Смерть ей к лицу. И по работе

И бедный мужик, который двадцать лет назад просто переспал на корпоративе с эффектной женщиной (матерью этой девочки) и даже имени ее толком не запомнил, вынужден слушать этот поток претензий, не имея физической возможности даже застрелиться во второй раз.

Я моргнула, отгоняя это сюрреалистичное видение, и сделала глоток ледяной воды, чтобы протолкнуть еду.

— Девушка, — я отложила салфетку. — Давайте проясним матчасть. Во-первых, ваш отец умер полгода назад. Душа уже ушла за Грань. Выдернуть ее обратно ради сеанса психотерапии — это ритуал высшей категории сложности. Стоить это будет как чугунный мост. Готовы?

Зумерша решительно кивнула.

— Во-вторых, — продолжила я, выразительно косясь на толстенный блокнот. — Вы же понимаете, что он в девяноста девяти случаях из ста даже не подозревал о вашем существовании? Он не был на школьном концерте не потому, что был токсичным родителем, а потому, что жил своей магловской жизнью и платил ипотеку в Купчино.

— Мой психолог говорит, что физическое незнание не отменяет кармической ответственности родительской фигуры! — упрямо вздернула подбородок девчонка, прижимая блокнот к груди как щит.

Я тяжело вздохнула. Господи, дай мне сил не начать бить клиентов брускеттами.

— Ладно. Мое дело маленькое, — я сдалась. В конце концов, деньги не пахнут, даже если пахнут маразмом. — Завтра позвоните в мою Лавку чудес на Гороховой, спросите Зою. Скажите, что я согласовала вызов. Тариф «Сложный спиритизм», стопроцентная предоплата. Но учтите одно правило.

Я наклонилась чуть ближе к ней и понизила голос:

— Если на третьей странице ваших претензий призрак не выдержит и пошлет вас матом, сеанс прерывается, а деньги я не возвращаю. Договорились?

Девочка радостно просияла, пролепетала что-то про «экологичное закрытие гештальта» и счастливая упорхнула в толпу, прижимая к себе свой список обид.

Я покачала головой и потянулась за второй порцией мяса.

— Что это было? — раздался за спиной бархатный голос. Ник, наконец-то отбившийся от беса, подошел ко мне сзади и привычно, по-хозяйски положил руки мне на талию, утыкаясь подбородком в макушку.

— Новое поколение Иных, — мрачно отозвалась я, пережевывая ростбиф. — Раньше мертвецов призывали, чтобы узнать, где дед зарыл фамильный клад, или кто подсыпал яд в вино. А теперь — чтобы высказать им за токсичность, нарушение личных границ и отсутствие на школьном утреннике.

Ник издал тихий, искренний смешок, от которого легкая вибрация прошлась по моей спине.

— Куда катится этот мир, — философски заметил он, целуя меня в висок.

— В кабинет психотерапевта, Ник. И, судя по всему, за мой счет. Я хочу снять эти туфли до того, как у меня начнется некроз стоп.

— К сожалению, протокол не предусматривает экстренную эвакуацию, — вздохнула я, с сожалением отставляя пустую тарелку на поднос пробегающего мимо беса и тщательно вытирая пальцы салфеткой. — Мы еще не отстрелялись. Подарки.

Ник сочувственно улыбнулся, скользнув взглядом по моим туфлям, и мы пошли сдаваться.

Пробиться к виновникам торжества стоило еще пары десятков дежурных улыбок. Кузина Ника, Екатерина, к этому моменту выглядела так, словно ее накрахмалили, а ее бледноватый жених Алексей держался исключительно на силе воли и, возможно, легких алхимических стимуляторах.

От себя Ник вручил им тяжелый, обтянутый синим бархатом футляр. Внутри, предсказуемо, покоилось нечто ослепительное — массивное колье с россыпью камней. Судя по тому, как на секунду дрогнул воздух, Ник навешал на украшение столько защитных контуров, что в нем можно было смело пережидать ядерный удар.

Я же внесла свой, скромный, но предельно практичный вклад.

— От лица рода Навских, — я с вежливой, абсолютно профессиональной улыбкой вложила в руку опешившей невесты небольшой, туго затянутый мешочек из темной кожи. — Защитные обереги для дома. Глухая экранировка от неупокоенных духов, полтергейста и мелких бесов. Идеально для молодой семьи. Никаких мертвых родственников или болтливых призраков, заглядывающих в окна спальни в ваш медовый месяц. Гарантия качества.

Алексей нервно сглотнул, покосившись на мешочек, а Катя, как истинная натренированная аристократка, ни мускулом не дрогнула, выдавив безупречную улыбку и пропищав слова благодарности.

После официальной части началось классическое светское чистилище. Мы честно отбыли положенные пару часов. Я стойко кивала собеседникам, поддерживала разговор с какой-то скучающей упырицей, обсуждая качество питерской водопроводной воды, и виртуозно избегала зрительного контакта с матерью Ника. Мои стопы пульсировали в такт струнному квартету, игравшему в углу зала, а от концентрации тяжелых нишевых парфюмов, запаха озона и чужой магии в воздухе начала глухо гудеть голова.

Ровно через сто двадцать минут, когда программа-минимум была выполнена, а моя совесть стала кристально чистой, мы дезертировали.

Тяжелые дубовые двери особняка закрылись за нами, разом отсекая гул голосов, музыку и духоту. Я с наслаждением вдохнула влажный, прохладный майский воздух, пахнущий соснами, сырой землей и Финским заливом, а не амброй и чужим тщеславием.

Стоило нам дойти до глянцевого бока машины, как я плюнула на все приличия. Балансируя на одной ноге и опираясь на дверцу, я расстегнула ремешки, скинула орудия пыток прямо на гравий и со стоном рухнула на кожаное пассажирское сиденье босиком.

— Если в этом месяце меня ждет еще одно подобное сборище, — простонала я, откидывая голову на прохладный подголовник и закидывая туфли на коврик в ногах, — я поеду туда в ортопедических кроссовках и мне плевать на дресс-код.

Ник обошел капот, сел за руль и, тихо рассмеявшись, завел двигатель.

— Ты была безупречна, душа моя, — бархатисто произнес он, выруливая с парковки. — А теперь — домой.

Глава 13

Пробуждение было долгим, вязким и ощутимо болезненным.

Я попыталась потянуться под тяжелым одеялом и тут же тихо зашипела сквозь зубы. Мышцы спины, бедер и, кажется, даже те мелкие связки, о существовании которых я благополучно забыла после курса анатомии на первом курсе меда, дружно объявили забастовку.

В спальню сквозь узкую щель между плотными блэкаут-шторами пробивался наглый солнечный луч, прозрачно намекая, что на часах давно не утро. Скорее, глубокий субботний обед. Учитывая, что угомонились мы только на рассвете, это было неудивительно.

Мой аристократичный, всегда контролирующий себя мужчина вчера вечером откровенно слетел с катушек. Видимо, гипотетические сибирские женихи задели какое-то очень глубокое, первобытное эго, и расплачиваться за это пришлось мне. Точнее, не расплачиваться, а получать дивиденды, но тело сейчас ныло так, будто я отработала смену грузчиком, а не провела ночь в постели с любовником.

Я осторожно скосила глаза вниз, отодвигая край одеяла. На левой груди, чуть выше ореола, красовался четкий, начавший наливаться лиловым след от зубов. Я ткнула в него пальцем. Болезненно. И судя по ощущениям этот след не единственный. Надо будет на досуге уточнить, не грешили ли прабабки Чернова связями с упырями. Любит же кусаться, зараза.

Рядом, ровно дыша, спал сам виновник моих микротравм. От Ника исходило ровное, сухое тепло, как от хорошо натопленной печи.

В голове царила абсолютная, звенящая пустота, в которой лениво, как осенние мухи, плавали обрывочные мысли. Надо бы отправить мою многострадальную «Вольво» на ТО, правая стойка на кочках уже не скрипит, а откровенно молит о смерти. Что там с расписанием в салоне? Зоя наверняка уже записала ту зумершу с ее талмудом обид на покойного отца... Бедный мужик. А еще интересно, что бы сейчас приготовил на завтрак Филя, будь мы у меня на Петроградке? Наверняка напек бы блинов с мясом. Домовой их обожает, а мы с Ником, ночуя в его квартире, сейчас рискуем остаться на диете из кофе и вчерашних круассанов.

Я попыталась расчесать пальцами свои кудри, за ночь превратившиеся в мелкий, спутавшийся колтун, и мысль лениво перетекла на спящего рядом мужчину. Ник называет меня «душа моя». Звучит красиво, хоть и отдает девятнадцатым веком. А я его — просто по фамилии, когда злюсь. Надо придумать ему прозвище. Что-нибудь милое. До тошноты сладкое, чтобы его передергивало. «Пупсик»? Убьет. «Котик»? Банально. «Зайка»...

Матрас мягко качнулся.

Тяжелая, горячая рука по-хозяйски легла мне на талию, притягивая вплотную. Я оказалась спиной прижата к широкой груди Ника, а в поясницу мне красноречиво и очень настойчиво уперлось прямое доказательство того, что мужской организм проснулся и полон энтузиазма.

Мое тело, которое секунду назад ныло и жаловалось на жизнь, вдруг решило, что не так уж оно и пострадало. Я тихо мурлыкнула, непроизвольно выгибаясь в пояснице навстречу этому горячему давлению, и потерлась пяткой о его голень.

— О чем думает моя ведьма? — раздался над ухом хриплый со сна голос, и горячие губы мазнули по моей шее, заставив кожу покрыться мурашками.

Я хмыкнула, чувствуя, как его пальцы медленно скользят вверх по моему животу. Мозг, не успевший включить фильтры, выдал первое, что крутилось на языке:

— Да вот... лежу и думаю, какое бы мерзко-милое прозвище тебе придумать. Чтобы как в плохих мелодрамах.

Ник за спиной фыркнул. Его грудная клетка завибрировала от низкого, искреннего смеха.

— Даже не пытайся, Навская, — он собственнически прижал меня к себе еще крепче, зарываясь носом в мои спутанные волосы. — Иначе, будут санкции за каждый раз, как только ты его произнесешь. Доброе утро.

Из постели мы вылезли только часа через два, когда организмы окончательно исчерпали лимит выносливости и настойчиво потребовали калорий.

Я сидела за кухонным островом, поджав под себя босые ноги, и гипнотизировала кружку с двойным капучино. На мне была черная базовая футболка Ника, которая заканчивалась где-то на середине бедра и тюрбан из полотенца на голове. Кухня у него, как и вся квартира, была выдержана в строгих тонах — графит и полированный камень. Стерильно и дорого.

Мой взгляд скользнул в коридор. Где-то там, в глубине квартиры, на спинке кресла сиротливо висел вчерашний изумрудный шелк, а под ним валялись те самые двенадцатисантиметровые шпильки. От одной мысли, что перед поездкой домой на Петроградку мне придется напяливать на себя это великолепие — особенно с учетом порванного ночью белья, — зубы сводило от тоски.

Ник, уже успевший натянуть домашние штаны, задумчиво изучал содержимое огромного встроенного холодильника.

— Мышь не повесилась, но близка к суициду, — констатировал он, закрывая дверцу. — Давай закажем доставку? Стейки? Или пасту?

Он обернулся ко мне и осекся. Видимо, выражение моего лица в этот момент больше подходило для разбора сложного случая на работе, чем для субботнего выходного дня.

— Что стряслось? — Ник нахмурился, подходя ближе.

— Я не хочу опять напяливать эти орудия пыток, — я мрачно кивнула в сторону коридора. — Серьезно. Вечернее платье и шпильки в три часа дня в субботу. Я буду выглядеть как элитная эскортница после смены. А вариантов нет, потому что в твои кроссовки я помещусь вместе с собственной курткой.

Ник замер. Он медленно перевел взгляд с моего лица на брошенные в коридоре туфли, потом посмотрел в панорамное окно, за которым шумел проспект. Тяжело, как-то слишком серьезно вздохнул и произнес фразу, от которой у любой нормальной женщины по позвоночнику пробегает липкий холодок:

— Знаешь... как по мне, нам давно нужно было сесть и поговорить.

Я поперхнулась кофе. Кружка со стуком опустилась на каменную столешницу.

Мозг мгновенно включил режим боевой тревоги. Бросить решили? Вот так, прямо после отличного, утреннего секса? Или вчерашние анкеты женихов все-таки пробили его броню, и колдун решил, что я слишком проблемная? У нас в СК такие «разговоры» обычно заканчиваются поножовщиной на бытовой почве.

Пока я мысленно прикидывала, куда буду прятать расчлененного проклятийника, Ник достал телефон, сделал заказ в приложении и отложил мобильный. Включил чайник, невозмутимо достал с полки заварник и насыпал туда свой любимый Эрл Грей.

Залив чай кипятком, он сел напротив меня. Сцепил длинные пальцы в замок и посмотрел мне прямо в глаза.

— Мы вместе уже достаточно, Вася, — спокойно, своим фирменным бархатным тоном начал он. — У каждого из нас своя жизнь, своя работа, свои графики. Мы оба ценим свое личное пространство и независимость.

Я напряженно молчала, обхватив горячую кружку ладонями. К чему он клонит?

— Но, — Ник чуть подался вперед, — чисто из практических соображений. Нам нужно обменяться гардеробом.

— Чего? — я моргнула, сбитая с толку резким переходом от экзистенциального кризиса к шмоткам.

— Выделить полки. Половину ящика, — он кивнул на коридор. — Тебе нужна сменная одежда здесь. Чтобы не страдать над вечерними нарядами по утрам. А мне нужны вещи у тебя. Потому что, душа моя, когда мы ночуем в твоей квартире, я тоже не испытываю ни малейшего удовольствия, натягивая после душа вчерашнюю рубашку и носки. Это просто вопрос комфорта.

Я зависла.

Для людей оставить у партнера зубную щетку и сменную одежду — это обычный бытовой этап. Но мы — не люди. Для нас территория — это не просто квадратные метры, это энергетический контур.

Моя квартира фонит мной. Там защитные руны, обереги, алтарная с потусторонними сквозняками и Домовой. Пустить туда вещи Ника, позволить его темной, тяжелой энергетике впитаться в пространство на постоянной основе — это якорь. Это заявление прав. И Ник это прекрасно понимал, поэтому и начал разговор так издалека, давая мне пути к отступлению. Я смотрела на него, взвешивая все «за» и «против». Прагматик во мне ликовал: таскаться по городу в том, в чем пришла накануне, реально достало. Да и видеть, как этот эстет с утра морщится, надевая несвежую рубашку за сто тысяч, было забавно только первые пару раз.

Но одно дело — логика, а другое — добровольно пустить кого-то в свою крепость. Полка в шкафу — это уже не статус «приятно проводим время», это диагноз. Серьезный шаг. Чего я вообще от него хочу? Если препарировать наши отношения холодным скальпелем, то в анамнезе у нас его стервозная мать с манией величия и его собственнические замашки, от которых порой искрит воздух. Если мы однажды разбежимся, вычищать концентрированную ауру колдуна-проклятийника из моей квартиры придется с помощью хлорки, бубна и такой-то матери. С другой стороны... Ник никогда не морщил свой породистый нос от запаха формалина или моих историй с работы. Он не пытался переодеть меня из косухи в шелка на постоянной основе, стоически терпел выходки Фили и, что самое главное, всегда уважал мои границы — вот как сейчас, аккуратно прощупывая почву, а не ставя перед фактом. Рядом с ним не нужно было носить броню.

А еще... Я опустила взгляд на кружку, согревающую ладони. Ник, закоренелый чаеман, который кофе даже на дух не переносит, добровольно поставил на свою стерильную кухню дорогущую кофемашину. Просто для того, чтобы по утрам, как сегодня, молча варить мне правильный двойной капучино с идеальной пенкой. В моем личном рейтинге такие бытовые мелочи били любые минусы из списка.

И, если быть до конца честной с самой собой, перспектива того, что этот конкретный мужчина пустит корни на моей территории, меня совершенно не отталкивала. Скорее, наоборот.

— Филя может начать прятать твои носки чисто из вредности, — медленно произнесла я, отпивая кофе. — Он считает квартиру своей территорией. Тебе придется приносить ему взятки. Желательно, брендовыми кроссовками в первый раз, потом можно сладости.

Губы Ника дрогнули в теплой полуулыбке. Он понял, что я согласилась.

— Я договорюсь с Филиппом, — серьезно ответил он, расслабляя плечи. — А тебе я выделю правую секцию в гардеробной. И да, я куплю тебе нормальную щетку, а не ту одноразовую ерунду, которую ты таскаешь с собой.

— Договорились, — я откинулась на спинку стула, чувствуя, как дурацкое напряжение отпускает. — Завтра привезешь ко мне сумку со своими шмотками. Мне нужно подготовить Филю. Только предупреждаю сразу: если повесишь свои идеальные пиджаки рядом с моей кожаной курткой, они пропахнут моей работой.

— Я переживу эту утрату, — Ник потянулся через стол и накрыл мою руку своей теплой ладонью. — Доставка будет через сорок минут. А сегодня... так и быть, я довезу тебя прямо до парадной, чтобы тебе не пришлось делать в этих туфлях ни единого шага по улице.

— Ловлю на слове, Чернов, — хмыкнула я. — А теперь налей мне еще кофе. Планирование совместного быта отнимает слишком много сил.

***

Ник сдержал слово и высадил меня прямо у парадной, избавив от необходимости дефилировать на шпильках по брусчатке. Поднявшись в квартиру, я первым делом скинула орудия пыток, стащила изумрудный шелк и с наслаждением влезла в домашние шорты и безразмерную футболку. Свобода.

Вечер вступил в свои права. Я наворачивала круги по гостиной, наслаждаясь теплым полом под босыми ногами, и не знала, с какой стороны подступиться к проблеме.

В комнате надрывался телевизор — ведущий с экрана нагнетал мрачную интригу под тревожную музыку. На диване, обложившись декоративными подушками, восседал Филя. Домовой увлеченно смотрел «Битву магов», методично хрустя чипсами с паприкой, химический запах которых перебивал даже привычный легкий аромат трав от плинтусов.

Я сделала еще один круг по комнате, нервно теребя край футболки.

Филя перестал жевать. Его черные глаза-бусинки подозрительно сузились под кустистыми, мохнатыми бровями. Он смерил меня цепким, сканирующим взглядом, от которого невозможно было укрыться.

— Боги, хозяюшка, у нас что-то случилось? — скрипучим, откровенно встревоженным голоском поинтересовался он, занеся когтистую лапку с зажатой в ней рифленой чипсиной на полпути ко рту. — Только не говори, что ты отменила доставку миксера!

Я споткнулась на ровном месте и непонимающе заморгала.

— Откуда у нас миксер? — тупо спросила я. К плите я подходила исключительно для того, чтобы разогреть готовую еду.

Филя на секунду замер, осознав, что в порыве паники сам себя сдал со всеми потрохами. Но его замешательство длилось недолго. Домовой тут же выпятил мохнатую грудь и возмущенно, с нотками праведного гнева пискнул:

— Вот видишь! Даже ты в шоке, что у нас до сих пор нет миксера! Как я, по-твоему, должен тесто на блины взбивать? Венчиком, как крестьянка в девятнадцатом веке?! Я, между прочим, прогрессивный дух!

— Хрен с ним, с миксером, — я отмахнулась от этой потребительской драмы, уперла руки в бока, набрала в грудь побольше воздуха и выпалила на одном дыхании: — В общем, ммм... Завтра Ник привезет сюда свои вещи.

Повисла мертвая тишина. Маг в телевизоре зловеще замолчал, уступая место рекламе майонеза.

Чипсина выпала из разжавшейся Филиной лапки и с тихим шуршанием приземлилась на пол. Домовой не обратил на нее ни малейшего внимания. Он смотрел на меня так, будто я только что принесла домой расчлененный труп и предложила спрятать его в морозилке, рядом с ягодами.

— Это что еще за новости?! — наконец отмер Филя, и его голос дал ультразвукового петуха. — Боярин? К нам?! Вот прямо сюда?!

Он выразительно, с трагическим надрывом ткнул когтистым пальцем в ламинат. Затем кряхтя поднялся на короткие мохнатые лапы во весь свой невеликий рост, спрыгнул с дивана и встал прямо передо мной. В точности отзеркалив мою позу — уперев пухлые ручки в бока, он запрокинул голову, чтобы смотреть мне в глаза.

«Ну все, началось», — обреченно подумала я.

— Хозяюшка, ты в своем уме?! — экспрессивно заверещал домовой, начав размахивать лапами так, что едва не взлетел. — Он же проклятийник! У него аура тяжелее, чем твои ботинки после двойной смены! Он своими темными энергиями мне весь фен-шуй в квартире попортит! А пиджаки его барские куда вешать?! Они же половину шкафа сожрут! Я их что, от моли еще должен буду охранять?!

Филя вскинул лапы к потолку, призывая в свидетели всех славянских богов разом.

— И что дальше, а? — не унимался он, расхаживая передо мной из стороны в сторону. — Его носки по углам собирать? Да он же тут начнет свои порядки наводить! Чаи свои гонять! А если он своей огромной ножищей на робот-пылесос наступит?! Кто мне Иннокентия чинить будет?!

Я тупо моргнула, пытаясь вычленить главное из этого потока возмущения.

— Подожди... Кто такой Иннокентий? — переспросила я.

Филя резко затормозил. Он посмотрел на меня с таким глубоким, искренним разочарованием, с каким профессор смотрит на студента, не знающего таблицу умножения на защите диплома.

— Иннокентий! — Домовой всплеснул лапками. — Наш робот-пылесос! Он член семьи, между прочим! Трудится каждый день, шерсть собирает, пока ты по своим работам пропадаешь. А твой боярин его раздавит! Ты видела его размер ноги! Коммуналку тут решили устроить значит?!

Он поднял с ковра оброненную чипсину, деловито сдул с нее невидимую пылинку, закинул в рот и громко, с возмущением захрустел, прожигая меня негодующим взглядом.

— Выдохни, Филя, — я устало потерла переносицу. — Во-первых, Ник не переезжает. Он просто привезет часть своих вещей. Пару футболок, джинсы, рубашку. Чтобы было во что переодеться. Во-вторых, он пообещал принести тебе взятку. И это не конфеты «Коровка».

Филя перестал жевать. Правое мохнатое ухо заинтересованно дернулось. Возмущение на его мордочке мгновенно вступило в борьбу с меркантильностью.

— Взятку? — скрипуче, уже без всякого надрыва, переспросил он, прищурив черные глазки. — Какую еще взятку? Мне его барские подачки не нужны... Но чисто ради уважения... Что за подношение?

— Кроссовки, — я коварно улыбнулась, зная главную слабость своего сожителя. — Брендовые. Скорее всего, из какой-нибудь лимитированной коллекции.

Филя сглотнул. Глаза-бусинки округлились, а лапки непроизвольно потянулись к груди.

— Оригинал? — сдавленно пискнул он.

— Ник Чернов и паль — понятия несовместимые, — авторитетно заявила я. — Так что готовься освобождать полку в гардеробе. И скажи Иннокентию, чтобы не путался у проклятийника под ногами. Завтра у нас официальный визит.

Глава 14

Выходные пролетели на удивление спокойно. В воскресенье после обеда в прихожей коротко звякнул звонок.

Я провернула замок и открыла дверь. На пороге стоял Ник с объемной кожаной дорожной сумкой, от которой пахло хорошей выделкой и его терпким парфюмом, мгновенно смешавшимся с нашим домашним запахом.

Но пройти дальше коврика проклятийнику не дали.

Прямо по центру коридора, намертво преграждая путь в квартиру, стоял Филя. Для пущей внушительности и компенсации роста домовой взобрался на выключенный робот-пылесос Иннокентия. Короткие мохнатые лапы были сурово скрещены на груди, а брови сдвинуты так туго, что напоминали одну сплошную недовольную гусеницу.

— Приветствую Хозяина этого дома, — абсолютно серьезно, бархатным тоном произнес Ник. Он поставил тяжелую сумку на пол и вежливо, без малейшей тени насмешки склонил голову. — Надеюсь, мое присутствие не нарушит ваш покой.

Филя скептически хмыкнул, всем своим видом показывая, что покой уже безвозвратно нарушен одним фактом появления тут колдуна.

Тогда Ник невозмутимо наклонился и расстегнул сумку, достал небольшую фирменную коробку и протянул ее вперед.

Филя настороженно дернул носом. Медленно, с достоинством британского лорда, принимающего дань от варваров, он спрыгнул с пылесоса, подошел к Нику и приоткрыл крышку. Внутри лежали кроссовки. Миниатюрные, из какой-то последней лимитированной коллекции, с хитрой системой амортизации и неоновыми вставками.

Глаза Фили на секунду расширились, став размером с чайные блюдца, но он титаническим усилием воли взял себя в руки.

— Ну... — домовой солидно прокашлялся, аккуратно закрывая коробку и собственнически прижимая ее к мохнатой груди. — Должен признать, барин, вкус у вас имеется. Аура, конечно, темновата, но... проветрим. Извольте следовать за мной.

Это надо было видеть. Я привалилась плечом к косяку, кусая губы, чтобы не рассмеяться. Филя развернулся на пятках и торжественным маршем, гордо чеканя шаг босыми пятками по ламинату, двинулся в сторону моей спальни. Ник подхватил сумку и покорно пошел следом, лишь на секунду поймав мой взгляд и едва заметно подмигнув.