"Царица, которой не было. Смерть Петра"

— Передай Марфе, что я разрешаю Глаше уходить, если она решит. И пусть выдачу за прежнюю работу доведут до конца, даже если девушка уже будет в другом доме.

Птицын посмотрел на неё с некоторым удивлением.

— Так и сказать?

— Так и скажи.

Он записал распоряжение.

Потом заметил бумаги с именами.

— Новая работа?

— Для себя.

Птицын не стал читать. Он вообще не любил заглядывать в чужие записи без разрешения, хотя иногда делал это по необходимости.

— Государыня, а с нашими благотворителями что решать будем? Кузьма Иванович передал записку. И другие люди присылали деньги и припасы. Ежели всё это государевы люди начнут пересчитывать, надобно сперва самим знать, что кому принадлежит.

— Составь отдельную запись. Частные пожертвования не смешивать с тем, что выдавали из казны.

— Я уже начал.

Он достал ещё один лист.

Василиса улыбнулась.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы потом не сказали, будто Птицын самовольно придумал новый порядок.

— Если государь захочет узнать, кто его придумал, скажи, что я утвердила.

Иван убрал лист.

— Скажу.

Он ещё некоторое время рассказывал о поставках, о полотне, которое привезли не того качества, и о человеке, пытавшемся получить плату дважды. Василиса выслушала, но не стала разбирать каждую мелочь. Птицын решил оба вопроса сам и сообщил ей уже о сделанном.

— А с деньгами для вдов, о которых Ртищева приезжала? — спросила она.

— Я послал к человеку, что их держит. Велел представить запись, от кого получено и кому назначено. Он обещал показать, только выдавать пока не берётся.

— Почему?

— Боится, что с него ещё раз спросят, когда государевы люди придут.

— Значит, одного моего подтверждения ему оказалось мало.

— Выходит, так.

Птицын не выглядел удивлённым. Похоже, иного ответа он не ожидал.

— А Татьяна Александровна?

— Ей передали, что дело не забыто. Она сама ещё кое-что женщинам собрала.

Василиса посмотрела на сделанные им пометки.

— Что предлагаешь?

— Прежде выяснить, сколько денег действительно осталось у того человека. Потом уже думать, как выдавать. Иначе получится, что мы распоряжаемся суммой, которой сами не видели.

— Делай.

Птицын собрал бумаги, попросил разрешения прислать вечером уточнённую запись и ушёл.

Василиса ещё некоторое время держала перед собой его лист. В нём уже были отделены казённые средства от частных пожертвований, отмечены люди, через которых проходили деньги, и указано, какие выдачи задерживаются.

Птицын начал эту работу без её подсказки.

Она нашла на своей карте его имя и дописала рядом: «Частная помощь — Ртищева, Нарышкины».

Линию к Ртищевой провела отдельно. Татьяна Александровна не служила при лечебном дворе и не зависела от Птицына в своих собственных решениях. Но теперь их действия пересекались в одном деле — помощи служилым вдовам.

Получилась первая связь, которой на карте не было утром.

Под вечер Василиса велела принести старые письма.

Не все. Только те, в которых говорилось о знакомствах, брачных переговорах, местах службы и просьбах о назначениях. Хлебников, получив распоряжение, прислал часть записей через Мавру, а затем пришёл сам с вопросом, насколько давние бумаги нужны.

— За последние три года, — сказала Василиса.

— Тогда всё не принесу. У нас часть в другом ларце лежит, по прошлым делам.

— Завтра достанешь.

Роман заметил разложенные листы, но не пытался заглянуть.

— Имена переписываете?

— Да.

— Если понадобится сравнить с прежними назначениями, скажите. Не всё по памяти верно получается.

— Знаю. Потому и попросила письма.

Он собрался уйти, но Василиса остановила его:

— Роман, ты давно при мне служишь?

Хлебников явно не ожидал вопроса.

— Достаточно, государыня.

— А если завтра тебе велят перейти к другому начальнику?

Роман поправил рукав.

— Коли велено будет, перейду. Только бумаги передам сперва по описи.

Василиса невольно улыбнулась.

— Даже в таком случае?

— А как иначе? После не докажешь, что у кого осталось.

Она отпустила его.

Когда дверь закрылась, Василиса придвинула к себе карту. Возле имени Хлебникова уже стояло: «Книги. Записи. Описи».

Она ничего не прибавила.

Вечером Алексей не пришёл.

Она узнала, что мальчик после занятий отправился к Федьке. Наставник разрешил им побыть вместе до ужина, и Алексей передал, что сегодня вернётся позднее обычного.

Василиса сперва хотела послать за ним, потом передумала.

Накануне он сам предложил встретиться завтра. Она согласилась, но не назначила времени. Теперь оказалось, что у него появились собственные планы.

Аксинья, заметив её колебание, спросила, велеть ли мальчику возвращаться.

— Нет. Пусть побудет.

Василиса взяла одно из писем, но вскоре отложила. Хотелось самой сходить к сыну, поговорить без наставников и бумаг, услышать, что он делал за день.

Она встала, дошла до двери и остановилась.

Если Алексей ещё у Федьки, придётся посылать за ним. Если уже вернулся, можно будет посидеть вместе. Ничего особенно сложного в этом не было.

— Аксинья, — позвала Василиса, — узнай, вернулся ли царевич. Если да, скажи, что я приду.

Аксинья не стала напоминать о вчерашнем обещании.

Только спросила:

— А бумаги?

— До утра полежат.

Алексей оказался у себя.

Он сидел на полу возле сундука и пытался соединить две деревянные дощечки тонким ремешком. Рядом лежали книга, обрывки кожи и небольшой нож, который Пётр подарил ему для будущих занятий. Сейчас нож оставался в ножнах: мальчик работал пальцами, пытаясь протянуть ремешок через заранее сделанные отверстия.

Увидев мать, Алексей поднялся.

— Матушка!

Василиса села на лавку.

— Покажешь, что делаешь?

Он охотно принёс дощечки и принялся объяснять. Задумал лодку, но пока не понимал, как закрепить борта. Федька советовал привязать их крепче, а Алексей хотел попробовать так, чтобы ремешка почти не было видно.

— Батюшка говорил, надо сначала понять, отчего не держится, — сообщил мальчик.

Василиса взяла одну дощечку, повертела.

— А ты понял?

— Пока нет.

Он сказал это без смущения и снова принялся за работу.

Некоторое время они сидели вместе. Василиса придерживала дерево, Алексей протягивал ремешок через отверстия. Получалось плохо: стоило натянуть один край, другой расходился.

— Не выходит, — признал он.

— Значит, завтра попробуешь иначе.

Алексей подумал.

— Можно у мастера спросить. Батюшка знает одного.

— Спроси.

Он снова занялся ремешком, а Василиса смотрела на его руки.

Мальчик уже не пытался делать всё с её помощью. Не потому, что перестал нуждаться в матери, а потому, что обнаружил множество других людей, у которых можно учиться.

Она провела ладонью по его волосам.

— Завтра расскажешь, что мастер посоветовал?

— Расскажу.

На этот раз Василиса не стала обещать, что непременно придёт в определённый час.

Посидела ещё немного, пока Алексей не принялся зевать, потом поцеловала его и ушла.

Вернувшись к себе, она обнаружила, что письма уже убраны в стопку.

Аксинья оставила на столе рабочую карту и небольшую записку от Птицына о завтрашней поставке. Чернила успели подсохнуть; возле свечи лежало чистое перо.

Василиса подвинула карту.

К вечеру на большом листе остались дела и соединявшие их связи — те, которые удалось установить, не полагаясь на одни фамилии.

До Аграфены добралась последней.

Аграфена Никитична Трифонова.

Указала знакомые ей связи с женщинами при дворе, личные поручения, участие в отдельных делах школы. Она знала, что Аграфена иногда передавала письма и приезжала с известиями, но не представляла всех её знакомств и поездок.

«Поездки».

Рядом оставила свободное место.

Подумав, Василиса взяла отдельный чистый лист и выписала несколько вопросов, с которыми ещё предстояло разобраться. Какие частные пожертвования проходили через людей Нарышкина? Кто из прежних помощников школы теперь подчинялся государевым распорядителям? К кому обратиться за точными сведениями о придворных назначениях? Какие поручения Аграфена исполняла в последние дни?

Затем вернулась к карте и провела черту от имени Ртищевой к Птицыну, обозначив задержанные деньги для вдов.

Василиса убрала письма и карту в ларец, а отдельный лист с ближайшими делами оставила на столе.

Глава 5. Своё место

Глаша пришла проститься в тот час, когда Василиса собиралась ехать в школу.

О её приезде доложила Мавра. Сказала, что девушка стоит в нижних сенях, не решается пройти дальше и всё спрашивает, нельзя ли передать государыне благодарность, не беспокоя её лично.

Василиса сперва велела позвать девушку, а затем передумала.

— Я сама выйду.

Глаша стояла возле окна, отступив от прохода, чтобы не мешать служительницам. На ней было то же тёмное платье, в котором она приходила несколько дней назад, только теперь поверх него лежала аккуратно сложенная шаль. В руках девушка держала небольшой узелок.

Увидев царицу, она растерялась.

— Государыня! Я ведь не думала, что вы сами…

— А почему не поднялась?

— Сказали, что вы собираетесь.

— Собираюсь. Но несколько минут у меня есть.

Глаша опустила глаза.

— Я к Марфе Митрофановне уже сходила. Всё ей сказала. Она не сердилась.

— Решила уйти?

Девушка кивнула.

— В доме, куда звали, место ещё держат. Детей двое, младшему четыре года. И мать их хворает иной раз. Я подумала, там тоже могу пригодиться.

Василиса вспомнила вчерашние слова Птицына. Деньги за отработанные дни были подсчитаны, но разрешения на выдачу он так и не получил.

— А плату обещали какую?

Глаша назвала сумму. Небольшую, но постоянную. Кроме того, ей полагались еда и место для сна. Часть заработка можно было передавать матери.

— Договорилась, чтобы не всё вперёд забирали, — добавила она. — У нас дома младшим обувь нужна.

— И когда приступаешь?

— Завтра.

Девушка развязала узелок. Внутри лежали чистая повязка, ножницы в простом футляре и несколько аккуратно сложенных тряпиц.

— Это Марфа Митрофановна выдала для занятий. Я принесла назад.

Василиса посмотрела на вещи.

— Ножницы твои?

— Казённые.

— Тогда правильно, что вернула. А чему научилась, то у тебя никто не отнимет.

Глаша улыбнулась, но сразу стала серьёзной.

— Я не навсегда, государыня. Коли после опять помощницы понадобятся и жалованье будет, я бы пришла.

— Марфа тебя примет, если место найдётся.

— Я и без жалованья могла бы иной раз помогать. Когда совсем трудно будет. Только не каждый день.

Она произнесла это осторожно, словно опасалась, что её слова примут за обещание, которое потом придётся исполнять.

— Не каждый день, — согласилась Василиса. — И не вместо оплачиваемой работы.

Глаша явно не ожидала такого ответа.

Василиса попросила её подождать и позвала Мавру.

— Передай Птицыну, что Глаша уходит завтра. За выполненную работу расчёт остаётся в силе. Пусть сообщит девушке, где она сможет получить деньги, когда выдачу разрешат.

— Слушаюсь.

Глаша поклонилась, но уходить не торопилась.

— Государыня, а Марфа сказала, что я теперь могу к родам ходить, коли она позовёт. Только сперва надобно ещё учиться.

— Значит, будешь учиться, когда сможешь.

— А если хозяйка не пустит?

— Тогда сначала договорись с ней. Ты теперь у неё служить будешь.

Глаша задумалась.

До сих пор за неё решали мать, наставница или люди лечебной службы. Теперь ей предстояло самой договариваться о времени, работе и плате.

— Я попробую, — сказала она наконец.

Глаша ушла, прижимая к груди шаль. Узелок с учебными вещами остался на лавке.

Василиса проводила её взглядом.

Завтра девушка уже будет в другом доме. Марфе придётся обходиться без неё, пока не найдётся новая помощница, а Птицыну — добиться выплаты денег, которых Глаша так и не получила.

Истомин ожидал царицу возле школьных помещений.

За последние годы здесь многое переменилось. К прежнему дому пристроили светлую комнату с широкими окнами, а в соседнем дворе оборудовали место для упражнений. Дети и молодые ученики приходили в разное время, поэтому двор редко пустовал полностью.

Сегодня у крыльца стояли трое мальчиков. Один держал деревянную дощечку с написанными числами, второй доказывал ему что-то, водя пальцем по строкам, а третий пытался заглянуть через плечо.

Увидев приближающуюся царицу, они поспешно поклонились.

— Что считаете? — спросила Василиса.

— Задачу, государыня.

— Решили?

— Почти, — ответил один. — У нас разные ответы.

Истомин подошёл к мальчикам, взглянул на дощечку и велел отнести её в класс.

— После разберём. Мне нынче другое надобно решить.

Он пригласил Василису внутрь.

В школе пахло мелом, воском и нагретым деревом. Из соседней комнаты доносилось чтение вслух, у окна несколько девушек переписывали короткие тексты. На полке стояли счётные доски, рядом хранились связки учебных листов.

Истомин провёл царицу к своему столу.

Там лежала новая бумага с государевой печатью.

— Утром принесли, — сказал он. — Теперь им не просто сведения об учениках надобны.

Василиса взяла лист.

Прежняя проверка касалась устройства школы, её расходов, наставников и людей, получавших содержание. Истомин уже готовил сведения об успехах воспитанников. Теперь же распоряжение требовало указать учеников, способных к письму и счёту, с возрастом, местом жительства и именами родителей либо опекунов.

Отдельно следовало обозначить тех, кого наставники считали готовыми к практической работе.

— И куда их собираются определить? — спросила Василиса.

— Не написано. Сказано, что сведения потребуются для дальнейшего рассмотрения.

Истомин положил рядом собственный список.

— Я вот над этим весь вечер сидел. Одного могу рекомендовать к переписке простых бумаг, другого — к счёту под присмотром. А третьего вообще пока рано от занятий отрывать.

— Так и напиши.

— Я написал. Только опасаюсь, что заметят имена, а замечания оставят без внимания.

Он раскрыл список на середине.

Напротив одного имени стояло: «К письму способен, требует надзора». Рядом — «Счёт ведёт верно, может помогать при обучении младших».

— Если их действительно возьмут на службу, кто будет решать, кому и какую работу поручить? — спросила Василиса.

— Тот, кому государь велит. Не я.

Истомин произнёс это без особого удовольствия.

— А родители уже знают?

— Некоторые слышали. И теперь хлопочут.

Он вынул из стопки короткую записку.

Отец одного из учеников просил непременно внести сына в число готовых к приказной службе. Мальчик ещё плохо справлялся с самостоятельным счётом, но семья рассчитывала, что при казённом деле он скорее получит жалованье.

— Я отказал, — сказал Истомин. — Отец обиделся. Говорит, сына держу без пользы.

Василиса перечитала просьбу.

— А сам мальчик?

— Хочет к мастерам. Письмо ему даётся, счёт тоже, но сидеть над книгами целый день не любит.

Наставник говорил раздражённо, и Василиса не сразу поняла, на кого именно он сердится: на отца, на распоряжение или на необходимость решать чужую семейную судьбу.

— Ты ведь можешь написать, к какой работе он способен, — заметила она.

— Могу. Только у него отец другого желает.

Истомин убрал записку.

— Я не против службы. Для того и учим. Но ежели от меня требуют сказать, кто готов, я должен отвечать за свои слова. А не за то, кому поскорее жалованья хочется.

— Тогда подавай собственные заключения вместе с именами.

— А если примут только перечень?

— Пусть в нашей школе останется полный экземпляр.

Истомин кивнул.

— Так и сделаю.

Но бумагу со стола не убрал.

— Ещё одна беда, государыня. Девушки.

Василиса посмотрела на него.

— Что с ними?

— Они тоже спрашивают, будут ли их куда-нибудь определять. А в распоряжении про девиц ничего не сказано.

Юлию Борисову Василиса нашла в соседней комнате.

Девушка работала над перепиской хозяйственной записи. Рядом лежали ещё два листа, которые ей предстояло сверить с образцом.

Увидев царицу, Юлия поднялась, убрала перо и выпрямилась.

Наталья Сезинцева сидела у другого конца стола. На её листе почти не осталось свободного места, и она как раз просила разрешения взять новый.

— Не мешайте нам, — сказала Василиса. — Продолжайте.

Наталья вернулась к работе, а Юлия ещё несколько мгновений стояла, явно собираясь с духом.

— Государыня, можно спросить?

— Спрашивай.

— Это правда, что учеников теперь в приказы брать станут?

— Пока только собирают сведения о подготовке.

— А девушек тоже?

Истомин, остановившийся у двери, ничего не сказал.

Василиса подошла ближе.

— Ты хочешь туда?

— Я бы хотела за письмо жалованье получать. У меня выходит аккуратно. Наставник говорит, что могу переписывать хозяйственные книги, если сперва проверю всё как следует.

— Можешь, — подтвердил Истомин.

Юлия взглянула на него с благодарностью.

— Только мне сказали, девушек в приказ не определяют.

— Обычно не определяют, — ответила Василиса.

— А почему?

Вопрос прозвучал не вызывающе. Девушка действительно хотела понять, чего ей не хватает.

Василиса могла бы рассказать о привычном порядке службы, о должностях, которых для женщин не существовало, и о том, как трудно менять подобные вещи. Но всё это мало помогло бы Юлии, которой нужно было знать, сможет ли она зарабатывать своим умением.

— Одних знаний для такого назначения пока недостаточно, — сказала Василиса. — Нужны место, жалованье и человек, который вправе принять тебя на службу.

— А при школе такое место есть?

Истомин нахмурился.

— При школе есть помощницы и переписная работа. Только постоянных мест мало. И сперва надо решить, кто за них платить будет.

Юлия перевела взгляд с него на царицу.

— Значит, если бы место нашлось, я могла бы работать?

— При школе или другом нашем учреждении — возможно. Но обещать тебе место сейчас не могу.

Девушка кивнула, хотя по лицу было видно, что ответ её не вполне устроил.

— А коли стану ещё лучше писать?

— Это пригодится в любом случае.

Юлия вернулась к столу, но прежде чем сесть, снова подняла голову.

— Государыня, а если из-за моей ошибки другого человека неправо обвинят?

— Тогда ошибку нужно будет исправить и выяснить, как она появилась.

— А если поздно узнают?

Василиса задержалась с ответом.

— Потому и надо проверять записи до того, как по ним принимают решения.

Истомин одобрительно кивнул, но Юлия продолжала смотреть на царицу.

— А если человек, который велел написать, сам ошибся?

В соседней комнате мальчики снова принялись спорить над задачей.

Василиса слышала их голоса, но не обернулась.

— Тогда и его распоряжение придётся проверять, — сказала она наконец.

Юлия немного подумала и села.

Истомин проводил Василису до двери.

— Вот такая у меня ученица, — заметил он вполголоса. — И письмо ведёт исправно, и вопросы задаёт такие, что сам иной раз ответа не нахожу.

— Не отучай её спрашивать.

— И не собирался.

Он помолчал.

— Только пока мне нечего ей предложить, кроме новых упражнений.

Василиса посмотрела на распоряжение, которое наставник держал в руке.

— Подготовь отдельно сведения о девушках, способных к оплачиваемой переписке. Не для государевых приказов — для наших учреждений. Надо сначала понять, сколько такой работы есть и кто сейчас её выполняет.

— И сколько денег понадобится?

— Именно.

Истомин оживился.

— Такой список я составлю.

— Только не обещай им назначения прежде времени.

— Не стану.

Когда Василиса вышла во двор, школьные занятия уже заканчивались.

Несколько мальчиков спешили к воротам, другие задержались у крыльца, ожидая товарищей. Две девушки шли рядом, о чём-то споря вполголоса; у одной под мышкой лежала книга, завёрнутая в полотно.

Истомин догнал царицу у ступеней.

— Государыня, ещё одно слово.

Она обернулась.

— Сведения о воспитанниках я завтра передам. Только не знаю, станут ли государевы люди ждать, пока всех проверю.

— Скажи, что перечень готов, а заключения наставников ещё составляются.

— Скажу. Хотя им это может не понравиться.

— Тогда пусть уточнят срок.

Истомин согласился не сразу.

— Коли потребуют срочно, придётся некоторые имена подавать без всего, что я хотел написать.

Василиса задумалась.

— Нет. Имена подавай с теми сведениями, которые уже проверены. А возле остальных так и укажи, что обучение продолжается.

Наставник посмотрел на неё с облегчением.

— Это можно.

— И оставь у себя копию.

— Оставлю.

Он поклонился и вернулся в дом.

К лечебному двору Василиса приехала позже, чем собиралась.

Марфа Митрофановна встретила её возле входа. На руках у повитухи были следы мыла, передник оставался влажным. Она как раз закончила помогать женщине, у которой после родов долго не прекращалась слабость.

— Сейчас ей легче, — сказала Марфа. — Только вставать рано.

Василиса расспросила о роженице и младенце. Марфа ответила обстоятельно, но без лишних подробностей, затем провела её в комнату, где хранили чистое полотно и необходимые принадлежности.

На столе лежали возвращённые Глашей ножницы в футляре.

— Жалко девку отпускать, — сказала Марфа, заметив взгляд царицы. — Руки у неё хорошие.

— Уже попрощалась?

— Со мной — да. С младшими помощницами дольше прощалась. Они ей всё твердили, чтобы назад приходила.

Марфа взяла футляр, проверила ножницы и убрала в шкаф.

— У той хозяйки двое детей. Коли Глаша приживётся, кто её отпустит? И сама не захочет уходить, если платить станут исправно.

— Ты недовольна?

— Конечно, недовольна. Я её учила. Она уже при родах помогает, поручение понимает. Теперь другой девке всё заново показывать.

Марфа сказала это без злобы, но Василиса впервые за день услышала от человека открытое раздражение из-за ухода Глаши.

— Новую помощницу найдём.

— Найдём. Только между новой и обученной разница великая.

Марфа отодвинула корзину с полотном.

— Я ведь тоже девок даром держать не могу. Они учатся, помогают, ночами не спят. А дома у каждой свои нужды.

Василиса согласилась, что постоянную работу помощниц необходимо учитывать отдельно от обучения. Марфа попросила не принимать новых девушек больше, чем сможет подготовить и обеспечить делом.

— Иначе выйдет, что мы их научили, а дальше сами не знаем, куда девать.

— Сколько сейчас можешь взять?

Марфа назвала число, потом уточнила, что всё зависит от того, останутся ли две старшие помощницы.

— Вот по ним сперва и решать надобно.

Василиса попросила подготовить сведения о людях, которые уже работают, и о тех, кому ещё требуется обучение.

— Для себя составлю, — сказала Марфа. — Только вы потом не велите всех в государевы списки одним разом вписывать.

— Не велю без нужды.

Марфа удовлетворённо кивнула.

Обратно ехали уже под вечер.

Василиса сидела у окна кареты, слушая, как колёса постукивают по неровной дороге. Аксинья устроилась напротив, придерживая корзину с вещами, которые передали из лечебного двора.

Некоторое время обе молчали.

— Марфа сердится? — спросила Аксинья.

— Из-за Глаши — да.

— Понимаю. Она на девушку рассчитывала.

Аксинья поправила крышку корзины и заговорила о завтрашнем дне. На женской половине снова ожидали нескольких посетительниц, а после последних распоряжений не все служительницы понимали, кого следует проводить к царице сразу, а кого направлять к людям, ведающим хозяйственными делами.

— Хорошо бы с утра решить, — сказала Аксинья. — Иначе опять все к вам пойдут.

— Поговорю с Птицыным.

Аксинья кивнула.

Больше о Глаше они не говорили.

Когда Василиса вернулась, Мавра сообщила, что её ожидает человек от Татьяны Ртищевой.

Он привёз короткое письмо.

Татьяна Александровна писала, что одну из вдов удалось устроить на временную работу в знакомом доме. Женщина будет помогать по хозяйству, пока не решится вопрос с обещанными деньгами.

В конце письма стояла просьба сообщить, удалось ли выяснить, когда можно ожидать выплату.

Василиса взяла перо и написала ответ.

Не стала обещать скорого решения. Сообщила, что Птицын продолжает разбираться с частными средствами и что о результате она известит отдельно.