Смерть ей к лицу. И по работе

В гардеробной домовой остановился и царственным, широким жестом указал на две идеально вычищенные пустые полки и половину штанги с вешалками в правой секции. Ради этого исторического события Филя лично безжалостно утрамбовал мои зимние свитеры и сдвинул куртки.

— Располагайтесь, — милостиво разрешил он, поглаживая коробку с кроссовками. — Но учтите: если ваш пиджак упадет с вешалки на мой коврик, я за последствия не ручаюсь.

На этом вопрос территориальных претензий был официально закрыт. Ник методично развесил свои идеальные рубашки по соседству с моими джинсами, мы заказали доставку ужина, и остаток воскресенья прошел в теплой, уютной лени.

А потом наступил понедельник.

Начало рабочей недели встретило меня классической симфонией морга на Обводном: гудением холодильных камер, стойким запахом формалина и приглушенным бубнежом радио «Ретро FM» из секционного зала.

Я закинула в себя стаканчик кофе, нацепила перчатки, вооружилась скальпелем и подошла к своему столу.

— Вводные, Толик? — бросила я молодому санитару. Тот привычно жевал жвачку, качая головой в такт музыке в наушниках.

Толик стянул один наушник. — Девушка. Двадцать один год. Подозрение на суицид, наглоталась каких-то таблеток. Привезли с ночи.

Я кивнула. За стеклянной перегородкой Галина уже занесла пальцы над клавиатурой, готовая стенографировать.

Я включила верхний свет и посмотрела на тело. И почти сразу нахмурилась. Мой внутренний судмедэксперт кричал, что пазл не сходится. Никакого окоченения. Да, она пролежала в холодильнике, но тело было слишком... податливым.

А мой внутренний медиум внезапно осознал, что в морге стоит звенящая тишина. Никакого фантома, который обычно воет под потолком, жалея о глотке таблеток. Абсолютный эфирный вакуум.

Я чуть прикрыла глаза, перестраивая зрение на магический спектр. И в ту же секунду сердце ухнуло куда-то в район желудка. Душа никуда не ушла. Она пульсировала внутри тела, свернувшись в тугой комок, зажатая тяжелой, серой патокой.

Летаргия. Глубочайшая кома, которую скорая в ночи с какого-то хрена, приняла за смерть.

Моя рука со скальпелем замерла в воздухе и начала мелко, предательски дрожать. За свои три года практики я видела всякое, но с таким столкнулась впервые. Меня окатило ледяным потом. Горло перехватило от липкого, животного ужаса. Если бы не мой дар, если бы я просто пошла по протоколу и сделала первый надрез... Я бы убила человека. Своими собственными руками.

Я инстинктивно подалась вперед, не дыша, чтобы нащупать пульс на сонной артерии. И в этот момент тело на столе дернулось.

Девушка издала громкий, страшный, булькающий вдох. Ее спина неестественно выгнулась дугой, а глаза резко распахнулись, уставившись в потолок.

— Твою мать! — истошно выкрикнула я, в панике отшатываясь назад. Я споткнулась о собственные ноги, налетела спиной на соседний металлический стол и со звоном выронила скальпель. Грудь ходила ходуном, адреналин ударил по мозгам так, что перед глазами потемнело.

В морге наступил тотальный хаос.

За стеклом дико завизжала Галина. Я краем глаза увидела, как она вместе со стулом отлетает к стене, роняя клавиатуру. Толик издал сдавленное «Э...», его жвачка выпала изо рта. Студент-медик побледнел, закатил глаза и, как подкошенный, рухнул в спасительный обморок, сочно приложившись затылком о плитку.

Единственным, кто не поддался панике, был дядя Миша. Бывший военный просто меланхолично закрыл кран с водой, вытер руки о фартук и тяжело вздохнул, глядя на Толика.

В секционную, привлеченный моими матами и грохотом, неспешно заглянул Илья Петрович. В одной руке у него была чашка чая, в другой — надкушенный бутерброд. Он поверх очков посмотрел на бьющееся в конвульсиях тело, потом на лежащего в отключке санитара, пожевал губами и философски изрек:

— О. А клиент-то не наш.

Его спокойный, будничный тон сработал как пощечина. Меня трясло, но мозг судмедэксперта наконец-то включился обратно.

— Галя, реанимацию, живо! — крикнула я. Голос предательски дрогнул, но я заставила себя оторваться от соседнего стола и броситься к девушке. — Дядя Миша, помоги! Держи ее, чтобы не рухнула!

Я вцепилась в холодные плечи, переворачивая хрипящую девчонку на бок, чтобы она не задохнулась. Под моими дрожащими пальцами на ее шее слабо, но упрямо бился пульс живого человека.

Двадцать минут спустя я сидела на колченогом стуле в ординаторской, тупо глядя в одну точку.

Меня все еще колотила мелкая, мерзкая дрожь. В руках я сжимала кружку с горячим чаем, которую мне молча, но безапелляционно впихнул Илья Петрович с коротким приказом: «Пей до дна». По ощущениям, старый судмедэксперт высыпал туда добрую половину сахарницы. Чай был приторным до тошноты, кристаллики скрипели на зубах, но ударная доза глюкозы делала свое дело — паника постепенно отступала, оставляя после себя свинцовую усталость.

Осознание того, что я стояла в одном миллиметре от убийства, все еще тяжелым камнем лежало в желудке.

В коридоре стоял ор.

В кои-то веки наш заведующий отделением, Владлен Аристархович — он же Антихрист, — соизволил спуститься из своего кабинета на втором этаже. И сейчас он метал громы и молнии, разнося в щепки ни в чем не повинную бригаду реанимации, которая приехала забирать «воскресшую» пациентку.

— Вы как там на своих подстанциях работаете?! — ревел Антихрист так, что дребезжали стекла в шкафчиках с реактивами. — Фонендоскопом или местом, на котором сидите?! У вас ЭКГ в машинах, портативные дефибрилляторы, протоколы! А вы мне живую девку в морг пакуете?!

— Владлен Аристархович, да мы-то тут при чем?! — возмущенно гудел в ответ бас врача реанимации. — Мы только забрать приехали! Ее ночная линейная бригада привезла. У них в карте написано: пульс не пальпируется, дыхания ноль, зрачки на свет не реагируют, зеркало не потеет!

— Зеркало у них не потеет! Они б еще к ней с перышком подошли, эскулапы хреновы! — бушевал босс, ловко переключая гнев на всю службу скорой помощи в целом. — Чему вас только учат?! Вы мне статистику хотите угробить?! Да если бы не бдительность моих сотрудников, вы бы все пошли по статье за халатность! Я на вашу подстанцию такую докладную накатаю, ваш главврач у меня до пенсии утки выносить будет!

Я сделала еще один глоток мерзко-сладкого чая. Бдительность сотрудников, как же. Скажи я Антихристу, что спасла девчонку только потому, что не увидела рядом с ней воющего призрака — он бы меня саму в дурку сдал.

Слева от меня раздался тихий, страдальческий стон.

Рядом, на старенькой кушетке, раскачивался маятником Толик. Он прижимал к затылку пакет со льдом, позаимствованный дядей Мишей из какого-то холодильника. Кожа у студента была с зеленцой, а взгляд абсолютно расфокусированный.

— Василиса Михайловна... — жалобно пробормотал санитар, морщась от криков начальства в коридоре. — Меня тошнит. И двоится всё. Это нормально, что Владленов Аристарховичей теперь два?

— Нормально, Толик, — вздохнула я, массируя висок свободной рукой. — У тебя сотрясение. Сиди смирно, сейчас скорая с девчонкой закончит, и мы тебя им же и сдадим. Пусть хоть одного пациента нормально до больницы довезут.

— Не надо меня им, — испуганно пискнул санитар, втягивая голову в плечи. — Они меня тоже живым в морг сдадут. Я лучше тут... с вами посижу. У нас тут хотя бы безопасно. Мертвые не кусаются.

— Как показала практика, — хмыкнула я, допивая чай, — да и мудрость наших предков, бояться нужно не мертвых. Бояться нужно живых.

Толик обреченно вздохнул и покрепче прижал тающий лед к шишке, всем своим видом показывая, что с этой истиной он теперь согласен на все сто процентов. Мда, от фобии мертвецов Толик явно перейдет на новый этап, боязнь фельдшеров.

***

К концу недели я была свято уверена, что меня кто-то проклял. Причем проклял качественно, с душой и знанием дела, пробив все мои обереги, амулеты и тугую экранировку, которой я была обвешана, как новогодняя елка игрушками.

Началось все в понедельник с того самого «трупа», который решил воскреснуть прямо у меня на секционном столе и едва не обеспечив мне седую прядь.

Во вторник меня вызвали в Следственный комитет. Антон Соколов торжественно сообщил, что они взяли подозреваемого в убийстве адвокатши, и мне, как свидетельнице, нужно его опознать. Я притащилась в СК, потеряла два часа в пробках и коридорах, чтобы посмотреть на какого-то залетного наркомана, который даже комплекцией и рядом не стоял с тем типом в капюшоне.

— Соколов, это не он, — мрачно резюмировала я, глядя на трясущегося типа. — Вы зря потратили мое время.

Следователь только устало потер глаза, признав поражение, а я злая поехала обратно.

Но апогей пиздеца случился в среду. Моя многострадальная и любимая «Вольво», которая еще на выходных подавала жалобные скрипы, решила, что с нее хватит, и заглохла посреди моста. Окончательно и бесповоротно.

Из-за этого я, естественно, опоздала на свою смену, которая начиналась в пять вечера, на добрых сорок минут. И, по закону подлости, на самом входе столкнулась нос к носу с Владленом Аристарховичем. Антихрист обычно отбывал домой ровно в шесть, и сейчас он явно направлялся к выходу, но ради такого случая с удовольствием задержался.

Антихрист был в дурном расположении духа, поэтому я получила выговор, угрозу лишения премии и часовую лекцию о трудовой дисциплине. Всю оставшуюся ночь я злобно работала и плевалась ядом, распугивая даже призраков. Дядя Миша, оценив уровень моей токсичности, молча принес мне тройной эспрессо и старался лишний раз не отсвечивать.

Казалось бы, дно пробито. Но наступил четверг, и у меня была запись в «Лавке чудес».

Я нацепила душный парик, вуаль мадам Элеоноры и приготовилась к сеансу. Клиентка оказалась грузной, скандальной женщиной лет пятидесяти. Суть ее проблемы сводилась к следующему: ее покойная бабка, ушедшая за Грань месяц назад, не успела написать завещание.

— И теперь, понимаете ли, эти стервятники — мои родственники — претендуют на долю! — возмущалась женщина, брызгая слюной в хрустальный шар на моем столе. — А бабуля хотела оставить трешку только мне! Я за ней ухаживала! Я ей лекарства покупала!

— Соболезную вашей утрате, — замогильным, грудным голосом Элеоноры ответила я. — Но чем я могу помочь? Душа уже ушла...

— Вызовите ее! — перебила клиентка, стукнув пухлым кулаком по столу. — Вызовите и запишите ее показания! И заверьте своей подписью! Мне нужна бумага, где будет сказано, что бабушка планировала оставить квартиру мне! Я с этой объяснительной в суд пойду! И докажу этим курицам, что квартира моя!

Я под вуалью медленно моргнула.

— Женщина, — стараясь держать тон мистической жрицы, произнесла я. — Суды Российской Федерации не принимают в качестве доказательств показания призраков, зафиксированные медиумами. Это не имеет юридической силы.

— Вы шарлатанка! — взвизгнула клиентка, вскакивая со стула. — Мне сказали, вы сильный медиум, а вы даже показания взять не можете и просто бумажку написать отказываетесь! Да я на вас в Роспотребнадзор пожалуюсь!

Она орала минут десять, требуя вернуть ей деньги за консультацию (которые она еще не заплатила), грозила мне прокуратурой и Инквизицией одновременно. Под конец я всерьез опасалась, что она перепрыгнет через стол и вцепится мне в парик.

Кое-как выпроводив сумасшедшую бабу, я стянула с себя вуаль, тяжело опустилась в кресло и посмотрела на Зою, которая тихо хихикала в проеме.

— Если завтра случится еще хоть одна херня, — мрачно пообещала я травнице, — я возьму отпуск за свой счет и уйду в запой.

Та самая «херня», которую я сама себе нагадала, случилась в пятницу вечером.

Правда, пришла она не со стороны «Инквизиции», Иных или восставших из мертвых, а оттуда, откуда не ждали. Из автосервиса. Мастер позвонил мне в районе восьми и замогильным голосом зачитал приговор моей «Вольво». Сумма за ремонт прозвучала такая, что я поперхнулась чаем, но проблема заключалась даже не в ней. Проблема была в запчастях, а точнее, в их тотальном отсутствии. — Месяца три-четыре придется подождать, Василиса Михайловна, — философски резюмировал механик. — Санкции, логистика, сами понимаете.

Переспав с этими тревогами, утром субботы я окончательно смирилась с потерей. Вышла на кухню, сварила двойной капучино и молча выпила его, не чокаясь. За упокой моей ласточки.

Затем я села за стол, открыла банковское приложение на телефоне и грустно вздохнула, глядя на экран. Нет, с деньгами у меня все было более чем шикарно. Прабабка Марфа, царство ей мертвецкое, оставила мне вдогонку к своему поганому характеру еще и весьма приличные депозиты. Прибавив к этому стабильный доход от «Лавки чудес», я могла бы спокойно бросить работу и пару десятилетий жить припеваючи, не отказывая себе ни в чем.

Но одно дело — знать, что у тебя есть деньги, а другое — разом выдернуть огромную сумму на покупку новой машины. Моя внутренняя жаба, осознав масштаб предстоящих трат, громко и возмущенно квакнула, сжав мое горло холодными перепончатыми лапками.

Ник, чьи вещи теперь официально занимали отдельную полку в моем шкафу, наверняка с радостью купил бы мне машину, но моя гордость была против. Я — независимая женщина. И жадная.

Я решительно схлопнула приложение, открыла контакты и набрала номер отца. В отличие от меня, папа был стопроцентным человеком, уважаемым архитектором и тем, который умел разговаривать с ушлыми менеджерами так, что те начинали заикаться.

Он снял трубку на третьем гудке.

— Привет, Васюта, — раздался в динамике бодрый, но слегка настороженный голос папы. — Ты звонишь мне в десять утра в субботу. Либо случилось чудо и ты решила вспомнить про отца без повода, либо у тебя что-то стряслось.

Я мысленно поморщилась, уловив в его голосе легкий, но абсолютно заслуженный укор. И правда, в последнее время я звонила ему в основном только тогда, когда мне что-то было нужно. — Прости свою эгоистичную и вечно занятую дочь, — покаянно выдохнула я. — Виновна по всем статьям. Но чуда не случилось.

— Я так и понял, — хмыкнул отец, смягчаясь. — Так что стряслось-то?

Я издала долгий, протяжный стон, приложившись лбом о прохладную столешницу. — Пап, моей машине пришел конец. Двигатель приказал долго жить, а сроки доставки запчастей такие, что быстрее новую собрать. В данный момент я сижу на кухне, пью кофе и устраиваю по ней поминки.

— Соболезную твоей утрате, — абсолютно серьезно, но с явной смешинкой ответил отец. — «Вольво» была хорошей девочкой. Я так понимаю мы едем в автосалон?

— Да. Мне нужна твоя помощь. Ты должен поехать со мной и бить меня по рукам, если я в состоянии аффекта попытаюсь переплатить за ненужные допы или куплю что-то неликвидное. Мне нужна надежная машина, но главное — не очень дорогая, — я все же скрипнула зубами на последнем слове.

Отец раскатисто рассмеялся в трубку. — Моя жадненькая девочка, — тепло произнес он. — Тебе помочь с деньгами? Кредит оформим или у меня со счета снимем? У меня есть накопления, не переживай...

— Нет-нет, пап, спасибо, — я поспешно отмахнулась, чувствуя укол совести от того, какой он все-таки заботливый. — С деньгами все нормально, заначку распотрошу. Просто моя внутренняя жаба сейчас находится в предынфарктном состоянии и мне нужен якорь адекватности.

— Якорь адекватности понял задачу и уже надевает ботинки, — бодро отрапортовал отец. — Дай мне сорок минут, заеду за тобой. Выпьем кофе по дороге и поедем кошмарить продавцов.

— Ты лучший, пап! Спасибо.

Я отложила телефон и допила уже остывший кофе. Филя, тонко чувствуя мое траурное настроение и не желая попадать под горячую руку, тактично не отсвечивал. С самого утра он тихонько засел где-то в квартире, скорее всего, занимался методичным натиранием тряпочкой своих новых «Джорданов».

Зато меня почтил своим присутствием Гена.

Призрак плавно материализовался у окна, привычно мерцая полупрозрачным сюртуком в лучах утреннего солнца. Этот ушлый следователь пропадал где-то почти две недели. Я уж грешным делом решила, что ему окончательно наскучила псевдожизнь, он устал критиковать современных оперов и все-таки решил свалить за Грань.

Но нет. Стоит, целехонький, только бакенбарды как будто еще гуще стали.

— Сударыня, на вас лица нет, — вежливо, но с явным профессиональным любопытством констатировал Геннадий, закладывая руки за спину. — В доме отчетливо пахнет скорбью, однако же... покойников я не наблюдаю. Кто преставился?

— Моя машина, Гена, — мрачно отозвалась я, отправляя чашку в раковину. — Двигатель. Смерть была долгой и мучительной.

— Ах, вот оно что. Механическая повозка, — призрак понимающе покачал головой и сочувственно цокнул языком. — Примите мои соболезнования. Однако, смею заметить, ваша прежняя карета была хоть и надежна, но излишне... неповоротлива. Для человека вашей профессии нужно что-то более резвое. В наше время сыскари для оперативной работы предпочитали хороших орловских рысаков! Крепкие ноги, выносливость и маневренность в подворотнях.

— В наше время, Гена, орловские рысаки стоят как крыло от самолета, а жрут так, что моя жаба удавится, — парировала я, уходя в спальню, чтобы переодеться к приезду отца. — К тому же, рысака на Петроградке парковать негде. Соседи жаловаться будут.

Призрак только задумчиво хмыкнул, растворяясь в воздухе, а я быстро влезла в любимые джинсы, накинула легкое худи и обула кроссовки. Торговаться за машину нужно в максимально комфортной броне.

Ровно через сорок минут у меня зазвонил телефон, и я спустилась вниз.

Отец ждал меня у парадной, прислонившись к глянцевому боку своего черного «Туарега». Конец мая выдался на удивление теплым, и папа стоял в расстегнутом стильном пиджаке, выглядя так, словно только что сошел со страниц журнала об успешных архитекторах. Он был среднего роста, с подтянутой фигурой — спасибо регулярным походам в бассейн, — и благородной проседью на висках. У него была теплая, уютная улыбка, от которой в уголках глаз собирались добрые морщинки, и ясный голубой цвет глаз, который достался в наследство моей левой радужке.

Но самой яркой деталью, по моему мнению, были его волосы: на макушке они вились упрямым мелким бесом. Та самая генетическая лотерея, которой он щедро наградил и меня.

— Привет, пешеход, — папа с улыбкой поцеловал меня в кудрявую макушку и по-джентльменски открыл передо мной пассажирскую дверь. — Прошу на борт.

В салоне приятно пахло хорошей кожей, работал кондиционер, спасая от уже по-летнему припекающего солнца, и играла ненавязчивая музыка. Отец сел за руль, вырулил с узкой улочки на проспект и бросил на меня быстрый взгляд.

— Ну, давай вводные, — бодро произнес он. — Чего изволит душа и что позволяет жаба? Снова будем искать безопасный шведский танк?

— Нет, с танками покончено, — я покачала головой, пристегивая ремень. — Мне нужен небольшой кроссовер.

Папа одобрительно приподнял бровь. — Логично. Пришла к пониманию габаритов?

— Пришла к пониманию, что, вспоминая прошлый февраль, еще одну зиму на седане или длинной барже я в своем дворе не переживу, — вздохнула я. — Мне нужно, чтобы клиренс был нормальный — по нашим нечищеным сугробам лазить и на поребрики запрыгивать. Но при этом короткая база. Чтобы я могла втиснуться в любую дырку на парковке.

— Компактный паркетник, — резюмировал отец, привычно включая режим проектировщика. — Практично. Ликвидно. Удобно для города. Что по маркам? Смотрим проверенных «японцев», надежных «корейцев» или рискнем пощупать современные китайские гаджеты на колесах?

Я задумчиво посмотрела в окно на залитые солнцем фасады Петроградки. — Поехали смотреть всё. Будем брать то, во что я сяду и пойму: мое. И где менеджер окажется достаточно сговорчивым, чтобы сделать хорошую скидку бедной, несчастной сироте.

Отец раскатисто рассмеялся, включая поворотник. — Бедная сирота, владеющая пятикомнатной квартирой в центре Питера. Бедные менеджеры автосалонов. Ну что ж, поехали грабить.

Процесс покупки машины в компании моего отца напоминал изящную, хладнокровную экзекуцию.

Мы объехали четыре автосалона. Папа, со всем своим архитектурным перфекционизмом, методично доводил менеджеров до нервного тика, проверяя зазоры, качество пластика и жесткость подвески. Я, в свою очередь, включала режим судмедэксперта на осмотре и докапывалась до каждого пункта в прайсе, безжалостно вычеркивая «воздух», за который дилеры так любят брать деньги.

К трем часам дня моя внутренняя жаба могла спать спокойно.

Мы остановили свой выбор на новеньком Subaru XV из наличия. Не слишком пафосный, чтобы привлекать внимание маргиналов, с полным приводом и достаточно резвый и высокий, чтобы безболезненно парковаться в сугробы на Петроградке. Цвет менеджер обозвал «глубоким графитом», но я про себя окрестила его «цветом свежего синяка». Идеально.

Менеджер автосалона, выжатый как лимон после трехчасовых торгов с отцом, отдал нам машину с максимальной скидкой, лишь бы мы быстрее подписали договор и покинули шоурум.

— Отличный улов, Васюта, — констатировал папа, когда мы, наконец, вышли на залитую весенним солнцем парковку. — Оформление и предпродажная подготовка займут пару дней. Во вторник заберешь ключи. А пока... как насчет обеда? Я знаю тут отличный грузинский ресторан неподалеку. Валя как раз освободилась на своем объекте и готова к нам присоединиться.

— Грузинский ресторан — это именно то, что мне сейчас нужно, — согласилась я, садясь в отцовскую машину. — Поехали кормить мою жабу хинкали, она это заслужила.

Грузинский ресторан встретил нас густым, умопомрачительным запахом кинзы, жареного мяса и свежеиспеченного теста. Время близилось к четырем часам, и после стресса с поломкой машины и четырех автосалонов я была настолько голодной, что готова была сожрать салфетницы.

Валя уже ждала нас за столиком у окна. Выглядела мачеха, как всегда, безупречно: стильный бежевый тренч, идеальная укладка, ни грамма лишнего. Мы вежливо обнялись. Отношения у нас были ровные, прохладно-дружеские. Делить нам было нечего.

— Как успехи? — поинтересовалась Валя, когда мы сделали заказ. — Купили машину?

— Взяли «Субару», — довольно отрапортовал отец. — Василиса торговалась так, что менеджер чуть не плакал.

Подошел официант, поставил на стол пузатый графин с ледяным гранатовым соком и расставил бокалы. Папа привычно поухаживал за нами, разлив рубиновый напиток. Я мертвой хваткой вцепилась в свой бокал, мысленно благодаря богов за то, что этот сумасшедший день заканчивается, и сделала большой, спасительный глоток.

Папа поднял свой бокал и как-то по-мальчишески, немного нервно улыбнулся. — В общем, Васюта... раз уж мы сегодня отмечаем твою покупку, у нас с Валей тоже есть новости.

Я оторвалась от предвкушения скорого хачапури и посмотрела на отца. Мачеха смущенно опустила глаза на скатерть и накрыла руку папы своей.

— Мы ждем ребенка, — выдал папа, сияя, как начищенный медный таз. — Срок еще маленький, но... в общем, у тебя будет брат или сестра.

Я поперхнулась соком. Закашлялась, прикрывая рот салфеткой, пока мозг судорожно пытался переварить услышанное. Отцу почти пятьдесят. У меня будет брат или сестра с разницей в двадцать восемь лет. Мда.

Отдышавшись, я вытерла губы. Первая мысль, пробившаяся сквозь шок, была о том, что мои «элитные витаминные чаи», которые я ему подсовывала, работают даже слишком хорошо.

Папа смотрел на меня, явно ожидая реакции. В его глазах читалась крошечная доля тревоги — как отреагирует взрослая дочь на такой сюрприз?

— Пап... Валя... — я искренне улыбнулась, чувствуя, как отпускает удивление. Я любила отца и хотела, чтобы он был счастлив. — Обалдеть. Это же потрясающая новость! Поздравляю!

Отец облегченно выдохнул, а Валя заметно расслабилась, ее дежурная улыбка стала шире и теплее.

— Спасибо, Василиса, — мягко сказала мачеха. — Мы сами в шоке. Все-таки возраст, но мы очень рады.

Мы чокнулись бокалами. Я наконец-то дождалась свой хачапури, отломила кусок, обмакнула в горячий сыр и, прожевав, не удержалась от вопроса: — А как Сашка отреагировал? У него же скоро каникулы в кадетском? Наверняка обрадуется.