаться, едва только край неба засереет над скалами. В столовой в этот час ещё абсолютно пусто, и Верена, не раздумывая, свернула к библиотечным залам.

Она удобно устроилась в глубоком кресле у самого дальнего окна. На массивном столе перед ней веером лежали тонкие брошюры и плотные свитки – вчера вечером, пока она придирчиво изучала ректорские шрамы – и заодно всё остальное, – эти бумаги принял Кларк. Учебные планы факультета, списки пройденных адептами тем, краткие конспекты прошлых лекций Олвина. Она пролистывала пергаменты лениво, без трепета – всё это было слишком базово, схематично, сугубо академично, – но память послушно фиксировала ключевые моменты.

Рядом, перекинув широкий ремень новой кожаной сумки через костяное плечо, стоял Кларк. Он внимательно следил за её взглядом и, заметив, как Верена поморщилась от очередной формулировки в свитке, проскрежетал с интонацией чопорного дворецкого, подающего неоплаченные счета:

– Полагаю, моя госпожа, местные магистры тратят слишком много дорогих чернил на описание того, как правильно умолять мертвеца поднять руку. В цитадели Арида за подобное размазывание теории вас бы заперли в склепе с костяными сростками и заставили бы поднимать их, пока конструкции сами не рассыплются обратно в труху. И, разумеется, оставили бы без ужина. Никто, кроме меня, не стал бы забивать себе голову такой ерундой, как контроль вашего многоразового питания.

Верена коротко усмехнулась и закрыла брошюру. Она просидела дольше, чем планировала. Свитки, брошюры, конспекты – всё это было скучно, но нужно. Когда она наконец оторвалась от бумаг и выглянула в окно, небо уже посветлело. Академия просыпалась. Где-то в коридорах началась возня, хлопнули двери.

И только тогда она уловила запах. Слабый шлейф. Горьковатый дымок. Металлическая нота.

Верена поднялась и пошла на этот запах, как хищник идёт по свежему кровавому следу.

Новое место совсем не походило на пещеру, в которой она варила зелья на острове: ряды столов, ровный свет ламп, аккуратные склянки – это был настоящий, цивилизованный учебный зал, а не дикое логово некроманта.

Высокие потолки перехватывали мощные перекрестья дубовых балок, на которых рядами сушились пучки редких трав. Вдоль стен тянулись монументальные стеллажи с банками из тёмного толстого стекла. В мутном спиртовом растворе плавали заспиртованные части тел болотных тварей, узловатые коренья и редкие слоистые минералы – до боли знакомые Верене.

От центра зала расходились длинные рабочие столы, высеченные из сплошного чёрного камня, устойчивого к едким кислотам и открытому огню. На каждом мирно горели алхимические лампы с ровным синим пламенем, выстроились штативы и пузатые стеклянные реторты. У дальней стены стоял массивный шкаф с плотно притёртой дверцей, зачарованной от ядовитых испарений, – именно из-за её стыков наружу и пробивался тот самый сложный, будоражащий обоняние запах. На отдельном боковом стеллаже дожидались ингредиенты для практических занятий: аккуратные кучки толчёных костей, жёлтая сера, кварцевая пыль и ряды флаконов с разноцветными жидкостями. Каждая склянка была подписана чьим-то мелким, каллиграфическим почерком.

Олвин медленно расхаживал между рядами, заложив руки за спину. Утренний интенсив – его идея. Сам загнал адептов ни свет ни заря. Он негромко комментировал текущую работу студентов – сухо, методично, без лишних похвал или придирок. Атмосфера в классе стояла сосредоточенная, но не напряжённая. Адепты старшего курса работали в парах: кто-то из парней увлечённо толок серый корень в гранитной ступке, кто-то из девчонок с замиранием сердца осторожно, по капле вводил мутную жидкость в кипящий синий раствор.

Когда Верена вошла в лабораторию, Олвин заметил её первым. Он ни на секунду не удивился этому утреннему визиту – скорее, спокойно принял его как должное. Замер у центрального стола, сделал короткую паузу в лекции и вежливым кивком пригласил новую коллегу взглянуть на работу класса.

Верена пошла вдоль рядов медленно, размеренно. Она не стала комментировать каждую ученическую поделку – лишь изредка останавливалась у парт и придирчиво принюхивалась к поднимающемуся пару из пробирок. Адепты моментально каменели спинами и испуганно затаивали дыхание, стоило хрупкой фигуре оказаться прямо за их плечами.

– Мастер Верена... – робко начал один из парней, сидевший у самого прохода, но она молча, даже не поворачивая головы, слегка приподняла раскрытую ладонь, и адепт мгновенно осёкся, послушно прикусив язык.

Верена указала пальцем на булькающее в его реторте зелье ровного бледно-жёлтого оттенка:

– Кровоостанавливающий эликсир. Верно?

Тот кивнул, явно удивлённый тем, что она безошибочно определила сложную формулу без единого теста, по одному лишь цвету и специфическому запаху.

– Сварено неплохо, базовые пропорции выдержаны, – ровно прокомментировала Верена. – Но если добавите четверть ложечки толчёного серебряного мха перед финальным нагревом, эликсир начнёт работать в тканях втрое быстрее. Попробуйте на следующем занятии.

Она неторопливо двинулась дальше по проходу. У следующего стола требовательно указала на мутное, сероватое, с удушливым осадком на дне зелье, которое явно пошло не по формуле:

– А здесь вы честно попытались использовать базовую формулу «Покоя плоти», – Верена слегка качнула колбу в штативе, – но в процессе грубо нарушили пропорции и вбухали слишком много экстракта дикой полыни. А судя по этому сизому оттенку – и вовсе по ошибке перепутали её с полуни. В итоге раствор полностью перегорел. Теперь он годится разве что для снятия лёгкой судорожной боли, но стягиванию мёртвых тканей этот осадок уже не поможет. Выливайте.

Адептка, стоявшая у стола, густо покраснела до самых кончиков острых ушей и виновато кивнула. Верена уже развернулась, собираясь двинуться дальше, но её взгляд зацепился за невзрачный предмет на боковой полке у стены. Старый, покрытый слоем серой пыли флакон с выцветшей пергаментной этикеткой. Внутри виднелась сухая, мелко накрошенная трава, которую местная профессура, судя по всему, ни разу не использовала на занятиях.

Верена спокойно сняла флакон с полки, выдернула пробку и коротко принюхалась к горлышку. Затем повернулась к некроманту: