ГАЛСТУК-УДАВКА

Ледовый комплекс «Лидер» на улице Машинистов встретил их пронзительным холодом, от которого мгновенно пошёл пар изо рта. Внутри огромной арены всё казалось готовым к передышке после работы. Под высокими перекрытиями гулко разносился скрежет лезвий по застывшей воде, ярко горели прожекторы, а из мощных динамиков лилась ненавязчивая поп-музыка.

На деревянной скамье у самого входа на каток Артём без лишней суеты затягивал шнурки белых коньков Дани, которые Ника надела на толстый носок. Женя стояла чуть поодаль, кутаясь в куртку, и смотрела, как её четырёхлетняя дочь доверчиво положила ладошку на его плечо, удерживая равновесие.

На льду Ника сначала панически испугалась. Ноги в коньках подкашивались, разъезжались в стороны, и девочка наотрез отказалась делать даже шаг, намертво вцепившись в куртку Артёма. Он не стал её заставлять. Отъехал к борту и достал откуда-то пластиковый стул.

Когда Ника послушно села на него, крепко ухватившись пальчиками за края сиденья, Артём бережно покатил стул перед собой по гладкому льду «Лидера». Девочка зашлась восторженным, заливистым смехом, а Женя достала телефон, наведя камеру на то место у синего металлического бортика, где они замерли перевести дыхание.

Экран мобильного поймал пронзительный, чистый кадр. Артём в серой вязаной шапке и спортивном пуховике слегка наклонился к Нике, мягко придерживая её за плечо, а дочь снизу вверх смотрела на него из-под розового капюшона — открыто, ловя каждое слово. В этом сером, гулком ангаре ледового комплекса Артём казался Жене нерушимой скалой. Она нажала на затвор, фиксируя этот триумф безопасности. Мама могла писать сколько угодно СМС про то, что «всё как-то быстро», но Жене достаточно было просто скользнуть взглядом по счастливым глазам своей дочери на экране, чтобы окончательно сжечь все сомнения.

Но когда они вернулись в зону раздевалки, чтобы снять коньки, иллюзия благополучия дала трещину. Артём не спеша развязывал шнурки на ботинках и вдруг окинул её простой неброский пуховик тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Жень, а почему мы тот красный костюм в магазине оставили? — спросил он буднично, но в голосе проскользнули поучающие нотки. — Я ведь потратил время, выбрал дорогую вещь, хотел сделать тебе подарок. А ты просто берёшь и всё рубишь на корню. Тебе сложно было согласиться и надеть его хотя бы ради меня, когда мы вместе выходим?

Женя отложила конёк в сторону и посмотрела Артёму прямо в глаза. Раньше, боясь разрушить атмосферу, она бы промолчала, но сейчас решила быть честной.

— Мне не сложно порадовать тебя, Артём, но этот костюм слишком вызывающий для меня, — вежливо улыбнулась она, не опуская глаз. — Подарок должен приносить радость обоим. Давай в следующий раз выберем вещь вместе, чтобы она нравилась тебе и в ней было уютно мне?

— Было бы желание, — отрезал он, даже не глядя на неё, и резким движением завязал идеальный узел на своем шнурке.

Они сдали коньки в прокат, и вышли через стеклянные двери ледового комплекса на тёмную парковку. Огни фар резали глаза. Ника, выплеснув последние силы на льду, уже откровенно капризничала, шоркая зимними сапожками по притоптанному асфальту.

Артём остановился между её «Жуком» и своим чёрным «Харриером». Он повернулся к ним, излучая полную невозмутимость, и привычным хозяйским тоном спросил:

— Ну что, девчонки, куда едем? В дом?

Женя посмотрела на дочку, которая буквально висла на её руке, и мягко, но твёрдо ответила:

— Тём, мы сегодня у себя переночуем. Ника откровенно устала мотаться, ей нужно выспаться в своей кроватке.

Лицо Артёма на секунду застыло. Образ идеального, понимающего мужчины исчез. В повисшем глухом молчании читался беззвучный ультиматум и последний шанс всё переиграть. Секунда стекла, и он ровным голосом произнёс:

— Хорошо, Жень. Раз ты считаешь, что съёмная квартира важнее нашего общего времени. Я всё понял. Вези её домой.

Внутри Жени словно что-то оборвалось. Весь этот накопленный за неделю изнуряющий кошмар — баулы с детскими вещами, косметички, утренний ад в пробках по улицам Пионерской и Суворова, разрыв на два дома — мгновенно вылился наружу. Сахалинская броня треснула, пальцы ожесточённо сжали ручку водительской двери «Жука».

— Тём, я больше не могу так, — резко, с трудом сдерживая дрожь в голосе, выговорила она ему прямо в лицо. — Я просто разрываюсь на части между твоей Танковой и Панфиловцев. Это невыносимо.

Артём смотрел на неё своими прозрачными серыми глазами — абсолютно спокойно, словно искренне не понимал, какой колоссальный груз Женя тащила на себе всё это время. На его лице не отразилось ни капли жалости. Он выждал короткую, весомую паузу и ровным, бархатным голосом произнёс:

— Если ты так изматываешь себя, Жень, выход один. Собирай вещи и переезжай ко мне насовсем. Места в доме полно. Зачем тебе съёмные углы и пробки? Нику переведём в местный садик, здесь учреждения отличные. Так будет проще.

Женя замерла. Внутри всё сжалось. Артём не звал её первым, он не уговаривал — он просто выдал холодное, логичное решение её собственного крика о помощи. И от этого тона «спасителя» отступать назад, на Панфиловцев, казалось теперь глупым и капризным. Но страх перед тотальной сменой садика и потерей своего угла всё равно упрямо держал её за плечи.

— Мне нужно подумать, Тём... Это слишком серьёзно, — тихо ответила она, пряча лицо в воротник пуховика.

Он промолчал обо всём остальном — лишь вежливо кивнул, сел в свой кроссовер и резко выкрутил руль в сторону выезда, даже не дождавшись, пока Женя усадит Нику в автокресло.

Глава 13. Кулёчек

Артём выдержал паузу в два дня, а к пятнице снова включил маску безупречного, раскаявшегося мужчины — сам заехал за Женей и Никой на Панфиловцев с огромным пакетом свежих эклеров из «Самбери», перехватил по дороге пятилетнего Даню у Регины и ласково увёз всю их маленькую компанию к себе в коттедж. Он умел ювелирно перекрывать свои ледяные штормы порциями оглушительной заботы, и Женя, истосковавшись по опоре, снова сдалась, согласившись провести эти выходные в его загородном доме.

На просторной кухне пахло вкусным ужином, Женя удобно устроившись у стола, наблюдала как пятилетний Даня и Ника, обрадованные встречей, шумно носились друг за другом, хохотали, и их звонкий, захлёбывающийся смех наполнял дом, обещая спокойный конец недели.

Идиллия закончилась за ужином. Даня, разгорячённый игрой, начал вертеться на стуле. Схватив с тарелки кусок мелко порезанного свежего огурца, он с азартным возгласом запустил его в сторону Ники, но промахнулся. Зелёный кружок шлёпнулся на пол возле ног Артёма.

Пространство кухни в один миг схлопнулось. Артём, только что резавший овощи для салата, с глухим стуком бросил нож на столешницу. Лицо его налилось тёмной кровью, а серые глаза опасно сузились.

Он рванулся от раковины так резко, что Женя не успела выдохнуть. Мёртвой хваткой схватил Даню за шиворот, выдернув пятилетнего ребёнка из-за стола, и принялся с яростной силой трясти его в воздухе.

— Ты что творишь?! — взревел Артём, и его глубокий бархатный голос сорвался на хриплый, пугающий лай. — Кто разрешил швыряться едой?! Ты как себя ведёшь?!

Даня даже не заплакал — он мгновенно побледнел, заходясь беззвучной, сухой икотой от ужаса. Мальчик сжался в комок, втянув голову в плечи. Стоило Артёму разжать пальцы, как ребёнок сорвался с места, метнулся в прихожую и с глухим стуком захлопнул за собой дверцу огромного платяного шкафа, спрятавшись в темноте между зимними куртками.

На кухне воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Ника, вжавшись в свой стул, замерла, не смея пошевелиться. Женя стояла у раковины, оглушённая колотящимся сердцем. Тяжело дышащий Артём, посреди разгромленного ужина, не имел ничего общего с благородным мужчиной, который бережно помогал Нике надевать коньки на катке. Перед ней стоял опасный, неуправляемый хищник.

Прошло не больше минуты. Артём закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, силой загоняя зверя обратно внутрь. Его лицо дрогнуло и пугающе быстро приняло своё привычное бесстрастное выражение. Из монстра он за секунду снова превратился в любящего отца. Он сорвался с места, влетел в прихожую и рванул на себя дверцу шкафа.

— Данечка! Кулёчек мой! — Артём упал на колени, вытаскивая дрожащего сына из темноты и намертво прижимая его к своей груди. Его голос дрожал, в нём стояли настоящие, горькие слёзы. — Прости меня... Прости своего никчёмного отца, я сорвался, я просто смертельно устал на работе... Кулёчек мой, я больше никогда так не буду...

Он целовал мальчика в макушку, баюкал, покачивая на руках, а Даня покорно всхлипывал, утыкаясь носом в его домашнюю футболку.

Женя смотрела на эту сцену из дверного проёма кухни, и напряжение, сковавшее грудь, наконец отпустило вместе с глубоким, облегчённым выдохом. Пальцы на косяке расслабились. Дикий, животный испуг, парализовавший её секунду назад, бесследно таял, уступая место глухой, щемящей жалости. Артём не был чудовищем. Он просто сорвался от изматывающего, дикого давления на работе, но то, с какими искренними слезами он сейчас качал на руках своего сына, доказывало Жене главное: перед ней сидел нормальный, живой и способный на раскаяние мужчина.

Артём поднялся с колен, бережно держа Даню на руках, и виновато, тепло посмотрел на Женю:

— Жень, прости, ради бога. Перенервничал на работе, сроки по отгрузкам горят, вот и выместил на Дане... Пойдёмте пить чай с эклерами?

Через тридцать минут на кухне уже не оставалось и следа от недавнего погрома. Кусок огурца был выброшен в ведро, столешница чисто вытерта, а из пузатого чайника шёл уютный пар. Даня, со следами слёз на припухших щеках, уже мирно сидел на своём стуле и ковырял ложкой пирожное, изредка поглядывая на Нику. Артём ласково потрепал сына по светло-русой макушке, пододвинул Жене чашку и ласково накрыл её ладонь своей большой, тёплой рукой. Женя мысленно отмахивалась от старого маминого сообщения: «Своеобразный... И своих проблем и детей хватает». Мама просто перестраховывалась и не видела, какой Артём на самом деле. За его сильным, холёным фасадом скрывался уставший, любящий отец, который просто нуждался в её поддержке.

***

В субботу Артём предложил повезти Нику и Даню в детскую игровую комнату в ТЦ «Стрелка». Погода на улице окончательно испортилась, и прыгать на батутах в тепле «Сити Фана» было лучшим решением для детей. Женя отказалась ехать с ними — за неделю в закупках и изнурительных утренних пробках силы полностью иссякли, ей хотелось просто остаться в доме и побыть в тишине.

Когда «Харриер» уехал, Женя спустилась на просторную кухню, чтобы заварить чай. На открытом стеллаже, возле кулинарных книг, её взгляд зацепился за обычную зелёную школьную тетрадь в двенадцать листов. Женя машинально открыла её — и замерла. Страницы сверху донизу были исписаны чётким, размашистым почерком Артёма. Плотно, без абзацев, сотни раз повторялась одна и та же монотонная фраза:

«Эта женщина, проживающая по адресу: ул. Королёва д.8, не даёт мне видеться с сыном».

У Жени защемило в груди от жалости. Сколько же отчаяния было в этом механическом, почти бредовом переписывании сухих юридических слов? Как сильно должна была болеть душа за Даню... Ей до слёз захотелось стать для Артёма надёжным тылом, закрыть собой от прошлой боли и отогреть заботой.

На вешалке в прихожей висела его сумка. Женя машинально взяла сумку, просто проверить, не забыл ли он ключи, запустила руку во внутренний карман и нащупала маленькую чёрную флешку. Она знала, что на столе в гостиной остался открыт рабочий ноутбук Артёма. Без всякой задней мысли Женя вставила флешку в разъём его компьютера.

Экран моргнул. На рабочем столе открылась папка с файлами. Первой шла аудиозапись — Женя включила её, и из динамиков раздался чужой, плачущий женский голос. Незнакомка умоляла Артёма помочь, говоря, что она жена любовника Регины, и просила повлиять на них, чтобы её муж вернулся в семью. Следом открылись папки со скриншотами переписок Регины с незнакомым мужчиной и подробные распечатки её звонков. А последним шёл тяжёлый видеофайл. Женя кликнула на него, и экран заполнили кадры домашней, интимной съёмки Артёма и Регины.

Горло сдавила едкая, удушливая брезгливость. К щекам прилил стыдный жар. Смотреть на чужую постель, ловить чужие вздохи и копаться в грязной изнанке этого брака стало невыносимо, до тошноты. Женя с маху захлопнула крышку ноутбука. Её трясло от яростного отвращения к Регине, перечеркнувшей всё святое. Значит, Артём не лгал. Он просто хладнокровно защищал сына, по крупицам собирая доказательства измен для предстоящих судов.

С трудом справляясь с дрожью в пальцах, Женя выдернула накопитель. Ей физически требовалось очистить это пространство, вычеркнуть из мыслей чужое предательство. Шаг к мусорному ведру — и пластиковый корпус летит на самое дно, погребенный под чайной заваркой и бумажным хламом. Конец. С Региной покончено. Впереди их с Артёмом ждала совсем другая жизнь. Чистая. Настоящая.

Позже, когда Женя уже успокоилась и готовила ужин, ожил телефон. Артём отзвонился и ровным тоном предупредил, что планы немного изменились: они с детьми решили на пару часов заехать в гости к его сестре Ирине и племяннице Лере, а после этого он сразу отвезёт Даню домой к маме. Женя положила трубку, чувствуя, как её наполняет пьянящая благодарность. Артём полностью взял на себя досуг Ники, избавляя Женю от вечной материнской суеты. Впервые за долгие месяцы у неё появилась долгожданная возможность просто перевести дух. В огромном, притихшем доме она устроилась на диване в гостиной и с удовольствием посмотрела пару серий «Молодёжки». Простые, понятные экранные страсти окончательно смыли остатки дневной тревоги.

Вечером, когда кроссовер мягко шурхнул гравием во дворе и Артём вернулся с сонной Никой на руках, Женя не стала говорить ему ни единого слова про свои находки. Скелеты Регины остались лежать на дне мусорного ведра. Напротив, желая загладить свою тайную вину и сделать Артёму приятное, она с улыбкой предложила:

— Идите мыть руки, ужин ещё горячий. Я заварила тот травяной чай, который ты любишь. Расскажешь, как съездили?

Артём спокойно кивнул. На его лице проступила привычная, сытая улыбка абсолютного удовлетворения. Он подошёл к ней сзади, когда она расставляла чашки, и по-хозяйски, весомо опустил подбородок прямо ей на плечо, обхватив её за талию. От него пахло морозным воздухом. Женя замерла под этим сильным, монолитным давлением, чувствуя, как его пальцы слегка, но требовательно сжались на её бедре сквозь ткань домашнего халата. Это не было простой лаской — он словно молча фиксировал своё право собственности на неё после целого дня разлуки.

Глава 14. Я люблю иначе

Выходные пролетели, уступив место трудовым будням. А в понедельник, с самого утра, её телефон начал разрываться от уведомлений. На экране всплывали огромные зелёные блоки сообщений в WhatsApp. От этого пафосного монолога веяло леденящим, расчётливым удушьем:

«Я считаю, Тебя на самом деле пугает напор. Десятки других были бы рады твоему предложению оставить все как есть, это очень удобно и никакой ответственности. Я люблю иначе. Я не хочу играть, манипулировать, устраивать качели. Во-вторых, это все психологические моменты - когда что бы, то ни было есть - уже не так хочется. Зачем искусственно создавать дефицит, чтобы увеличивать желание обладания? Это несколько изматывает и отбирает силы. А их можно тратить, на что-то позитивное, а не на тактики и психологические игры».

Женя сидела за рабочим столом, тупо уставившись в светящийся экран. Слова Артёма плыли перед глазами, цепляя за живое.

«Десятки других были бы рады...» В памяти мгновенно вспыхнул Дима с его вечным «сама во всём виновата» и нежеланием брать хоть какую-то ответственность. Артём ведь звал. Звал по-настоящему, в свой большой дом, предлагал закрыть все тылы. А она? Она сидит на съёмной квартире, жмётся, сомневается, переживает, устраивает какие-то детские качели. Неужели она, правда, сама всё портит своими страхами? Неужели это она изматывает мужчину, который просто хочет любить «иначе»?

Женя отправила в ответ смеющиеся смайлики, изо всех сил стараясь зацепиться за этот смех. Но экран телефона погас, отразив её бледное лицо, а ядовитый червь сомнения уже остался внутри. Строчки Артёма продолжали крутиться в голове, превращая её обычную осторожность в вину.

***

Артём не стал дожидаться ответов в мессенджере и выяснять отношения в пустых офисных коридорах. Он просто убрал причину её сомнений.

Уже через пару дней в обеденный перерыв он подошёл к её рабочему столу в «ХабПромКомплекте». Вместо упрёков он просто повернул к ней экран своего телефона. В чате WhatsApp светилась переписка с незнакомым номером.

— Я нашёл садик возле дома, — спокойно сказал Артём, глядя ей прямо в глаза. — Сотый, на улице Республиканской. Там отличный ремонт и свой бассейн для малышей. Я достал личный номер заведующей, списался с ней, всё узнал. Свободные места в средней группе есть, адрес филиала удобный. Нам там рады.

Женя растерянно смотрела то на него, то на строчки на экране, где заведующая вежливо расписывала Артёму условия приёма Ники. Её израненный мозг, привыкший годами штурмовать бюрократические стены в одиночку, на секунду отключился. Пока она мучилась сомнениями и пыталась разорваться между квартирой на Панфиловцев и его коттеджем на Танковой, он молча пошёл и решил вопрос.

В этот момент у Артёма в кармане пиджака настойчиво запел телефон. Он скользнул взглядом по экрану, коротко чертыхнулся и виновато посмотрел на Женю:

— Клиент звонит по сегодняшней отгрузке. Жень, я отойду на десять минут, закрою вопрос. А на обеде вместе съездим, побеседуем с воспитателем и посмотрим группу. На моей машине доедем быстро. Договорились?

Женя согласно кивнула. Как только тяжёлая дверь кабинета за ним захлопнулась, её словно прорвало. Оставшись в тишине под гудение офисного принтера, она лихорадочно открыла чат с мамой и, перебарывая дрожь в пальцах, быстро набила сообщение:

«Мам, Артём предлагает нам с Никой переехать к нему в дом. И место в садике #100, сходил для Ники выбил, на Республиканской. Сад с бассейном. Сказали с документами после Новогодних каникул приводить ребенка. Что ты по этому поводу думаешь?»

Ответ от Ольги Викторовны прилетел ровно через двадцать минут, обдав экран привычным, сухим холодом:

«Я ничего хорошего про это не думаю. Зачем торопить события, не понятно. Живёте спокойно, что не живётся? Зачем Нике такие перемены».

Женя погасила экран, до боли сжав пальцами корпус телефона. Ей ничего не захотелось объяснять в ответ. Захотелось просто заблокировать чат и больше никогда не делиться ничем важным. Дверь кабинета коротко скрипнула, возвращая её в реальность. Вошел Артём, перекидывая с ладони на ладонь тяжёлый брелок от внедорожника:

— Поехали, Жень? За десять минут долетим.

Женя подняла на него глаза, сбросила оцепенение и согласно кивнула:

— Поехали, Тём. Спасибо.

Она закрыла рабочие папки, взяла сумку и пошла за ним к выходу, чувствуя, как внутри наконец-то затихает вечный, изматывающий внутренний контроль — её снова взяли под крыло.

***

До филиала 100-го садика на его машине они долетели буквально за десять минут. Уверенно лавируя в плотном дневном потоке, Артём расслабленно крутил руль своего «Харриера» и убаюкивающим, веским тоном снимал последние Женины страхи:

— Тём, ну смена сада — это же всегда такой стресс для ребёнка... — попыталась вставить она.

— Женя, не выдумывай и не накручивай себя, — спокойно, с легкой покровительственной улыбкой перебил он. — Садик отличный, проверенный. Мой Даня сам ходил именно в эту группу, в «Звёздочки». И ему там всё нравилось. Это уже потом Регина купила дом в селе Мирном и назло мне перевела пацана в другой сад, поближе к своему новому жилью. Просто чтобы мне сложностей добавить. А сад на самом деле образцовый.

Женя промолчала, сглотнув аргументы. Про Мирное и суды с Региной она уже знала, и Артём в этой истории снова выглядел пострадавшим, благородным отцом, у которого бывшая жена отбирает крохи общения с сыном. Раз его собственный ребёнок рос здесь, значит, её страхи про Нику — это просто глупые материнские капризы и те самые «психологические игры», в которых он обвинял её в своём сообщении.

У поста охраны Артём мягко остановил Женю за локоть. Сам достал из коробки синие полиэтиленовые бахилы, опустился перед ней на одно колено и бережно надел их на её зимние сапоги, аккуратно расправив шуршащий пластик по каблуку. У Жени на секунду перехватило дыхание от этой почти киношной, заботливой нежности. Женщина-охранник в спину посмотрела на них с таким откровенным умилением, что все последние крупицы Жениного сопротивления окончательно сдались.

Они поднялись на второй этаж. Встреча была назначена прямо в раздевалке младшей группы. Навстречу им вышла воспитательница — простая, добродушная женщина с короткой тёмной стрижкой. Позже, через несколько лет, на выпускном Ники, Женя запомнит её яркой, статной, в нарядном изумрудно-зелёном платье. Но в тот будний день она была одета просто и по-рабочему: в удобную светлую футболку и плотные синие джинсы, готовая в любой момент ловить капризничающих малышей.

Артём мгновенно перехватил инициативу. Он начал расспрашивать воспитательницу — методично, дотошно, с тяжёлым напором, будто был Нике родным отцом.

— Нам важно, чтобы адаптация Ники прошла максимально мягко. Девочка развитая, ходит на балет, но после недавнего отита мы бережем уши. Я знаю, что у вас тут отличный бассейн. Как обстоят дела с сушкой после занятий? Тренер лично за этим следит?

Воспитательница, явно очарованная ухоженным, уверенным мужчиной, который так глубоко погружен в быт маленькой девочки, закивала, подробно объясняя правила. Артём удовлетворённо кивнул, а затем мягко, с покровительственной улыбкой повернулся к Жене:

— Жень, может у тебя тоже есть вопросы? Спроси, не стесняйся.

Женя растерялась от неожиданного внимания, но, зацепившись взглядом за крошечные детские скамеечки, всё же решилась озвучить то, что её по-настоящему пугало:

— Скажите, а как у вас с прогулками? В нашем саду огромная закрытая территория, брусчатка, а здесь… дорожки совсем старые, и забор низковат, Ника у меня очень активная, я переживаю.

Артём едва заметно, снисходительно улыбнулся и перевёл выразительный взгляд на воспитательницу, словно безмолвно извиняясь перед ней за глупые материнские капризы Жени. Женщина-педагог этот посыл считала мгновенно. Она торопливо заговорила, оправдывая убогость территории:

— Ну что вы, у нас тут зато столько деревьев, чистый воздух, тишина! Намного лучше, чем гулять вдоль загазованной трассы. Дети всегда под присмотром, не волнуйтесь!

Артём веско подытожил встречу, окончательно забирая инициативу:

— Вот и отлично. Значит, с документами одиннадцатого января дочка будет у вас.

Воспитательница послушно кивнула:

— Да, приходите, мы вас очень ждем.

Они попрощались и спустились вниз. Артём открыл перед Женей тяжёлую дверь на улицу, и его лицо снова приняло привычное выражение абсолютного удовлетворения — он только что закрыл ещё один важный пункт в своём внутреннем плане.

Всю дорогу до офиса они ехали молча. Артём уверенно крутил руль, а Женя смотрела в боковое стекло на мелькающие мимо улицы и пыталась уложить в голове то, что сейчас произошло. Садик, который Артём презентовал как идеальный вариант, на деле встретил её тесной раздевалкой, старыми стенами и отсутствием брусчатки на дорожках.

Они вернулись в «ХабПромКомплект» как раз к концу обеденного перерыва. Женя с облегчением сбежала к собственному рабочему столу. Вокруг привычно шумел отдел закупок: Лена громко обсуждала по телефону очередную спецификацию, принтер выплёвывал счета, на экране мигали таблицы Excel. Женя уткнулась в монитор, механически перебирая закупки, но перед глазами всё равно стояла тесная раздевалка группы «Звёздочки». Внутри росло глухое, давящее чувство растерянности. Её позицию в жизни собственной дочери тихо отодвинули на задний план, упаковав этот прессинг в обёртку безупречной мужской заботы. Она сжала зубы и заставила себя открыть следующую вкладку с накладными, пытаясь спрятаться от этих мыслей в офисной рутине.