Смерть ей к лицу. И по работе

В воздухе над столом повисла секундная пауза.

— А мы Саше еще не говорили, — Валя аккуратно промокнула губы салфеткой, ее голос стал чуть суше, возвращаясь к привычным интонациям. — У него сейчас конец учебного года, строевая подготовка, экзамены. Не хотим отвлекать. Расскажем летом, когда приедет на побывку. Ему там так нравится, дисциплина железная. Мужчиной растет.

Я запила хачапури соком, прячая за бокалом саркастичную усмешку. «Мужчиной он растет. Ага. Главное, чтобы ты и этого малыша годам к десяти не сдала в Суворовское училище, чтобы не мешал тебе выбирать плитку», — ядовито подумала я.

Но вслух, разумеется, ничего не сказала. Семейные ужины созданы для того, чтобы есть, а не выяснять отношения.

— Уверена, он будет отличным старшим братом, — дипломатично произнесла я. — И не переживай, пап. Памперсы менять я к вам не поеду, но игрушками, книжками и погремушками мелкого обеспечу.

Отец радостно рассмеялся, и остаток обеда прошел в мирных обсуждениях детских колясок и цен на автострахование.

Когда официант принес счет и чай, папа откинулся на спинку дивана и хитро прищурился, глядя на меня. — С нами-то все понятно, Васюта. А ты когда отца порадуешь? Встречаешься с кем-нибудь?

Я напряглась, чуть не поперхнувшись горячим напитком. В голове мгновенно запустился вычислительный процесс. С одной стороны, мы с Ником вместе уже год. Его семейка (к моему огромному сожалению) меня прекрасно знает. Мы официально обменялись вещами и выделили друг другу полки в шкафах. А вот о том, чтобы познакомить колдуна со своим отцом, я как-то даже не думала.

С другой стороны — а почему нет? Я взрослая женщина, мне не шестнадцать. «Будь что будет», — философски решила я, прикинув, что скрывать Ника вечно всё равно не выйдет.

— Да, — спокойно ответила я, ставя чашку на блюдце. — Встречаюсь.

Папа аж подался вперед, едва не смахнув со стола салфетницу. — И ты молчишь?! — возмущенно воскликнул он. — Ну-ка колись. Кто такой? Чем занимается? Только не говори, что это кто-то из следователей или оперов.

— Расслабься, пап. К органам он не имеет никакого отношения, — я усмехнулась. — Его зовут Никита. Тридцать два года. Ювелир. У него свой бренд, делает украшения на заказ.

Валя, до этого момента меланхолично помешивавшая ложечкой чай, внезапно замерла. Ложечка звякнула о фарфор. Мачеха подняла на меня абсолютно круглые глаза.

— Подожди... — медленно произнесла она, сканируя меня таким взглядом, будто видела впервые в жизни. — Ювелир? Никита? Чернов?

Я чуть приподняла бровь, подтверждая догадку.

Валя откинулась на спинку стула, и на ее лице отразилась сложнейшая гамма эмоций. Как дизайнер интерьеров, она сто процентов знала этот бренд — украшения Ника регулярно мелькали на светских раутах и в глянце, который она листала. Она перевела красноречивый взгляд с моих кроссовок на потертые джинсы, потом на простое худи. В ее глазах крупным шрифтом читалось искреннее, нескрываемое недоверие: «Где ты, с твоим вечным сарказмом и барахолкой, и где — звезда элитного дизайна?».

— Вы... вы серьезно встречаетесь? — осторожно уточнила мачеха, явно подозревая, что я либо преувеличиваю масштаб отношений, либо говорю о каком-то другом.

— Вполне серьезно, — невозмутимо кивнула я, наслаждаясь ее реакцией. — Уже больше года.

Отец, не замечая немой сцены между мной и Валей, хлопнул ладонью по столу. — Творческая профессия, свой бизнес — это я одобряю! Так, Василиса, чтобы на следующие выходные вы приехали к нам загород на ужин. Это не обсуждается. Я должен познакомиться с человеком, который тебя терпит. Васюта, больше года?! И ты молчала.

Я пожала плечами, и мысленно представила встречу потомственного колдуна-проклятийника из клана Черновых с моим папой в его загородном доме. — Договорились, пап, — обреченно, но с улыбкой ответила я. — Обязательно привезу.

Глава 15

Мой законный перерыв на кофе был прерван настойчивой вибрацией телефона. На экране высветилось: «Тома (зелья/травы)».

Тамара была ведьмой-зельеваром, бабой мировой, но крайне шебутной. Последние лет десять она стабильно снабжала мою Лавку специфическими сборами, которые в Ленобласти днем с огнем не сыщешь.

Я отставила кружку с надписью «Утро начинается не с кофе» и смахнула зеленый значок. — Да, Том. Привет.

— Нет, ну ты прикинь?! — вместо приветствия в ухо ворвался возмущенный вопль Томы, на фоне которого отчетливо щелкнула зажигалка и послышался глубокий, нервный затяг. — Поехала я, значит, еще в апреле на Кавказ. Сама знаешь, самый сезон, пора сбора. И тут мне звонит Юлька, мой риелтор, и орет в трубку: «Томка, хватай бабло, лети ко мне! Такой шикарный лот появился!»

Я зажала телефон плечом, свободной рукой перебирая бланки на столе. — И ты, конечно, как истинная женщина, сначала схватила бабло, а потом подумала?

— Я как дура уши развесила! — охотно подтвердила Тома, выдыхая дым прямо в динамик. — А Юлька щебечет, мол, квартира в центре, старый фонд, отличная двушка, отдают почти даром! А я ей как раз за месяц до отъезда дала задание найти квартиру. Я тебе как-то рассказывала: моя старшая скоро вылетит из гнезда, пора готовить плацдарм. Ну так вот, ты представляешь... я как цену услышала, у меня аж в зобу дыханье сперло. Думаю: блин, надо брать! Хрен с ним, если там вообще без ремонта, за такие деньги-то!

«Бесплатный сыр в старом фонде Питера бывает только в мышеловке с очень злыми зубами, Тома, — саркастично подумала я, черкая ручкой по бумаге. — Купить хату вслепую, не кинув ни одной диагностической руны. Ведьма, твою мать. Капитализм победил магию».

— А лететь обратно в Питер — вообще не вариант, — продолжала сокрушаться зельеварка. — Как раз цветение началось, каждый день на вес золота! Ну и я, как коза на веревочке, решила купить онлайн. Блин, Вася... я теперь знаю, как мошенники разводят пенсионеров по телефону! Все жадность виновата!

Она снова затянулась, на этот раз печально. — Короче, сделка прошла как по маслу. А я ж своим девчонкам ничего не сказала, думала, сюрприз сделаю. И только после оформления, дня через два, меня вдруг попустило. Я села на пенек с корзиной и задумалась: а че за фигня? Ну реально ведь дешево! Почему ее никто из перекупов не увел?

— И ты решила испортить сюрприз? — хмыкнула я.

— Я решила, что я идиотка, — честно призналась Тома. — Отправила девчонок посмотреть, что их чокнутая мамаша купила. Хрен с ним, с сюрпризом, думаю, вдруг там стены в плесени или соседи алкаши. И ты прикинь, Вася... Хату я, походу, взяла с соседом. Прямо в комплекте.

Я отложила ручку, откинулась на спинку скрипучего стула и помассировала переносицу. — И? Что за сосед? Надеюсь, симпатичный, и ты, наконец, решишь в третий раз сходить замуж?

Тома на том конце провода хрипло рассмеялась, переходя на кашель. — Если бы, Вась! Судя по описанию моих девчонок и тому, как они оттуда летели, роняя тапки — там реальный полтергейст. Летающие табуретки, холод, ну, классика жанра.

Она тяжело вздохнула. — Вась, будь другом, сгоняй, проверь, а? Я сама приеду только в конце июня. Девчонки туда больше ни ногой, ключи я риелтору велела тебе завезти. С меня оплата по твоему тарифу, ты ведь в курсе. Перевод на карту закину авансом прямо сейчас, только скажи, что возьмешься.

— Возьмусь, куда я денусь, — я посмотрела на часы. До конца смены оставалось два часа. — Пусть твоя Юлька везет ключи ко мне на работу. Адрес она знает?

— Знает, скину ей! Вася, ты моя спасительница! Век не забуду, приеду — привезу тебе горного чая, от которого твой жутик-ювелир запищит! Всё, целую!

В трубке раздались короткие гудки. Я посмотрела на погасший экран телефона, потом на свою пустую кофейную кружку. Ну что ж. Старый фонд, полтергейст и скидка. Звучит как отличный план на вечер понедельника.

Риелтор Юлька примчалась к моргу ровно через час. Выглядела она так, словно последние пару дней сидела на крепких антидепрессантах: дерганый взгляд, бледная кожа и намертво вцепившиеся в руль пальцы. Она сунула мне в окно машины связку ключей, пробормотала что-то про «я не знала, оно само начало летать» и дала по газам с такой скоростью, будто за ней гналась налоговая.

Квартира Томы находилась на Васильевском острове, где-то в лабиринтах старых Линий. Классический, доведенный до ручки старый фонд: обшарпанная, но некогда роскошная парадная, широкие лестничные пролеты, метлахская плитка на полу и стойкий запах кошачьей мочи, смешанный с вековой пылью.

Поднявшись на третий этаж, я вставила ключ в массивную деревянную дверь. Замок обиженно скрипнул, но поддался.

Я толкнула дверь и шагнула в полумрак прихожей. В нос тут же ударил запах обоев, краски и чего-то неуловимо-сладковатого.

В квартире стояла звенящая, тяжелая тишина. Та самая, от которой у обычных людей начинает сосать под ложечкой и потеть ладони. Люди называют это «гнетущей атмосферой» или «плохой энергетикой». Я называю это «кто-то забыл уйти за Грань и теперь жрет электричество».

Я щелкнула выключателем. Лампочка под потолком мигнула, жалобно пискнула и лопнула, осыпав старый паркет стеклянной крошкой. — Очень оригинально, — вслух констатировала я, стряхивая стекло с плеча косухи. — Десять баллов за спецэффекты. Спилберг бы обрыдался.

Я расстегнула воротник рубашки, нащупала на груди серебряную лунницу — мой личный предохранитель от потустороннего мира — и сняла ее через голову. Сунула оберег в карман джинсов.

Зрение тут же мигнуло, перестраиваясь. Мир потерял часть красок, зато в воздухе проступили полупрозрачные, тягучие нити чужой энергии. Температура в коридоре упала градусов на десять. Изо рта вырвалось облачко пара.

Из глубины квартиры, со стороны кухни, послышался глухой скрежет. Затем по коридору, прямо на уровне моего лица, с приличной скоростью полетел тяжелый советский табурет.

Я меланхолично пригнулась. Табурет с грохотом впечатался в входную дверь и разлетелся на щепки.

— Слушай, если ты фанат метания мебели, то тебе на Олимпиаду, а не ко мне, — громко сказала я в пустоту коридора, делая шаг вперед. — Меня летающей табуреткой можно только разозлить, потому что убирать этот мусор придется мне. Так что давай вылезай, будем разговаривать, пока я не достала травы, и не устроили тебе принудительную депортацию.

Температура упала еще ниже. В дверном проеме кухни сгущался серый, фосфоресцирующий туман. Он больше не пытался принять человеческие очертания. Передо мной висел бесформенный, пульсирующий сгусток плотной энергии, внутри которого бились черные прожилки.

Я тихо выругалась сквозь зубы. Никакого дедушки-профессора или обиженного строителя. Это был классический, запущенный полтергейст. Призрак, который так долго цеплялся за материальный мир, что окончательно потерял остатки личности, воспоминания и разум. Осталась только чистая, концентрированная ярость и кинетическая энергия. С такими не договариваются. Их не берут на испуг. Их можно только утилизировать.

Воздух в коридоре затрещал, запахло озоном и старой пылью. Сгусток взвыл — звук был такой, будто гвоздем провели по стеклу — и в меня полетело всё, что не было прибито к полу.

Я увернулась от толстой книги, чудом разминулась с фарфоровой статуэткой, которая со звоном разлетелась о стену, и быстро сбросила с плеча свой рюкзак.

— Ну давай, попляшем, — пробормотала я.

Щелкнула молния. Я вытащила пузатый стеклянный флакон, в котором была намешана крупная морская соль, перетертая с серебряной пылью и пеплом полыни.

Над головой с оглушительным треском лопнула еще одна лампочка. Стекло дождем брызнуло на куртку, паркет под ногами мелко завибрировал. Из кухни, вращаясь, вылетел тяжелый чугунный утюг — раритет, мать его. Я едва успела упасть на колени, почувствовав, как кусок металла со свистом пронесся над головой.

Не обращая внимания на летающий вокруг бытовой мусор и звенящий холод, который уже начал сковывать пальцы, я сорвала пробку с флакона. Прямо на пыльном паркете, уворачиваясь от летящих с вешалки плечиков, я начала быстро сыпать белый порошок, вычерчивая идеальный круг. Замыкающая руна, символ удержания, якорь.

Сгусток энергии понял, что я делаю. Полтергейсты тупые, но инстинкт самосохранения у них работает на уровне рефлексов. Воздух сгустился так, что стало тяжело дышать. Меня приложило в плечо чьим-то старым ботинком, по щеке чиркнул осколок зеркала, оставив горящую царапину.

Я замкнула соляной круг, встала в самый центр и бросила флакон в сторону. А теперь самое сложное. То, за что Ковен, кланы и Рода вроде Черновых (за исключением некоторых снобствующих особ) уважали и до дрожи боялись истинных медиумов.

Ведьмы работают с энергией жизни. Проклятийники — с нитями судьбы. А мы, медиумы, являемся палачами души. Мы стоим на границе. И если я захочу, я могу вырвать душу — мертвого или живого — из этой реальности и швырнуть в Ничто.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и резко опустила свои внутренние ментальные щиты.

Давящая аура полтергейста померкла. Моя собственная сила хлынула наружу ледяным, тяжелым потоком. В квартире мгновенно стихло. Упали на пол зависшие в воздухе книги, разбился стакан. Полтергейст замер, придавленный моей волей, как букашка под бетонной плитой.

Я открыла глаза. Мой левый, голубой глаз сейчас наверняка светился белесым потусторонним светом. — Иди сюда, — хрипло, не своим голосом скомандовала я.

Я протянула руку, и невидимые тиски моей воли сомкнулись вокруг серого сгустка. Он забился, завыл, пытаясь вырваться, но я рванула его на себя с такой силой, что у меня хрустнули позвонки.

Сгусток влетел прямо в соляной круг. Я перехватила его — на ментальном уровне это ощущалось так, словно я голыми руками схватила оголенный провод под напряжением. Боль обожгла пальцы, пошла по венам, но я не разжала хватку.

— Пора домой, — выдохнула я.

И шагнула за Грань.

Мир схлопнулся. Квартира, запах пыли и разбитое стекло исчезли. Нас окутала вязкая, абсолютная, звенящая пустота. Здесь не было ни света, ни тени, ни верха, ни низа. Только бесконечный, пробирающий до костей холод Смерти. Живым здесь не место. Каждая секунда за Гранью вытягивала из меня жизненные силы, как пылесос.

Полтергейст забился в моих руках, почувствовав зов Бездны. Я сделала усилие, отрывая его от себя, и с силой отшвырнула во тьму. Серый сгусток даже не успел завыть — пустота поглотила его мгновенно, растворив без остатка.

Всё. Дело сделано. А теперь — пора назад.

Я мысленно ухватилась за якорь — свой соляной круг в мире живых — и рванулась обратно. Это всегда было самым трудным. Грань не любит отпускать тех, кто в нее шагнул. Она цеплялась за ноги, шептала, обещала покой, тянула на дно. Я стиснула зубы, собирая остатки воли, и сделала последний, отчаянный рывок.

Реальность ударила по ушам какофонией звуков: шум машин с улицы, гудение холодильника на кухне. Я рухнула на колени прямо в центр рассыпанной соли, судорожно глотая ртом затхлый воздух квартиры. Легкие горели, по вискам катился холодный пот, руки тряслись так, словно я час работала отбойным молотком.

Я сидела на грязном паркете, опираясь руками о пол, и смотрела на капли своей крови, падающие с оцарапанной щеки на белую соль. — Вот тебе и дешевая двушка в центре, Тома, — хрипло пробормотала я в пустой квартире. — С тебя двойной тариф за вредность.

Подняв голову и оглядевшись я подумала, что в целом, отличная квартира, даже с ремонтом, была.

Первым делом, тяжело поднявшись с колен, я тщательно стерла влажной салфеткой с паркета все до единой капли своей крови. Оставлять привязку к себе в чужом доме, да еще и в таком месте, где только что рвалась ткань реальности — верх непрофессионализма.

Салфетку я сунула в герметичный зип-пакет из рюкзака — сожгу дома. Затем, не обращая внимания на гудящие мышцы, я достала пучок сушеного зверобоя и полыни, подожгла его и методично прошлась по всем комнатам, окуривая углы. Проверила пространство на наличие остаточных сущностей — мало ли, вдруг на выброс энергии слетелись астральные падальщики вроде лярв. Но нет, квартира была стерильна, как операционная.

Закончив, я вышла в прохладный майский вечер, упала на заднее сиденье вызванного такси и оттарабанила Томе сообщение: «Готово. С тебя оплата за комплексную зачистку и экзорцизм. Счет скину утром. П.С. Отличная планировка».

Царапина на скуле слегка саднила, но к утру от нее останется только тонкая розовая полоска — регенерация у меня работала отлично. Главное сейчас было — добраться до кровати. Я устала как собака, вымотавшись так, будто разгрузила вагон с углем.

Когда я повернула ключ в замке своей квартиры, меня встретил запах свежезаваренного чая и жареного мяса.

— Охти мне! — раздался из коридора возмущенный писк.

Из-за угла вырулил Филя. Он всплеснул ручками, смешно наморщив нос. — Батюшки-светы, хозяюшка! От вас же потусторонним фонит! Опять за Грань шастали? Сколько ж энергии в никуда спустили! А ну, извольте мыть руки и откушать, сейчас углеводиков восполним-с!

Я благодарно кивнула Филе, не найдя в себе сил на словесный ответ, и разулась.

В дверях кухни показался Ник. Мы не виделись все выходные — он с головой ушел в работу над каким-то сложным заказом, запершись в своей мастерской, а я как раз разгребала проблемы со сломанной «Вольво» и поездками по автосалонам с отцом.

Чернов был в простых домашних штанах и черной футболке, но даже в таком виде умудрялся выглядеть как ожившая реклама элитного парфюма. Он окинул взглядом мою помятую фигуру, пыльную косуху и остановился на лице. В его темных глазах на секунду мелькнуло что-то тяжелое и острое.

Я молча прошла мимо него по коридору, толкнула дверь пятой комнаты — моей алтарной — и сбросила рюкзак прямо у порога. Потом стянула пыльную, пропахшую старым фондом одежду и встала под горячий душ, методично смывая с себя остатки могильного холода и липкую усталость.

Минут через двадцать, переодевшись в любимую безразмерную футболку и шорты, я вползла на кухню.

Филя уже суетился у плиты. Передо мной на стол моментально опустилась тарелка с пюре и котлетами. — Кушайте, хозяюшка. А то на вас смотреть больно — краше в гроб кладут! — пропищал домовой, после чего тактично испарился в сторону гостиной.

Ник сидел напротив, лениво покручивая в руках пиалу со своим элитным чаем. Он молча дождался, пока я проглочу первый кусок котлеты, а затем плавно подался вперед и мягко провел большим пальцем по моей скуле, прямо под царапиной. Прикосновение было легким и теплым.

— Я надеюсь, ты отправила за Грань того, кто это сделал? — его голос звучал бархатно и спокойно, но с той самой интонацией, после которой люди обычно начинают заикаться.

Я хмыкнула, слизав с губ каплю соуса, и кивнула. — Угу. С концами.

Ник удовлетворенно откинулся на спинку стула, отпуская напряжение. Я сделала большой глоток сока, почувствовав, как вместе с едой возвращаются силы, и решила, что тянуть нет смысла.

— Я машину купила, — выпалила я, орудуя вилкой.

Ник приподнял бровь, выражая легкое, вежливое удивление. — Поздравляю, душа моя. Когда ты успела?

— С папой. Выторговали отличную скидку, во вторник забираю, — я снова сделала глоток, собираясь с духом. — В связи с этим, на выходных нас с тобой пригласили на смотрины. Едем к моему отцу на шашлыки. За город. Он жаждет познакомиться. Так что посмотри свой график и скажи, в какой день тебе будет удобно.

Ник замер с пиалой у губ. Буквально на секунду. А затем на его лице расплылась медленная, абсолютно кошачья улыбка.

— Смотрины значит, — мягко резюмировал он, отставляя чай. — Звучит как вызов, Василиса. Я абсолютно свободен в субботу. Что предпочитает пить Михаил Николаевич?

***

Вторничный вечер в «Лавке чудес» начался с терпкого запаха сушеной полыни и отборного мата Зои.

В подсобке моя травница умудрилась рассыпать по полу толченый корень мандрагоры и теперь ползала на коленях, пытаясь собрать дорогущий порошок обратно в банку и поминая всех лесных духов. Я сидела на табурете, допивала вечерний кофе после смены в морге и меланхолично за ней наблюдала.

Колокольчик в главном зале мелодично звякнул, возвещая о приходе клиентов. — Иди встречай, — скомандовала я, спрыгивая с табурета. — Если за свечками — продай подороже. Если ко мне — проводи в кабинет, я сейчас буду.

Зоя, отряхнув коленки, умчалась в торговый зал, а я направилась к себе готовиться.