«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

На берегу уже стояли русские укрепления, в реке находился фрегат. Между ними и открытым морем тянулась вода, которую неприятель знал лучше.

Он попробовал циркулем измерить расстояние от берега до предполагаемого прохода и обнаружил, что на разных листах оно обозначено неодинаково.

— Вот уж чего у шведа не отнимешь, – пробормотал Александр Данилович. – Воду свою знает.

Карту он оставил раскрытой: завтра предстояло снова говорить о людях, необходимых для обследования.

В Москву известия о «Штандарте» пришли вместе с перечнем новых морских расходов.

Алексей прочёл сообщение о благополучном переходе фрегата к Неве с явным удовольствием. Он помнил весенние споры о корабельных назначениях и знал, что прежние распоряжения отца пришлось подтверждать заново.

Теперь судно действительно находилось на русской Неве.

Юный государь попросил принести его изображение.

Нашли общий чертёж с обозначением мачт и отдельный лист, где были показаны размеры корпуса. Алексей долго рассматривал рисунок, прежде всего отыскав орудийные порты.

— Двадцать восемь пушек, – произнёс он, пересчитав обозначения.

Головин подтвердил проектное вооружение.

Рядом лежало донесение Симсона о необходимости дальнейшей подготовки команды и недостающих принадлежностях.

— Отец велел строить фрегаты для войны, – сказал Алексей. – Этот построили, а теперь он опять не готов.

В голосе слышалась досада.

Головин объяснил, что переход подтвердил исправность корпуса и возможность вести судно по воде, но военный выход к неприятелю требует иного состояния команды.

Алексей взял карту Финского залива.

Он уже знал расположение невских укреплений, помнил майскую лодочную операцию и понимал, почему Шереметеву приходилось учитывать движение шведских судов. Тогда небольшие лодки сумели подойти к неприятелю при обстоятельствах, которые командование сочло благоприятными. Большой фрегат использовать тем же способом было нельзя.

Государь нашёл Котлин, провёл пальцем к невскому устью и заметил, что шведам придётся приблизиться к этим водам, если они захотят обстреливать русские позиции.

На столе лежал деревянный кораблик, которым Алексей прежде пользовался при объяснении речных переходов.

Он поставил его на карту.

Игрушка накрыла почти весь проход между берегом и островом.

— С таким кораблём мы бы проход закрыли, – усмехнулся мальчик.

Алексей убрал его, взял линейку и сверил расстояния с масштабом. Настоящий фрегат занимал на карте совсем немного места.

В донесении Меншикова говорилось о промерах возле Котлина и возможности устроить огонь с берега. Алексей прочёл нужную часть ещё раз.

— Если у острова поставить пушки, кораблю не придётся одному сторожить весь проход.

Головин подтвердил, что такую возможность и проверяют.

Мальчик продолжал рассматривать карту, находя всё новые неудобные места. Здесь берег приближался к проходу, там вода становилась глубже, а на некоторых участках не было обозначено ни одной достоверной цифры.

— Эти места ещё не мерили?

— Сведения собирают, государь.

Алексей некоторое время молча водил линейкой между отметками. Теперь он лучше понимал, почему Меншиков не назначал место будущего укрепления немедленно.

— Пусть пришлёт, когда узнает, – попросил он. – И рисунок тоже. Я хочу видеть, куда наши пушки станут.

Головин обещал передать распоряжение.

После его ухода Алексей снова занялся картой. Деревянный кораблик поставил у невского берега, а два небольших камня, лежавших возле письменного прибора, разместил по обе стороны предполагаемого прохода.

Сдвигая кораблик к открытому заливу, мальчик проверял, откуда камни должны были бы его «доставать».

На рисунке всё казалось близким.

Стоило приложить линейку, и расстояния становились совсем другими.

Алексей ещё раз посмотрел на обозначенные глубины, затем передвинул один камень ближе к острову.

В ноябре возле Котлина продолжали собирать сведения о глубинах.

Работать становилось труднее. Дни сокращались, ветер пробирал сквозь одежду, а вода у берега по утрам покрывалась тонкой ледяной коркой. Лодочные люди торопились закончить промеры, пока погода позволяла выходить к назначенным местам.

Морской офицер сводил результаты в тесной комнате возле невского берега.

На столе лежала карта с несколькими отметками. Рядом – испачканный водой черновой лист, куда люди заносили глубины непосредственно во время промеров.

Один из матросов принёс новые сведения.

— Здесь вчера меньше намерили.

Офицер сравнил записи и попросил показать оба места.

Матрос указал сначала на вчерашнюю отметку, затем передвинул палец немного правее, туда, где работали сегодня.

Разница на карте была небольшой, но для судна могла оказаться существенной.

Офицер сохранил обе цифры. Он обозначил места отдельно и велел повторить промер, уточнив направление: без точного положения даже верная глубина мало помогала корабельщикам.

Матрос отправился обратно к лодке.

У одного из проходов уже имелись сведения, позволявшие предполагать движение достаточно крупного судна. Рядом оставался участок, о котором не знали почти ничего.

Офицер начал переносить подтверждённые отметки на чистый лист.

За окном люди вытаскивали лодку выше на берег. Один поскользнулся на мокрых досках, выругался, и товарищ подал ему руку. Вместе они удержали тяжёлый борт, пока остальные подбирали верёвки.

Последнюю цифру офицер сверил с черновиком. Затем обвёл место, куда лодке следовало отправиться при следующем выходе.

Корабль уже стоял на Неве.

Теперь предстояло узнать, где встретить те корабли, которые могли прийти следом.

Глава 17. На чужой глубине

Январь – апрель 1704 года. Котлин. Финский залив. Невские укрепления.

Даты – по старому стилю.

Первую отметку на льду поставили не там, где Меншиков собирался строить.

К полудню ветер стих, но мороз держался крепкий. Возле проруби, укрывшись за поставленными на ребро санями, работали промерщики. Один опускал в воду верёвку с грузом, другой заносил результаты на лист, прижатый к деревянной дощечке. Чернила густели на холоде, пальцы плохо слушались, и писцу приходилось то и дело прятать руки в рукавицы.

Меншиков приехал, когда заканчивали очередной промер. Не дожидаясь, пока сопровождающие спустятся с саней, он направился к Реннеру, стоявшему возле ряда вешек.

— Ну, где ваша крепость?

Инженер указал на отмель, обозначенную несколькими длинными шестами. Здесь строительство было возможно, однако дальше глубина увеличивалась, и работы потребовали бы совсем иного основания.

Александр Данилович велел показать вторую позицию.

Он уже направился к дальней отметке, когда сопровождавший солдат предупредил о трещине, уходившей от проруби под снег. Реннер предложил сперва отвести людей и положить настил. Между ледяными краями темнела вода, и Меншиков, задержавшись у безопасной дороги, впервые за день не потребовал немедленно вести его вперёд.

— Показывайте отсюда.

Морской офицер развернул карту на крышке санного ящика. На ней были сведены ноябрьские промеры, дополненные сведениями, собранными в декабре и в первые январские дни.

Рассматривали три позиции.

Первая находилась ближе к береговым складам. Материалы туда можно было доставлять сравнительно легко, а отмель позволяла обойтись менее сложным основанием. Зато главный проход, которым могли воспользоваться крупные неприятельские корабли, оставался слишком далеко от будущих орудий.

Третья позиция, возле самого Котлина, была удобна для наблюдения и быстрого устройства береговой батареи. Но при определённом направлении движения шведские суда могли миновать её огонь.

Между ними лежала вторая отмель, более трудная для строителей и гораздо полезнее для обороны.

Меншиков склонился над картой.

— Если поставить пушки ближе к складам, они хотя бы достанут корабль?

Морской офицер показал вероятный путь неприятеля и назвал расстояние. При благоприятных обстоятельствах огонь мог оказаться действенным, но самую удобную часть прохода батарея прикрывала плохо.

— А неприятель, стало быть, должен выбрать место, где мы его достанем?

Реннер ответил, что никто не знает, каким именно путём пойдут шведы. Промеры позволяли определить доступные глубины, однако местные воды ещё изучены недостаточно, а противник располагал большим опытом плавания в заливе.

Меншиков выслушал объяснение, после чего попросил показать, чем отличается устройство основания на второй отмели.

Инженер провёл его до ближайшей безопасной вешки. Отсюда хорошо виднелись проруби, возле которых уже работали солдаты, и тёмные пятна воды под тонкой коркой льда.

— Здесь придётся опускать деревянные ряжи, загружать их камнем и связывать поверху. Дно под ними неровное. Часть основания может осесть больше остального, если нагрузку распределить худо.

— Выходит, башню поставим, а она перекосится?

— Такое возможно при ошибке. Потому я и прошу не решать о высоте постройки, пока не определим её основание.

Меншиков посмотрел на вешки.

Отмель, которую инженеры предлагали превратить в укрепление, ничем не напоминала место для крепости. Вокруг лежал снег, под ним тянулся лёд, а ещё ниже находилась вода, глубину которой люди узнавали, проделывая отверстия через несколько десятков шагов.

— Костылёв где?

— На берегу, лес осматривает. К завтрашнему дню принесёт чертежи.

— Пусть приходит. И ты с ним. Я хочу понять, что именно вы собираетесь ставить посреди залива.

На обратном пути поднялся ветер. Снег потянуло низко над льдом, и поставленные вешки постепенно скрылись из виду.

Лес для будущего укрепления начали готовить ещё до Рождества.

После ноябрьских промеров Меншиков распорядился собрать сведения о пригодных брёвнах, камне и людях, способных ставить большие деревянные срубы. Место строительства тогда ещё не выбрали. Поэтому заготовки делали с расчётом на несколько возможных решений, не расходуя самый ценный материал на сооружение, которое впоследствии могло оказаться ненужным.

В декабре к береговым складам потянулись возы.

Часть дерева поступила с прежних строительных участков. Остальное пришлось брать из новых поставок, причём подходящие прямые стволы Костылёв требовал складывать отдельно. Для основания годились крупные прочные брёвна, но возводить над ним высокую башню из случайного леса мастер не собирался.

Камень свозили к удобным местам возле берега, стараясь не загромождать подъезды. Мороз помогал перевозчикам: там, где летом тяжёлая повозка вязла бы в сырой земле, теперь проходили сани. Но на сам лёд с большими грузами выходили лишь после проверки дороги.

В декабре Костылёв предложил два варианта укрепления.

Первый представлял собой сравнительно низкую батарею. Её можно было устроить быстрее, но ограниченные направления огня и слабая защита прислуги делали такой выбор менее выгодным.

Второй предполагал многоярусную башню, из которой орудия могли действовать на разных высотах. Высокое сооружение требовало больше дерева, прочного основания и опытных мастеров.

Меншиков велел продолжать общие приготовления, оставив окончательный выбор до января.

Теперь решение откладывать было нельзя.

Костылёв явился к нему с двумя небольшими деревянными образцами. Один показывал обычное соединение брёвен, другой — более надёжное крепление угла, рассчитанное на тяжёлую нагрузку.

Реннер принёс записи о глубинах и расположении будущего основания.

Работали инженеры вместе, но заботы у них были разные. Костылёв отвечал за деревянные конструкции, качество соединений и порядок сборки. Реннер должен был определить, где ставить ряжи, как распределить нагрузку и что произойдёт с сооружением после опускания основания на дно.

Из-за этого они спорили ещё до встречи с Меншиковым.

Костылёв требовал делать срубы такими, чтобы при опускании они сохраняли форму. Реннер опасался, что даже самые прочные конструкции окажутся бесполезны, если поставить их на неровное дно без согласованного расположения.

Меншиков выслушал обоих и заметил, что спорят они разумно, только шведские корабли вряд ли станут ждать его окончания.

Реннер объяснил, что часть работы уже начата. Пока промерщики уточняют положение ряжей, плотники могут готовить на берегу необходимые соединения и заготовки для будущей башни. Главное — не собирать всё подряд, чтобы потом не пришлось переделывать.

Костылёв развернул большой чертёж.

На нём было изображено восьмиугольное деревянное сооружение с тремя ярусами. Нижняя часть опиралась на широкое ряжевое основание; выше располагались защищённые орудийные позиции, а самый верхний ярус позволял наблюдать за морем и вести огонь по назначенным направлениям.

Каркас предполагалось заполнять материалом, который мог лучше защитить людей от непогоды и неприятельского огня, чем одинарная деревянная обшивка.

Меншиков придвинул чертёж ближе.

— Высоко.

— Чтобы с верхнего яруса видеть дальше, — ответил Костылёв.

— И чтобы неприятель нас издалека приметил.

— Приметит в любом случае. Важно, что мы сможем сделать, когда подойдёт.

Александр Данилович повернулся к Реннеру.

— Основание выдержит такую башню?

Инженер назвал условия, при которых готов был отвечать за постройку. Ряжи следовало поставить согласно промерам, нагрузить камнем и не менять по ходу строительства предусмотренную тяжесть сооружения.

— Значит, башню утверждаем по этому чертежу, — решил Меншиков. — А прежде чем велеть людям поднимать её, согласуем место с Шереметевым.

Шереметев внимательно изучил карту.

Фельдмаршал не присутствовал при промерах, но теперь должен был решить, оправданно ли отвлекать людей от других невских работ ради сооружения, которое к весне ещё могло остаться недостроенным.

Меншиков предлагал вторую отмель и трёхъярусную башню, рассчитанную на четырнадцать орудий.

Шереметев прежде всего потребовал показать направления, по которым неприятельские корабли могли пройти к Неве. Морской офицер объяснил, какие глубины подтверждены промерами, а какие участки оставались известны только по рассказам проводников и рыбаков.

— Всего моря одной крепостью не закроем, — заметил фельдмаршал.

— И не собираемся. Пусть хотя бы главный проход под огнём будет, — ответил Меншиков.

Шереметев попросил вызвать артиллерийского офицера. Тот проверил предполагаемое размещение пушек и указал, какие орудия можно перевезти зимой. Для самых тяжёлых требовалось закончить основание и приготовить надёжные места, иначе спешка с вооружением могла повредить ещё недостроенную башню.

Обсуждение затянулось.

Фельдмаршала тревожило не столько количество материалов, сколько люди. На берегу ещё возводили укрепления, перевозили припасы, готовили склады. Отдав слишком много солдат новому строительству, можно было задержать другие необходимые работы.

Меншиков предложил использовать для тяжёлой перевозки часть людей, уже привлечённых к зимним заготовкам, а искусных плотников сосредоточить на ряжах и башне. Когда начнут устанавливать орудия, часть рабочих освободят для береговых укреплений.

Такой порядок не избавлял от потерь времени, но позволял не разбирать уже действующие военные подразделения без особой нужды.

Шереметев подтвердил выбор позиции.

Он поручил Меншикову организовать строительство и согласовать действия инженеров с артиллеристами. При этом потребовал, чтобы к открытию навигации укрепление располагало действующей пушечной прислугой, а не только возведёнными стенами.

— Построить башню и оставить её без людей — всё равно что солдату ружьё выдать, да стрелять не научить.

В Москву отправили просьбу подтвердить дополнительные расходы. В ней сообщалось, что место выбрано военным командованием после обследования, а прежние приготовления уже позволяют немедленно приступить к работам.

Ответ правительства не содержал нового указания о расположении форта. Подтвердили необходимые средства и назначение людей, одновременно потребовав не останавливать другие обеспеченные работы на Неве без согласования с командованием.

Когда Меншиков вернулся к строителям, первые ряжи уже лежали готовые на берегу.

Первый обоз с камнем дошёл до отмели благополучно.

Сани двигались по отмеченной дороге, соблюдая расстояние. Рядом шли солдаты с длинными шестами, проверяя подозрительные участки льда. У старых прорубей путь предварительно расчищали, а там, где поверхность покрывалась водой, ставили дополнительные вешки.

Работа на отмели начиналась с того, что подготовленные деревянные срубы опускали в прорубленное отверстие и постепенно утяжеляли камнем.

Людям, привыкшим строить на суше, такое занятие казалось странным. Целый день уходил на сборку, а потом готовая конструкция медленно исчезала под чёрной водой.

Реннер стоял у проруби, наблюдая, как опускается очередной ряж. Рабочие держали верёвки, стараясь не дать срубу уйти в сторону. Когда верхние венцы приблизились к поверхности, внутрь начали подавать тяжёлые камни.

Дерево оседало всё ниже.

— Ещё камня, — велел инженер.

Солдаты осторожно подкатили несколько крупных обломков. Их опустили в ряж, и конструкция заняла назначенное положение.

Один из плотников, помогавших у проруби, покачал головой.

— Похоронили целый дом.

— Нам ещё не один хоронить, — отозвался товарищ.

Они пошли за следующей заготовкой.

К концу дня над водой почти ничего не изменилось. Только расчищенные участки льда, верёвки и следы саней показывали, сколько людей работало здесь с утра.

Зато на дне уже стояли первые части основания будущей крепости.

На следующий день один из обозов задержался.

Под тяжёлыми санями хрустнул лёд возле трещины, которую за ночь занесло снегом. Передние повозки успели пройти опасное место, но последний воз неожиданно накренился: один полоз провалился в размокший снег, а камни сдвинулись к борту.

Возчик закричал, пытаясь удержать лошадей. Солдаты бросились помогать, однако старший остановил их прежде, чем возле саней собралась толпа.

— По одному! К повозке всей артелью не лезть!

Лошадей удалось отвести назад. Теперь требовалось освободить сани от груза.

Работники развязали крепления, начали снимать камни и переносить их на проверенный лёд. Самые тяжёлые катили по коротким деревянным полозкам, подкладывая доски. Мороз делал верёвки жёсткими, а пальцы быстро немели даже в рукавицах.

Один солдат выронил камень, едва не придавив ногу товарищу.

Старший велел людям отойти и согреться. Возчика, который всё это время пытался помогать, пришлось почти силой усадить на пустые сани: у него так дрожали руки, что он не мог развязать узел.

К полудню груз сняли.

Освобождённую повозку вытянули на прочный лёд, а обоз направили в обход. Новая дорога оказалась длиннее, и тяжёлых саней по ней теперь пропускали меньше.

Меншиков узнал о задержке вечером.

Убедившись, что людей не потеряли, он потребовал отметить опасное место на карте и убрать прежние дорожные вешки. Подвоз продолжили по новому пути, даже несмотря на потерянное время.

Костылёв тем временем изменил порядок работы. Пока камень поступал медленнее, плотников перевели на заготовку деталей надводной части. На берегу появились длинные ряды брёвен с зарубками, обозначавшими их место в будущем сооружении.

Работники ещё не видели башни, но уже готовили её стены.

В феврале один из ряжей пришлось разобрать.

Костылёв обнаружил недостаток, когда конструкция уже ожидала отправки на лёд. Артель работала над ней несколько дней, и старший уверял, что сруб получился крепким.

Инженер потребовал лом, упёр его в угловое соединение и нажал. Брусья едва заметно разошлись, но второй нажим увеличил щель.

— Разбирать.

Артельщик побледнел.

— Да ведь камнем нагрузим, ещё плотнее станет.

Костылёв подозвал Реннера. Вместе они осмотрели крепления и установили, что плотники изменили способ соединения углов, надеясь закончить работу быстрее. На сухом месте такой сруб мог служить исправно, но при опускании в воду и неравномерной нагрузке соединения рисковали разойтись.

— Два дня потеряем, — сказал старший артели.

Костылёв положил лом возле повреждённого угла.

— Два дня здесь. Или потом искать под водой, где разошлось.

Работники начали снимать верхние венцы. Некоторые брёвна удалось сохранить без повреждений, другие приходилось подгонять заново.

Старший артели работал вместе с товарищами. К вечеру он попросил инженера показать правильное соединение ещё раз, уже при всех плотниках, которым предстояло собирать следующие ряжи.

Костылёв принёс образец и велел двум мастеровым повторить его. Когда угол собрали, соединение проверили ломом.

На этот раз брусья удержались.

Меншиков прибыл во время переделки. Увидев сложенные брёвна, он поначалу решил, что люди разбирают вполне готовую конструкцию ради какого-то нового требования.

Реннер объяснил опасность.

Александр Данилович осмотрел разошедшийся угол, потом обратился к артельному старшему:

— Ты прежде такие срубы ставил?

— Ставил, господин.

— Вот и беда. Прежнее ремесло тебе здесь только наполовину годится.

Он велел Костылёву показывать новый способ крепления всем артельным старшим до начала работы. Расходовать ещё несколько дней на такую же переделку Меншиков не собирался.

После этого он отправился на отмель.

Там основание уже выступало над водой.

Среди тёмных прорубей виднелись верхние венцы заполненных камнем ряжей. Поверх них рабочие укладывали тяжёлые брёвна, соединяя отдельные части будущей площадки. Над водой впервые появилась поверхность, по которой человек мог пройти, не глядя постоянно на лёд под ногами.

Александр Данилович остановился у края настила.

Ещё месяц назад здесь торчали только вешки. Теперь солдаты переносили по деревянному основанию инструменты и готовили место для первых стоек башни.

Костылёв указал участок, где уже можно было начинать надводную сборку.

Реннер предупредил, что тяжёлые детали пока следует держать на принятой части основания, не нагружая соседние ряжи до окончания работ.

Меншиков велел отметить безопасные места и переносить туда первые приготовленные венцы.

К вечеру на площадку подняли детали будущего каркаса.

Башня начала расти в последние февральские дни.

Сперва над основанием появились нижние венцы и стойки. Работники поднимали тяжёлые брёвна при помощи верёвок и простых подъёмных приспособлений, направляя их баграми. Плотники стояли на временных настилах, подгоняли соединения, передавали друг другу инструменты.

Издалека сооружение выглядело как большой дом, который по ошибке начали строить посреди воды.

Между стойками гулял ветер, через будущие стены свободно проходили люди, на нижнем настиле лежали связки крепёжного железа и корзины с инструментом.

Но с каждым днём пустое пространство заполнялось деревом.

Когда закончили нижний каркас, начали устраивать защищённые стены. Между деревянными частями укладывали предусмотренное проектом заполнение, смешанное с глиной, а снаружи делали обшивку. Такая работа шла медленно, зато позволяла лучше прикрыть артиллерийскую прислугу, чем одинарные доски.

Внутри оставляли орудийные отверстия и места для проходов.

На втором ярусе требовалось особенно точно распределить тяжесть будущих пушек. Реннер наблюдал за нагрузкой на основание, Костылёв — за креплениями и каркасом. Они спорили о некоторых внутренних деталях, но теперь делали это прямо на постройке, показывая друг другу, куда придётся нагрузка и где потребуется дополнительная опора.

В один из дней солдаты сложили слишком много тяжёлых деталей на участке, который Реннер велел пока не нагружать. Инженер приказал перенести половину заготовок ближе к уже принятому основанию.

Работники заворчали.

— Два раза таскать приходится.

— Лучше два раза перенести, чем один раз со всем настилом в воду уйти, — ответил Реннер.

После этого места для складирования тяжёлого дерева определили заранее.

На верхних ярусах работать было труднее. Ветер мешал удерживать длинные детали, а плотникам приходилось стоять на узких подмостях. Однажды Костылёв остановил подъём до утра, хотя на берегу ожидали очередного готового груза.

Меншиков приехал как раз в тот день.

Увидев, что наверху работа прекращена, он отправился к инженеру. Тот показал, как ветер разворачивает длинную доску, которую пытаются поднять на третий ярус.

Александр Данилович посмотрел, куда уходит свободный конец.

— Значит, наверху до утра не работать?

— Поднимать тяжёлое опасно. Внизу дело есть.