«Царица, которой не было. Жизнь после смерти»

Меншиков распорядился собрать свободных людей и распределить их между береговыми заготовками и нижними помещениями башни. К утру для верхнего яруса приготовили новые детали, подогнанные по размерам.

Когда ветер ослаб, их подняли наверх значительно быстрее.

К началу марта сооружение уже имело два различимых яруса. Над ними плотники ставили стойки третьего.

С берега хорошо было видно, как меняется крепость.

Молодой солдат, которого зимой прислали к подвозу камня, вернулся сюда после недельного отсутствия. Он остановился возле саней, разглядывая башню, которая успела подняться над отмелью.

— Смотри-ка, выросла.

Товарищ обернулся.

Над водой стояло высокое деревянное сооружение. В стенах темнели будущие орудийные отверстия, на верхнем ярусе работали плотники, казавшиеся с берега совсем маленькими.

— Наши там?

— Наши.

Солдат долго смотрел на башню.

Зимой он возил камни к прорубям и никак не мог понять, отчего столько добра бросают на дно. Теперь над тем самым местом поднимались стены.

Он поправил ремень и пошёл разгружать сани.

К середине марта башня имела три яруса.

Нижний уже был обшит почти полностью. На втором устраивали защищённые орудийные места, верхний готовили для наблюдения и стрельбы по дальним направлениям. Внутри появлялись лестницы, перегородки и проходы, без которых высокое сооружение оставалось бы недоступным для гарнизона.

С берега крепость выглядела почти законченной.

Внутри же всюду ещё работали люди.

На нижнем ярусе плотники устраивали места для хранения необходимого имущества. На втором подгоняли деревянные части возле орудийных отверстий, стараясь оставить достаточно пространства для прислуги. Наверху рабочие завершали обшивку и ограждения.

Меншиков приехал с артиллерийским офицером, чтобы решить, какие работы необходимо закончить прежде всего.

Внутри пахло сырой глиной, свежей древесиной и дымом от печи, которую устроили для обогрева людей. По временным лестницам поднимались плотники, передавая друг другу инструмент.

Артиллерист прошёл по нижнему ярусу и остановился возле места, приготовленного под пушку.

— Здесь станок поместится. А порох где держать будем?

Костылёв показал предназначенное для припасов пространство.

Офицер нахмурился: запас находился слишком близко к месту, где во время боя будут работать с огнём. После короткого обсуждения нашли более защищённое помещение для ограниченного количества пороха, а основной запас решили держать отдельно.

На втором ярусе обнаружилась другая трудность.

Орудийные места были устроены по чертежу, но некоторые проходы ещё не завершили. Двум людям с тяжёлым грузом приходилось расходиться возле лестницы, пропуская друг друга по очереди.

Костылёв объяснил, что более удобные переходы предусмотрены следующей частью работ.

— И когда они будут готовы? — спросил Меншиков.

Инженер назвал срок, который при хорошей погоде ещё оставался достижимым. Однако Реннер предупредил, что с приближением оттепели часть людей понадобится для наблюдения за основанием. На него уже легла тяжесть башни, а после схода льда условия изменятся.

Меншиков спустился вниз.

В штабе строителей разложили чертежи.

Первоначальный замысел предусматривал достаточно удобные помещения для людей, отдельные места хранения и широкие переходы между ярусами. Теперь было ясно, что закончить всё до открытия навигации не удастся.

Шереметев ожидал от нового укрепления прежде всего готовности вести огонь по главному проходу.

Меншиков пригласил инженеров и артиллериста к столу.

— Назовите, без чего стрелять не сможем.

Пушкарь начал перечислять: исправные орудийные места, достаточно прочные настилы, безопасное хранение пороха, проходы для подачи ядер и люди, обученные действовать в тесном пространстве.

Костылёв добавил, что нельзя сокращать работы, от которых зависит прочность стен возле пушек. Реннер потребовал оставить предусмотренную проверку основания после перемены погоды.

Когда речь дошла до отдельных помещений для удобства гарнизона, выяснилось, что часть их можно закончить позднее.

Но у такого решения была цена.

Люди будут размещены теснее, перемещение между ярусами окажется медленнее, а при повреждении одного прохода подача припасов к некоторым орудиям может задержаться. Кроме того, часть задуманных пушечных мест нельзя будет использовать одновременно, пока не завершат внутреннее устройство.

Меншиков долго рассматривал чертёж.

— Главные пушки должны стрелять. Люди к ним проходить. Порох держать так, чтобы сами себя не спалили. Что останется после этого — летом доделаем.

Костылёв попросил отдельно подтвердить, что сокращение не коснётся прочности основания и несущих частей башни.

— Этого и не трогать, — ответил Меншиков. — Убирайте то, без чего можно служить.

Реннер предложил новый порядок работ. Плотников сосредоточили на защищённых орудийных позициях, необходимых лестницах и ограждениях. Отдельные помещения, расширенные внутренние проходы и часть хозяйственного устройства отложили.

Решение отправили Шереметеву.

Фельдмаршал подтвердил, что первоначальная оборонительная готовность имеет преимущество перед второстепенными удобствами. При этом он напомнил: новый форт не заменяет береговые укрепления и корабли, а действует вместе с ними.

После ответа командования Меншиков собрал артельных старших и объявил изменённый порядок работ.

Некоторые отнеслись к нему с явным неудовольствием.

Они рассчитывали закончить назначенные помещения и получить за них плату. Теперь часть заданий переносили, а людей переводили к орудийным местам.

Меншиков велел рассчитаться за уже сделанное, сохранить заготовленные детали и предложить свободным работникам переход на необходимые участки. Благодаря этому большая часть плотников осталась при крепости.

На следующий день в башне стало слышно больше ударов топоров возле пушечных мест и меньше — у помещений, отложенных до лета.

К концу марта лёд возле Кроншлота потемнел.

На дороге к берегу появились участки, где сани приходилось вести особенно осторожно. Вода выступала у старых прорубей, а снег, прежде державшийся ровной коркой, местами проваливался под ногами.

Последние тяжёлые грузы стремились доставить прежде окончательной оттепели.

Одновременно пришли тревожные известия с западной стороны залива.

Один наблюдатель уверял, что видел вдалеке паруса. Другой полагал, что за корабли приняли рыбацкие суда. Купцы рассказывали о шведских приготовлениях к весеннему плаванию, но никто не мог назвать ни числа судов, ни дня их выхода.

Меншиков расспросил людей отдельно.

Объявлять о приближении неприятельской эскадры по таким сведениям он не стал. Зато потребовал от артиллеристов установить, какое вооружение можно принять до того, как зимняя перевозка станет невозможной.

Симсон, участвовавший в обсуждении морской обороны, указал на ещё одну опасность: после открытия навигации на доставку тяжёлых грузов к форту придётся смотреть иначе. Один «Штандарт» не сможет постоянно прикрывать перевозки, если шведские суда появятся в заливе.

Меншиков приказал ускорить доставку орудий, для которых уже были приготовлены места.

Часть работников сняли с второстепенных сооружений и направили к перевозке пушек. Кузнецам велели закончить крепления для действующих позиций, а изготовленные детали будущих помещений сохранить до продолжения работ.

Такое распоряжение вызвало неудовольствие у мастеров, рассчитывавших на прежний объём найма.

Один кузнец пожаловался, что уже приготовил железо для внутренней лестницы, которую теперь отложили.

Меншиков потребовал показать сделанное. Выяснилось, что часть креплений понадобится позднее, а некоторые можно употребить на верхнем орудийном ярусе уже сейчас. За выполненную работу кузнецу назначили плату, а необходимые детали велели закончить без задержки.

Спор занял меньше времени, чем изготовление нового железа другим мастером.

В башне тем временем начали принимать первые пушки.

Орудия поднимали осторожно, подгоняя станки к заранее приготовленным местам. Артиллеристы присутствовали при установке и сразу определяли, где разместятся люди, ядра и необходимые принадлежности.

К началу апреля несколько защищённых позиций уже могли принять боевую прислугу.

Когда окончательно потеплело, Кроншлот стал хорошо виден с берега.

Над водой возвышалась трёхъярусная деревянная башня. Нижняя часть стояла на широком основании из заполненных камнем ряжей, поверх которого устроили прочный настил. Стены каркасного сооружения были заполнены защитным материалом и обшиты деревом; местами ещё виднелись строительные леса, с которых плотники завершали верхние части.

Среди открытой воды башня выглядела тяжёлой и непривычной.

Она не походила на обычный береговой острог. Вокруг не было суши, на которой можно разместить обозы, устроить просторный лагерь или отвести людей подальше от орудий. Вся служба будущего гарнизона должна была поместиться внутри деревянного сооружения, стоявшего на искусственном основании.

В нижнем ярусе готовили места для части вооружения и необходимых припасов. Выше располагались другие защищённые орудийные позиции. Верхнюю площадку предназначили для наблюдения за морем и передачи известий.

В стенах оставили бойницы, возле которых пушкари могли действовать, оставаясь под прикрытием.

Задуманное вооружение составляли четырнадцать орудий. Однако к началу апреля не все позиции были готовы использовать одновременно. Часть внутренних переходов ещё требовала завершения, а некоторые пушки ожидали окончательной установки.

Реннер продолжал наблюдать за основанием после перемены погоды. В местах наибольшей нагрузки он велел вести отдельные записи, чтобы при появлении признаков неравномерной осадки определить, какой участок требует внимания.

Костылёв завершал работы над защитой орудийных мест.

Теперь вместо плотников на нижних ярусах всё чаще появлялись солдаты и пушкари. Они осматривали места, где им предстояло служить, учились проходить по лестницам с тяжёлыми принадлежностями и разбирались, куда следует подавать ядра и порох.

Меншиков приехал вместе с артиллерийским офицером.

Первое учение показало, что люди плохо знают внутренние переходы. Один солдат, посланный за принадлежностями, поднялся на верхний ярус вместо среднего, другой задержал товарищей возле лестницы, пытаясь разойтись с человеком, несущим тяжёлый ящик.

Пушкарь прекратил упражнение и провёл прислугу по башне без груза, показывая каждому его путь. Когда люди запомнили расположение ярусов и проходов, учение повторили с принадлежностями.

Некоторые участки действительно оказались неудобными — именно так, как предупреждал Костылёв. Пришлось назначить порядок движения, чтобы несколько человек не пытались одновременно пройти там, где помещался один.

На береговой батарее всё это делалось бы свободнее. Здесь же устройство башни требовало привычки, а отложенные работы по расширению проходов заставляли прислугу действовать осторожнее.

На втором учении люди справились лучше.

Меншиков наблюдал, как солдаты занимают места и подают необходимые принадлежности. После этого он потребовал проверить связь с береговыми постами.

Наблюдатели должны были сообщать о появлении неприятельских судов при помощи условленных знаков. Для дневного времени использовали полотнища, ночью предполагались огни.

Первый сигнал с верхнего яруса на дальнем берегу поняли неверно.

Ветер развернул полотнище, и наблюдатель принял знак за другой. При повторении ответ пришёл с задержкой: люди на посту спорили, какое сообщение получили.

Старший наблюдатель предложил сократить число похожих сигналов, оставив для неприятельских кораблей один отчётливый знак. Другие сведения решили передавать отдельно, чтобы тревогу нельзя было спутать с обычным сообщением.

На следующий день проверка прошла без ошибки.

Меншиков велел повторить её при худшей видимости. Теперь гарнизону предстояло научиться различать сигналы не только в ясную погоду.

В конце апреля вновь заговорили о возможном движении шведских кораблей.

Сведения оставались неполными. Купцы рассказывали о приготовлениях неприятеля после зимы, а наблюдатели с побережья сообщали, что море постепенно освобождается ото льда.

Точного дня появления эскадры никто назвать не мог.

Шереметев требовал поддерживать готовность всех невских позиций, не сосредоточивая оборону исключительно у нового форта.

Меншиков получил его письмо на верхнем ярусе Кроншлота.

За деревянной стеной шумела вода. На открытых участках залива ещё плавали отдельные льдины, но между ними уже виднелись широкие тёмные полосы.

Артиллерийский офицер доложил, какие орудия установлены, какие позиции можно использовать немедленно и что ещё предстоит закончить.

Основное вооружение уже позволяло встретить неприятельские суда огнём. Однако часть предусмотренных орудийных мест оставалась ограниченно пригодной, а внутренние переходы затрудняли одновременную работу всей прислуги.

Меншиков попросил показать ему верхний ярус.

В одном из помещений солдаты готовили место для хранения принадлежностей. Дальше плотники заканчивали обшивку, возле которой ещё стояли временные подмости.

— Если неприятель придёт завтра? — спросил Александр Данилович.

— Стрелять будем, господин, — ответил артиллерист. — Но из всех предусмотренных мест одинаково быстро действовать пока не сможем.

Меншиков кивнул.

Он уже знал цену этому ограничению. Чтобы закончить остальные помещения, требовалось время, которого не хватало, а перенести людей с действующих орудийных позиций означало ослабить подготовку гарнизона.

— Значит, пока держите те, что готовы. И людей учите, чтобы под огнём проходы не перепутали.

У внутренней лестницы навстречу им поднялись двое солдат с деревянным ящиком. Увидев Меншикова, они остановились, собираясь пропустить его первым.

Александр Данилович окинул взглядом узкий проход, после чего посторонился.

— Несите. Я подожду.

Солдаты прошли мимо.

Когда освободилась лестница, Меншиков спустился на нижний ярус, где готовили очередное орудие к подъёму.

Последнюю большую пушку, которую успевали установить до весенней готовности, поднимали на второй ярус.

Тяжёлый ствол уже находился возле подготовленного места. Плотники закрепили снасти, проверили деревянные катки и по команде начали перемещать груз.

Люди работали молча, слышались только короткие распоряжения старшего и скрип натянутых верёвок. Под ногами дрожал настил, когда пушка проходила через тесный участок между стойками.

Костылёв стоял возле соединения, на которое приходилась часть нагрузки. Рядом ожидал старший пушкарь, которому предстояло принять орудие.

В какой-то момент верёвка легла слишком близко к деревянному выступу. Плотники остановили движение, изменили её положение и продолжили подъём. Ствол медленно прошёл через проём, после чего его опустили на приготовленный станок.

Солдаты начали освобождать крепления.

Пушкарь обошёл орудие, проверяя, достаточно ли места остаётся для прислуги. Он несколько раз изменил направление ствола, убедился, что его можно поворачивать в пределах предназначенного сектора, затем велел приготовить принадлежности.

За бойницей лежал морской проход.

Внизу плескалась вода, уже освободившаяся ото льда. Над нею возвышались стены трёхъярусной башни, внутри которой работали плотники, стояли пушки и занимали свои места солдаты.

Старший пушкарь вызвал расчёт.

Люди подошли к орудию, приготовили необходимые принадлежности и повторили порядок действий без выстрела. Один из молодых солдат замешкался возле ящика с ядрами, но сосед вовремя подсказал ему место.

Пушкарь заставил повторить упражнение.

На этот раз люди выполнили всё правильно.

Он подошёл к бойнице и распорядился открыть деревянную заслонку. Внутрь ворвался холодный ветер, принёсший запах открытой воды.

За морским проходом темнела дальняя полоса берега. Парусов на горизонте не было.

Пушкарь прищурился от яркого света, проверил направление ствола и повернулся к солдатам.

— Орудие назад. Принадлежности прибрать.

Люди принялись исполнять.

Подъёмные катки и тяжёлые верёвки убрали с прохода. Костылёв, убедившись, что возле станка больше не осталось строительных приспособлений, направился вниз, где плотники заканчивали работу на нижнем ярусе.

Пушкарь задержался у бойницы.

На воде, совсем близко к основанию, покачивалась длинная щепа. Её вынесло из-под строительного настила, и теперь течение медленно уносило дерево прочь от башни.

Он проследил за ней взглядом, затем опустил заслонку.

Из-за толстой деревянной стены продолжали доноситься удары плотницких топоров.

Глава 18. Цена пробной партии

Февраль – апрель 1704 года. Москва, Преображенское, невские строительные участки.

Даты – по старому стилю.

В феврале Алексей обнаружил, что за доски одной и той же длины казна платит по-разному.

Он заметил это случайно, разыскивая в расходной тетради совсем другое: сколько денег оставалось на содержание трёх учеников, принятых по новгородскому отбору. Головин накануне говорил с ним об их размещении, и Алексей хотел проверить, верно ли запомнил назначенную сумму.

Нужная запись нашлась быстро. Ниже шли расходы на учебные принадлежности, затем несколько строк о присланном из Новгорода имуществе. Следующие листы относились уже к невским работам. Их оставили на столе после утреннего разбора, и Алексей, прежде чем закрыть тетрадь, задержался на знакомых названиях.

Доски. Брусья. Железо. Подвоз.

Он помнил осеннее донесение Меншикова о неподходящем корабельном лесе. Тогда Кузьма сумел употребить отвергнутые брёвна на береговых настилах, а для корабельщиков пришлось искать другие заготовки.

Теперь настилы снова требовали дерева.

За одну партию назначили цену, которую Алексей уже видел в прежних записях. Рядом находилось другое предложение, значительно дешевле. Обе строки относились к доскам приблизительно одинаковых размеров.

Мальчик сначала решил, что писец ошибся. Проверил количество, пересчитал стоимость, но разница осталась.

В комнату вошёл Головин и застал государя за подсчётом.

— Что ищешь, государь?

— Вот эти доски. Отчего здесь дороже, а здесь дешевле? Мера почти одна.

Головин подошёл к столу. Во втором предложении речь шла о небольшой партии от московского торгового человека, который обещал доставить лес на невские вспомогательные работы. Запись была сделана отдельно: договор ещё не заключили, образцы ожидали для осмотра.

— Это пока предложение, — объяснил Головин. — На деле ещё не знаем, что привезёт.

— А если привезёт годное?

— Тогда надо будет смотреть, отчего уступает цену.

Алексей снова взял перо.

Разница при небольшой партии не составляла огромной суммы, однако за эти деньги можно было оплатить несколько нужных работ. Юный государь помнил, как осенью считали расходы на новгородских учеников, а недавно — как Меншиков просил дополнительных людей и материалов для морского укрепления.

Всякий раз выяснялось, что денег требуется больше, чем назначено.

— Если дешевле брать на то, что не для корабля и не для крепости, — рассуждал он, — тогда на прочее больше останется.

Головин знал эту особенность Алексея: мальчик мог долго сидеть над незначительной, на первый взгляд, подробностью, если видел в ней возможность решить задачу, которую взрослые считали слишком сложной для него.

— Купец образцы обещал. Когда принесут, посмотрим.

— А я могу при том быть?

— Можешь. Только сначала надо узнать, на чём он цену уступает.

Алексей закрыл тетрадь, но страницу заложил узкой полоской бумаги.

К новгородским ученикам он в тот день больше не возвращался.

Купца звали Фёдор Корнеев.

Он торговал лесом не первый год, держал связи с поставщиками по нескольким дорогам и умел отличать удобный заказ от такого, который принесёт больше хлопот, чем прибыли. В государевы поставщики он не стремился любой ценой: там, где казна обещала большие объёмы, нередко приходилось долго ждать расчёта.

Сейчас он предлагал относительно небольшую партию.

Корнеев принёс образцы в двух связках, перевязанных верёвкой. Доски были суховатыми на ощупь, ровно обтёсанными, с плотным светлым деревом. На одной виднелся небольшой здоровый сучок, но трещин и заметной кривизны не было.

Алексей взял короткий образец обеими руками.

— Лёгкий.

— Сосна, государь. Из сухого места рублена. Для проходов годится.

Головин попросил положить рядом образец из обычной поставки. Корнеев сам сравнил древесину, провёл пальцем вдоль волокон, показал разницу в обработке.

Он не пытался уверять, будто его лес превосходит всякий другой.

— Для крепостных работ я бы такой партии не предлагал. Там прежде отбор нужен, и мера другая. А для временных проходов да береговых настилов можно дешевле обойтись.

Алексей заинтересовался.

— Отчего же дешевле?

Корнеев объяснил, что дерево уже заготовлено и лежит в разных местах. Крупный покупатель потребовал бы собрать всю партию одинаковой меры и качества, на что ушло бы дополнительное время. Здесь же он мог выбрать из имеющегося нужное количество, ограничившись предусмотренным осмотром перед отправкой.

— Значит, все доски будут такие? — Алексей положил образец на стол.

Купец покачал головой.

— Все такими обещать не стану. Из большой партии лучшие всегда легче выбрать. А коли каждую доску по самому строгому разбору брать, цена выйдет иная.

Головин попросил уточнить, какое обязательство Корнеев готов принять.

Тот предложил заменить явно негодные доски из поставленной партии при предъявлении соответствующей записи принимающих людей. При этом повторную перевозку, если она потребуется после приёмки товара, Корнеев не желал оплачивать без отдельной договорённости.

— Я своё дерево даю и за него отвечаю, — пояснил он. — А возы нанимать второй раз за всякую доску мне разорительно. Потому и цена такая, что лишних расходов в неё не положено.

Алексей провёл ладонью по гладкому образцу.

— А если половина плохая окажется?

— Тогда и половину менять придётся. Только я такой партии брать не стану, коли заранее вижу, что половина не годится.

Он говорил спокойно, без заискивания. От крупных обязательств, которые не мог обеспечить, купец уклонялся и перед мальчиком-государем.

Головин велел оставить образцы до следующего дня.

Когда Корнеев вышел, Алексей ещё раз положил две доски рядом. Разница между ними была невелика, зато цена, записанная на бумаге, отличалась заметно.

— Для настила ведь не нужно, чтобы дерево было как на корабле.

— Верно, — согласился Головин. — Только настил тоже должен человека держать.

— Так мы дурные доски не возьмём.

Головин показал на связку, оставленную купцом.

— Эти две хорошие. А покупать станем не две.

На корабельном деле Алексей уже видел, что одинаковые размеры не означают одинаковой пригодности. Но тогда лес предназначался для определённых мест в корпусе и требовал точной формы. Здесь речь шла о проходах, по которым возили грузы и ходили люди.

— Можно взять немного, — предложил он. — Не весь нужный лес, а одну пробную партию. Если окажется худ, от дальней покупки отказаться.

Головин попросил мальчика назвать, что тот считает небольшим количеством.

Алексей сверился с расходной тетрадью, выбрал долю от предстоящей закупки и указал сумму. На неё можно было устроить лишь часть вспомогательных проходов; для основных сооружений материал по-прежнему приобретали у прежних поставщиков.

— И где употреблять? — спросил Головин.

— Там, где настилы временные. К крепости и корабельным работам не давать.

Такое ограничение делало предложение разумнее.

Головин взял образец, осмотрел его торец и положил обратно.

— Обсудим с Птицыным. Если условия примем, надо будет послать на Неву ясное указание, что покупать и как принимать.

Алексей улыбнулся.

Он уже представлял, как покажет матери сэкономленную сумму. Прежде ему часто говорили, что на полезное дело денег недостаточно; теперь он надеялся хоть немного изменить привычный ответ.

Птицын пришёл в Преображенское на следующий день.

Он не спорил с тем, что предложенная цена выгодна. Ему самому приходилось искать способы сокращать расходы, особенно на вспомогательных работах, где небольшие выдачи складывались в значительные суммы.

Однако при чтении купеческих условий он задержался на строке о замене негодного дерева.

— Если товар ещё на складе лежит, — сказал Птицын, — это одно. Отложили плохое, приняли хорошее, купец доски заменил. А коли уже увезли на место, рабочим раздали, настил положили и потом худоба открылась — перевозка чья будет?