Смерть ей к лицу. И по работе

Я со своими ста шестидесятью сантиметрами роста вообще почувствовала себя мелким, замурзанным гномом, который случайно вышел навстречу эльфийской королеве.

— Здравствуйте, — густым контральто произнесла валькирия, сканируя меня покрасневшими, но абсолютно сухими и цепкими глазами. — Я София Астахова. Вы мне звонили.

— Проходите, София, — я с трудом подавила нервный смешок, переходя на свой фирменный грудной голос медиума, и сделала приглашающий жест в сторону подсобки. — Мы вас очень ждали. Следуйте за мной.

Первые полчаса сеанса прошли как по учебнику для начинающих медиумов.

Сначала был ледяной скептицизм. Несмотря на то, что София приехала из-за утреннего звонка, антураж моей подсобки с черными свечами и хрустальным шаром явно не внушал ей доверия. Она сидела за круглым столом прямо, как аршин проглотила, скрестив на выдающейся груди руки в черном пальто поверх платья.

— Допустим, про кита вы как-то узнали, — густым, недоверчивым басом заявила валькирия, сверля меня взглядом. — Мало ли, дневники его нашли или еще что... Но в призраков я не верю. Это всё цирк.

Мне даже напрягаться не пришлось. Николай, зависший прямо над головой своей монументальной супруги, охотно начал выдавать базу.

Я, понизив голос до бархатных, потусторонних нот, принялась транслировать. Про то, как в две тысячи десятом году в Карелии они под дождем ставили палатку и Коля уронил в костер единственный котелок с тушенкой. Про то, как он чинил ее любимый фен синей изолентой. Про ее фирменные пироги с капустой, у которых всегда чуть-чуть подгорает левый край, но Коля всё равно съедал их до крошки, потому что обожал.

С каждым моим словом броня валькирии давала трещину. На лице Софии отразились неверие и испуг — она побледнела так, что на носу проступили веснушки. Затем пришло оглушительное осознание, что это не развод, не фокус и не частный детектив.

София обмякла, закрыла лицо большими ладонями и разрыдалась. Горько, страшно, навзрыд. Николай метался вокруг нее, гладил полупрозрачными руками по волосам и умолял не плакать. Когда я передала ей его главную просьбу — насчет усыновления Антона из подшефного детдома, — она только отчаянно закивала, размазывая по щекам слезы и потекшую тушь.

Я уже думала, что на этом спиритический сеанс можно плавно сворачивать, но тут Николай преобразился. Его призрачный силуэт выпрямился, слезливость улетучилась, и передо мной завис не скорбящий муж, а властный, крепкий хозяйственник.

— Так, Василь Михайловна, сопли утерли, теперь к делу, — скомандовал Коля деловым тоном. — Скажите Софочке, пусть достанет свой блокнот. Я знаю, он у нее всегда с собой, в сумке.

Я мысленно застонала, чувствуя, как под душным париком начинает нестерпимо чесаться макушка.

— София, — я снова напустила на себя мистический флер. — Дух вашего супруга просит... просит вас достать блокнот. Он знает, что он при вас.

Вдова шмыгнула носом, вытерла лицо бумажным платочком и послушно полезла в свою необъятную кожаную сумку-шоппер. Через секунду на стол, прямо рядом с моими черными свечами, лег пухлый, истрепанный ежедневник формата А4, больше похожий на амбарную книгу учета, и щелкнула автоматическая ручка.

— Пиши, Софочка, — велел Николай, заложив руки за спину. — Во-первых, завод. Глаз не спускай с управляющего. Мне кажется, этот хмырь начал по мелочи поворовывать со складов. Следи, чтобы не наглел, аудит ему устрой на следующей неделе.

Я, чувствуя себя не верховной жрицей, а каким-то загробным секретарем-референтом, с постным лицом продиктовала это Софии. Та старательно, с нажимом, вывела в «амбарной книге»: «Проверить управляющего. Аудит».

— Дальше, — не унимался призрак. — Квитанции по коммуналке за этот месяц в коридоре, в верхней тумбочке, под обувными ложками. Не забудь оплатить до двадцатого, а то пени накрутят.

— Дух глаголет о бумагах казенных, — попыталась я придать хоть каплю мистики этому бытовому бреду. — Они сокрыты во мраке коридора... под ложками для обуви.

София кивнула и записала про коммуналку.

— Машину! — Николай хлопнул себя по лбу. — Софочка, ровно через месяц отгони свою на ТО к Михалычу в сервис. Масло пора менять. А мою «ласточку» продай к чертовой матери. Чего ей место в гараже занимать, только гнить будет.

Я покорно перевела и это. Валькирия послушно строчила инструкции с того света, время от времени всхлипывая.

— Документы на землю и акции там же, в кабинете, в нижнем ящике. А еще... — Коля вдруг запнулся и смущенно переступил в воздухе с ноги на ногу. — Скажите ей... Скажите, что в банке на мое имя есть арендованная ячейка. Ключи и код от нее лежат дома, в сейфе, за фальшивой стенкой.

Я транслировала сообщение про ячейку. София оторвалась от блокнота, подняла на меня красные, заплаканные глаза и нахмурилась.

— Какая еще ячейка? — хрипло спросила она. — Это что за новости? У нас сроду никаких ячеек не было, мы всё в бизнесе крутили.

Я вопросительно уставилась на призрака. Николай густо, насколько это позволяла эктоплазма, покраснел, отвернулся к шкафу и неловко откашлялся.

— Да это... Я подарок ей на годовщину купил, — пробормотал он, теребя лацкан пиджака. — Колье с сапфирами. Как у принцессы Дианы. Хотел сюрприз сделать... Скажите, пусть потом посмотрит. Надеюсь, ей понравится.

Когда я, уже нормальным, человеческим голосом (потому что весь пафос ситуации умер под тяжестью сапфиров и техобслуживания) пересказала слова Николая, Софочку снова прорвало. Она взвыла в голос, слезы градом покатились по щекам, капая прямо на страницы амбарной книги и размывая чернила.

— Коленька... дурак ты мой... — рыдала вдова, утираясь рукавом дорогого пальто. Но при этом ручку не бросила и, всхлипывая, криво вывела на бумаге: «Ячейка. Сейф».

— И последнее! — спохватился Коля, уже начиная медленно истаивать в воздухе, словно его время подошло к концу. — Запишите, Василь Михайловна, срочно! Пусть электрика вызовет! В гараже выключатель барахлит, искрит, зараза, как бы не коротнуло!

Я передала наказ про выключатель. Николай удовлетворенно кивнул, посмотрел на свою жену, на строчащую в блокноте валькирию, светло улыбнулся и растворился без следа.

Еще через десять минут я выпроваживала Софию из лавки. Вдова стояла в дверях, прижимая к мощной груди свой блокнот.

— Спасибо вам, — густым, дрожащим голосом сказала она и, не успела я отшатнуться, сгребла меня в охапку.

Мои ребра жалобно хрустнули под напором ее объятий. Я пискнула, чувствуя, как из легких выдавило весь воздух, а лицо уткнулось куда-то в пуговицу ее пальто.

— Я всё сделаю, как он велел, — пообещала она, наконец отпустив меня. Вытерла нос, развернулась и с прямой спиной шагнула под моросящий питерский дождь.

Я сползла по дверному косяку, осторожно ощупывая грудную клетку. Вроде цела. Вернувшись в кабинет, я стянула удушливый парик, и взгляд мой упал на край стола. Там, рядом со шкатулкой для Таро, лежал пухлый конверт. Я заглянула внутрь и присвистнула. Ха. Судя по толщине пачки пятитысячных, мне не только заплатили за прием, но и выписали щедрую премию за работу личным секретарем.

Смерть смертью, а коммуналку никто не отменял. Обожаю свою работу.

Глава 10

На календаре значилось начало мая. Петербург, наконец-то устав притворяться филиалом Мордора, смилостивился и выдал порцию по-настоящему весеннего солнца. Оно щедро заливало мою кухню, играя бликами на хромированной кофемашине и согревая босые ноги на ламинате.

Я даже сменила гардероб — задвинула в дальний угол шкафа тяжелые ботинки с косухой и перелезла в светлые джинсы, удобные кроссовки, легкие кардиганы и пиджаки. Сегодня было воскресенье, мой законный выходной, и утро обещало быть прекрасным.

Обещало, если бы не плотный, пухлый конверт из дорогой фактурной бумаги, лежащий прямо по центру кухонного стола.

Мое имя на нем было выведено изящным, каллиграфическим почерком. Я сделала глоток обжигающего, горького эспрессо и смерила конверт мрачным взглядом. Вскрывать его категорически не хотелось. Я нутром чуяла, что внутри — очередное пафосное приглашение на какое-нибудь сборище городской элиты Иных.

Опять придется натягивать вечернее платье, тащиться в какой-нибудь помпезный особняк и вести себя так, как подобает представительнице древнего рода Навских. То есть — строить из себя непробиваемую аристократку с идеальной осанкой, весь вечер пить шампанское и тонко, с вежливыми улыбками, обмениваться с другими ведьмами завуалированными угрозами и попытками унизить конкурентов. Дипломатия, мать ее за ногу.

На столе коротко, требовательно завибрировал мой рабочий кнопочный телефон.

Я скосила глаза на экран. СМС. От Софочки. «Элеонора, запишите меня на вторник, вторая половина дня. Дело срочное»

Я невольно усмехнулась. После того злополучного знакомства валькирия София Астахова пришла к железобетонному выводу: собственные похороны — это вообще не повод для ее мужа отлынивать от семейной жизни и ведения бизнеса. Теперь эта женщина записала меня в свои личные секретари для связи с того света и таскалась в «Лавку чудес» с завидной регулярностью.

Поскольку Николай уже ушел за Грань, мне каждый раз приходилось погружаться в глубокий транс и выуживать его душу «со дна», чтобы Софочка могла уточнить, стоит ли одобрять новый тендер по заводу, или куда этот старый склеротик засунул договор с главным поставщиком картона.

Один раз она даже привела с собой Антона — того самого мальчишку из детдома, над которым уже оформила опеку. Пацан оказался смышленым, вцепился в Софочку мертвой хваткой и явно вытащил ее из депрессии.

Был в этих спиритических консультациях по вопросам бухгалтерии и один огромный плюс: за вызов души из-за Грани София не глядя платила по двойному тарифу, и моя меркантильная внутренняя жаба при виде этих сумм довольно и сыто квакала.

Я отложила телефон, поняв, что тендеры Астаховых подождут до завтра, и снова уставилась на белый конверт. Вздохнула. Оттягивать неизбежное было глупо.

Я потянулась к подставке, вытащила небольшой кухонный нож и аккуратно вспорола плотную бумагу. Выудила оттуда карточку с золотым тиснением, развернула...

— Блядь, — с чувством, вслух произнесла я в пустой кухне.

«Имеем честь пригласить вас на торжественный банкет по случаю помолвки ведьмы из рода Черновых и колдуна из рода Воронцовых...»

Дата стояла через две недели.

Вот только этих снобов мне для полного счастья и не хватало. Очередной договорной брак ради слияния магических резервов. «Старые деньги» в своем репертуаре. И ладно бы это были просто какие-то левые маги, но Черновы... Это был клан Никиты. Моего, на минуточку, любовника.

Я с глухим стуком опустила кружку на стол и потерла лицо ладонями.

Проигнорировать этот бал лицемерия не выйдет при всем желании. Иных в Петербурге не так чтобы толпы, а ведьм с даром медиума — вообще одна на весь город. Отсутствие единственной Навской на столь пафосном слиянии двух влиятельных кланов воспримут как прямое оскорбление. А значит, придется идти. Улыбаться, кивать и делать вид, что мне не хочется вскрыть кого-нибудь из гостей прямо на фуршетном столе.

Из коридора донесся подозрительный шорох, звон переставляемого пластика и шуршание картона. Я оторвала тоскливый взгляд от золотого тиснения на приглашении и осторожно выглянула из кухни.

Посреди прихожей сидел Филя. Мой бессменный хранитель квартиры и главный фанат современной бытовой техники, сегодня был настроен пугающе решительно. На нем красовались любимые кроссовки, а пушистые лапы с благоговением поглаживали белый квадратный корпус.

Робот-мойщик окон. Я купила эту шайтан-машину еще в конце марта, поддавшись на уговоры Фили. И вот теперь, когда майское солнце наконец-то высушило питерские рамы, настал его звездный час.

Филя счастливо пискнул, деловито распутывая длинный страховочный трос. Рядом на полу уже выстроилась грозная армия бутылок со средствами для стекол, полиролями для мебели и целая стопка разноцветных тряпок из микрофибры. В воздухе отчетливо запахло грядущей генеральной уборкой.

Мой инстинкт самосохранения забил тревогу. Если я останусь дома хоть на десять минут дольше, меня неминуемо припашут. Филя — существо хозяйственное, но мелкое, а значит, мне придется снимать тяжеленные шторы, двигать диван, тянуться к верхним полкам и оттирать плафоны на люстре.

Я тихонько, на цыпочках, отступила обратно в кухню и схватила с подоконника свой смартфон. Нашла в контактах Леру. Гудки шли недолго.

— Да, мать! — бодро гаркнула в трубку подруга, так громко, что мне пришлось слегка отвести телефон от уха. На фоне играла какая-то ритмичная музыка.

— Лер, спасай, — зашептала я, косясь на дверной проем. — У меня дома зарождается клининговый апокалипсис. Погнали погуляем? Пройдемся по магазинам, кофе попьем. Погода прямо шепчет: беги на улицу, пока не заставили мыть плинтусы.

— О, шопинг! — мгновенно воодушевилась пиарщица. — Давно пора. А то ты в своих моргах скоро совсем одичаешь. Давай через час у «Галереи»? Заодно присмотрим тебе что-нибудь человеческое на весну, а не эти твои безразмерные балахоны.

— Договорились.

Я сбросила вызов, в три больших глотка допила остывший, начавший горчить кофе, сунула кружку в раковину и решительно направилась в спальню.

Впрыгнула в светлые джинсы, натянула тонкую водолазку и накинула сверху бежевый пиджак. Волосы наскоро скрутила на затылке в небрежный узел, закрепив крабиком. Влезла в любимые белые кроссовки — благо, они были на липучках.

В коридоре меня подстерегала засада.

Филя, волоча за собой робота за провод, как пластиковую собачку на поводке, преградил мне путь. Он возмущенно заверещал, указывая мохнатой лапой то на пыльные окна, то на стремянку, которую уже успел откуда-то приволочь. В его круглых глазах читалось явное осуждение моего дезертирства.

— Дела, Филечка, дела государственной важности! — я ловко перешагнула через стремянку и возмущенного домового. Подхватила с тумбочки ключи от квартиры и перекинула через плечо ремешок сумки. — Развлекайся со своей новой игрушкой, ни в чем себе не отказывай! Только на лоджии рамы сильно не дави, там крепления хлипкие.

Домовой обиженно фыркнул и отвернулся к своему роботу, что-то недовольно бубня под нос.

Я выскользнула за дверь и с огромным облегчением провернула ключ в замке. Выходной был спасен. Оставив генеральную уборку на совесть высоких технологий и магии домашнего очага, я спустилась по лестнице и шагнула в залитый солнцем петербургский двор.

***

У главного входа в «Галерею» было не протолкнуться. Майское солнце выгнало на Лиговский проспект половину города, и теперь эта толпа плавно перетекала в прохладные недра торгового центра.

Я стояла у стеклянных дверей, щурясь от яркого света, когда на меня налетел вихрь цвета фуксии, пахнущий дорогим парфюмом, кажется, от Тома Форда, и сладким карамельным сиропом.

— Васька! — Лера с разбегу повисла у меня на шее, едва не расплескав стакан с огромной шапкой взбитых сливок, который держала в правой руке.

Моя подруга, как всегда, выглядела так, словно сошла с обложки журнала про успешных женщин мегаполиса. Яркий тренч нараспашку, идеальная укладка волосок к волоску, широкие светлые брюки, ни одной складочки. Рядом с ней я в своих кроссовках на липучках и наспех заколотых крабиком кудрях чувствовала себя бедным родственником, случайно забредшим на праздник жизни.

— И тебе привет, пиар-машина, — я осторожно высвободилась из объятий, чтобы не испачкаться в ее кофе. — Отлично выглядишь.

— А ты выглядишь так, будто у вас на Обводном сегодня кто-то внепланово воскрес и потребовал жалобную книгу, — Лера сдвинула на макушку темные очки и придирчиво оглядела меня с ног до головы. — Что за скорбь на лице в твой законный выходной? Твоя лавка для скучающих домохозяек и туристов прогорела?

Лера была свято уверена, что «Лавка чудес» — это моя гениальная мошенническая схема.

— Хуже, — мрачно отозвалась я, пока мы вклинивались в поток людей и шли к эскалаторам. — Мне нужно вечернее платье. Дорогое, пафосное и без выреза до пупка.

Лера аж поперхнулась своим карамельным латте.

— Тебе? Платье? — она уставилась на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Куда? В морг комиссия из Минздрава приезжает, и вы будете вскрывать под звуки вальса?

— Смешно, — я фыркнула. — У Никиты родственники устраивают банкет. Слияние капиталов, помолвка, весь этот снобский бред из категории «старые деньги». Пригласили.

Лера понимающе протянула «А-а-а». О моем ювелире она знала, его банковским счетом была впечатлена, а вот его родню заочно недолюбливала за излишний пафос.

— Ну, тогда это дело чести. Утрем нос этим аристократам! — Лера хищно улыбнулась, схватила меня за локоть и потащила на второй этаж, где светились вывески бутиков с негуманными ценниками.

Следующий час превратился в изощренную пытку.

Я послушно стояла в примерочной с ярким, бьющим по глазам светом, стягивая и натягивая на себя тонны ткани, пока Лера курсировала между вешалками. Кондиционер дул прямо в спину, от запаха новой ткани и синтетики уже начинало першить в горле.

— Примерь вот это, пудровое! — через шторку перелетел ворох бледно-розового фатина.

Я честно втиснулась в платье. Ткань заскрипела на груди.

— Лер, нет, — я отодвинула штору, демонстрируя результат. — Я в этом цвете выгляжу как свежезабальзамированный труп. Мне бы бирку на палец, и можно сразу в холодильник к дяде Мише укладывать.

Подруга критично прищурилась, отпила остывший кофе и решительно замотала головой.

— Снимай. Ты права, бледнит.

Через десять минут в меня полетело шелковое платье глубокого изумрудного оттенка. Я накинула его на плечи, просунула руки в проймы и позволила шелку струиться по бедрам. Ткань оказалась на удивление тяжелой, холодящей кожу, но приятной. Никаких корсетов, никаких рюшей. Строгий силуэт, открытая по лопатки спина, длина в пол.

Лера зашла в примерочную, одернула подол и удовлетворенно кивнула, глядя куда-то поверх моего плеча.

— Вот. Оно идеально вытягивает твой зеленый глаз. Сделаешь укладку, наденешь что-нибудь из Никитиных цацек — и эта их помолвка превратится в твой бенефис. Берем.

Я с облегчением выдохнула, радуясь, что экзекуция окончена, и потянулась к своим джинсам. Но Лера перехватила мою руку.

— Куда? Мы еще не закончили.

— В смысле? — я тоскливо посмотрела на свои кроссовки, мечтая поскорее в них влезть. Ноги уже гудели.

— В прямом. Ты не можешь купить вечернее платье за много тысяч, а потом снова влезть в свои безразмерные шмотки, в которых ты похожа на уставшего лесоруба. Я не позволю тебе позорить мою репутацию стильного человека!

Спорить с пиарщицей, почуявшей кровь, было бесполезно. Я обреченно застонала, когда Лера сгребла с вешалок еще ворох одежды и запихнула меня обратно в примерочную.

В итоге, помимо изумрудного шелка, который сожрал изрядную часть гонорара моих клиентов, на кассу отправились: мягчайший кашемировый джемпер цвета топленого молока, который Лера заставила меня надеть прямо там («потому что он приятный к телу, Вася, не спорь!»), и идеально сидящие темно-синие брюки из плотной ткани.

Когда мы наконец вывалились из магазина, в моих руках покоились два тяжелых бумажных пакета.

— Ну вот, — Лера удовлетворенно похлопала по одному из них, — теперь ты похожа на приличную девушку, а не на человека, который спит в обнимку с формалином. Пошли, я заслужила нормальный обед. Угощаешь, мадам Элеонора!

Я усмехнулась, перехватывая ручки пакетов поудобнее. Деньги Софочки утекали сквозь пальцы с пугающей скоростью, но мягкий кашемир и правда приятно грел кожу, а в желудке после кофе уже призывно урчало.

— Идем. С меня стейк за моральный ущерб, нанесенный примерочными.

Я перехватила ремешки пакетов, которые уже начали врезаться в ладонь. По пути мы купили еще и обувь, аксессуары, Лера приобрела себе отличный костюм для работы, а я прихватила отличную пижаму.

Мы вышли из торгового центра обратно на залитый солнцем Лиговский проспект и свернули в проверенный мясной ресторан неподалеку. Ноги после шопинга гудели, так что я с наслаждением рухнула на глубокий кожаный диванчик в углу зала. Бумажные пакеты тяжело осели на соседнем стуле.

Новый кашемировый джемпер, который Лера заставила меня не снимать, и правда оказался дьявольски приятным — нигде не кололся и мягко грел.

Официант, молодой парень с татуировкой в виде змеи на шее, тут же положил перед нами два пухлых меню. В полумраке зала густо пахло жареным мясом, розмарином, дымком и дорогой кожей. Мой желудок, с утра получивший только кружку горького кофе, издал протяжный звук, подозрительно похожий на брачный зов кита.

Лера невозмутимо открыла меню, поправив идеальную укладку.

— Так, мадам Элеонора, раз уж мы гуляем на твои наследственные капиталы и нетрудовые доходы с глупых туристов... Я буду рибай прожарки медиум и бокал пино-нуар.

— Два рибая, — мрачно поправила я подошедшего официанта с блокнотом. — И мне темного нефильтрованного пива. Поллитра. Я сегодня пережила примерку фатина, мне нужно восстановить электролитный баланс.

Официант понятливо кивнул и испарился.

Лера отложила меню, выудила из сумки телефон и, закинув ногу на ногу, посмотрела на меня поверх смартфона.

— Слушай, а твой ювелир на этой сходке аристократов тоже будет? Или ты пойдешь отдуваться в одиночестве?

— Куда он денется, — я стянула с волос крабик, позволив кудрям рассыпаться по плечам, и потерла саднящую макушку. — Это же его родня. Черновы. Там вся семья соберется, будут чинно пить шампанское и обсуждать... не знаю, котировки акций и у кого бриллианты крупнее.

— Ну, бриллианты крупнее точно будут у тебя, ты же с ювелиром спишь, — резонно заметила Лера. — Только смотри, чтобы он не заставил тебя надеть какое-нибудь фамильное колье весом в три килограмма. Иначе у тебя шея сломается прямо над фуршетным столом.

— У Никиты хороший вкус, — хмыкнула я. — Но морально я готовлюсь ко всему. Даже к тому, что мне придется поддерживать светские беседы о погоде с его глубокоуважаемыми тетушками, которые смотрят на всех, кто работает руками, как на прислугу.

Официант принес напитки. Я с наслаждением сделала большой глоток ледяного, с легкой горчинкой, темного пива. Холодная жидкость прокатилась по горлу, смывая пыль примерочных и легкое раздражение от мыслей о грядущем банкете.

— Главное, — Лера подняла свой бокал с вином, салютуя мне, — ты будешь в роскошном платье. А если кто-то из его родственников начнет нудить, просто включи свой фирменный взгляд судмедэксперта, которым ты обычно смотришь на бомжей с теплотрассы. Это отпугнет кого угодно.

Я рассмеялась, чокаясь своим запотевшим бокалом с ее тонким хрусталем. В чем-чем, а в пиар-стратегиях Лера разбиралась безупречно.

Рибаи оказались выше всяких похвал. Мясо еще тихо скворчало на деревянных досках, источая одуряющий аромат розмарина, крупной соли и дымка. Мы с Лерой как раз расправлялись с половиной порций, когда наш официант со змеей на шее материализовался у столика снова.

Только в этот раз в его руках не было счета. Он деликатно поставил на край нашего стола пузатую бутылку белого вина, на стенках которой поблескивала испарина, и два чистых бокала.

Я вопросительно подняла бровь, не выпуская из рук нож для стейка. Лера отложила вилку и промокнула губы салфеткой.

— Это комплимент, — вполголоса пояснил официант, профессионально сохраняя невозмутимое лицо. И кивнул в сторону соседнего столика.

Я скосила глаза. Там, развалившись на кожаном диване, сидели двое парней. Один в брендовом поло, второй в модной расстегнутой рубашке. Заметив мой взгляд, обладатель поло расплылся в самоуверенной улыбке и салютовал нам своим бокалом. Весь их вид кричал о том, что они хозяева жизни, покорители женских сердец и вообще отличные ребята, которым невозможно отказать.

Я мысленно вздохнула. В моей жизни сейчас был один-единственный мужчина, который снимал проклятья с антикварных брошей, пил элитный пуэр и называл меня «душа моя». А еще у меня была работа, где голых, молчаливых и очень покладистых мужчин я видела в избытке каждый день, с восьми до пяти. Так что романтический настрой у меня атрофировался еще на первом курсе меда.