"Царица, которой не было. Смерть Петра"

Потом поблагодарила Татьяну Александровну за помощь женщине.

Письмо получилось коротким.

Мавра забрала его для отправки.

Василиса открыла ларец и достала карту.

Нашла имя Ртищевой. Рядом уже стояли пометы о вдовах и связи с Птицыным.

Она дописала: «Одна вдова устроена на временную работу. Деньги не выданы».

Аксинья пришла, когда уже собирались подавать ужин.

— Вы звали, государыня?

— Да. Об Аграфене хотела спросить.

— Нового нет.

— Тогда не станем снова людей к её дому гонять. Скажи лучше: кто из наших женщин знает её давно, ещё до нынешних поручений?

Аксинья задумалась.

— Есть одна. Они прежде часто виделись. Только нынче та при другом доме живёт.

— Ты можешь с ней поговорить?

— Могу.

— Тогда поговори сама. Не о том, где Аграфену искать, а о том, не говорила ли она прежде, куда собирается ехать и с кем должна встретиться.

Аксинья нахмурилась.

— Коли женщина чужие слова пересказывать не захочет?

— Не принуждай.

— Хорошо.

Она уже направилась к двери, но Василиса остановила её:

— И не объявляй, будто с Аграфеной непременно что-то случилось. Мы этого не знаем.

— Я и не собиралась, государыня.

Аксинья ушла.

Позднее, когда служительницы убрали посуду и в покоях стало тихо, Василиса снова достала карту.

Она взяла отдельный чистый лист.

На этот раз написала не имена, а вопросы.

Кто может принять решение?

От чьих денег оно зависит?

Кому придётся исполнять?

И что станет с человеком, если решение окажется неверным?

Василиса подвинула к себе ещё один лист и начала записывать то, что собиралась сказать Петру.

Написала другое.

Попросить государя определить, кто утверждает жалованье и отвечает за уже возникшие обязательства. Кто будет рассматривать рекомендации наставников. К кому обращаться, если новое распоряжение мешает выполнить прежнее.

А затем написала внизу:

«Говорить с Петром».

Не о том, кому принадлежат люди.

О том, что будет с ними после его распоряжений.

Глава 6. Чужая подпись

Пётр велел передать, что примет Евдокию после обеда.

Василиса получила ответ ещё до того, как закончила завтрак. Посыльный сообщил, что государь с утра занят и просит не приезжать прежде назначенного времени.

Она поблагодарила его и вернулась к столу.

Рядом с чашкой лежал приготовленный накануне лист. Четыре вопроса, несколько пометок и список дел, по которым требовалось решение.

На этот раз она решила не начинать разговор с жалоб.

У Петра наверняка найдётся объяснение каждому распоряжению. Она уже знала, каким раздражённым он становится, когда ему приходится повторять одно и то же. Если говорить обо всём сразу, государь услышит лишь очередное недовольство проверкой.

Лучше начать с того, чего не предусмотрели ни он, ни его люди.

В дверь постучали.

Вошёл Птицын.

— Государыня, Савва Андреевич ответ прислал.

— О чём?

— О выдаче денег за работу в лечебном дворе.

Василиса отложила свой лист.

— Наконец.

Иван не разделил её облегчения.

— Он пишет, что до окончания разбора расходов новые выдачи из прежней суммы без его разрешения не производить.

— Но работа была выполнена до проверки.

— Я так и написал.

— И что?

Птицын вынул бумагу.

— Велено представить запись о том, когда девушка приступила к работе, кто её обучал, какие обязанности она исполняла и на каком основании ей положена плата.

— Ты же всё представил.

— Расчёт представил. А теперь ему ещё надобно удостовериться, что это была именно работа, а не обучение.

Василиса развернула бумагу.

Ответ был составлен аккуратно. Савва Андреевич не отказывал в выплате. Он требовал установить основание, поскольку прежние записи лечебного двора не всегда отделяли учениц от оплачиваемых помощниц.

На полях стояла помета другого подьячего: «До выяснения не выдавать».

— Значит, всё упирается в одно слово, — сказала Василиса.

Птицын посмотрел на неё.

— В какое?

— Ученица или работница.

— Для приказного человека разница большая.

— А для Глаши?

— Для неё деньги нужны, — ответил Иван. — Она ещё вчера за ними спрашивала.

Василиса положила бумагу на стол.

— Кто может разрешить выплату?

— Пока Савва Андреевич. Он принимает расходные книги и даёт согласие на выдачи по проверяемым статьям. А если возникнет спор, пошлёт спрашивать государя.

— И он ещё не решил?

— Нет.

— Тогда сегодня я сама спрошу государя.

Птицын осторожно сложил руки перед собой.

— Государыня, только я бы не просил сразу о деньгах одной Глаше.

— Почему?

— Потому что за нею другие стоят. Одной выдачу разрешат, а после всякий раз опять спрашивать придётся.

Василиса посмотрела на него внимательнее.

Иван раскрыл свою счётную книгу.

— Вот здесь у меня две старшие помощницы Марфы. Они уже получают плату, но не всегда одинаковую. Здесь девки, которые пока учатся и живут при дворе на содержании. А здесь те, кого Марфа временами зовёт помогать при родах. Последним бывает положена отдельная выдача.

Он провёл пальцем по записям.

— Прежде Марфа определяла, кого куда поставить, а я рассчитывал по её словам. Теперь всякий такой случай приходится объяснять заново.

— Что предлагаешь?

— Утвердить три разряда. Кого содержат ради обучения. Кому назначено постоянное жалованье. Кого зовут на отдельную работу с платой за сделанное. Марфа пусть указывает, кто и когда работал. Я буду вести расчёт, а выдачу оформлять по установленному порядку.

Он вынул из книги сложенный лист.

— Я уж набросал, как это можно устроить. Только без ваших слов дальше писать не решился.

Василиса прочла черновик. Три категории были перечислены отдельно, под каждой Птицын оставил место для условий содержания и подтверждения выполненной работы.

— Савва согласится?

— Не знаю. Но ему тогда будет что проверять, кроме наших устных объяснений.

Она сложила черновик вместе со своими вопросами.

— Этот возьму к государю. А ты подготовь подробный порядок с расчётами. После обеда принесёшь.

— Сегодня?

— Сегодня. Если Пётр согласится рассмотреть предложение, Савве понадобится уже не черновик.

Иван ещё несколько мгновений стоял возле стола.

— Государыня, а про деньги Глаше вы не забудьте.

— Не забуду.

— Она ведь уже в другом доме служит.

— Знаю, Иван.

Он поклонился и вышел.

Василиса снова развернула свой лист.

Рядом с первым вопросом написала: «Савва Андреевич. Выдачи до окончания проверки».

Теперь у разговора появилось начало.

После утренних дел пришёл Хлебников с новыми выписками.

Роман положил бумаги на край стола и принялся объяснять, какие записи удалось восстановить по оставшимся копиям.

Василиса слушала, пока он не упомянул школьные сведения.

— Истомин обещал передать их сегодня, — сказал Роман. — Я приготовил опись для принятия.

— Кто принимает?

— Государев подьячий, которого Савва Андреевич пришлёт. Он уже справлялся.

— А решать, кого определить к службе, тоже будет этот подьячий?

Роман удивился.

— Нет, государыня. Он бумаги примет. Дальше куда велят передать.

— Куда именно?

— Не сказано.

Она невольно усмехнулась.

— Значит, Истомин отдаст имена учеников, а мы даже знать не будем, кто станет ими распоряжаться.

— Имена ещё не распоряжение, — осторожно заметил Хлебников.

Василиса посмотрела на него.

— Верно.

Роман дождался, пока она вернёт ему один из листов.

— Можно я в описи отдельно укажу, что с перечнем переданы заключения наставника? Чтобы после не сказали, будто их не было.

— Укажи.

— И число листов.

— Разумеется.

Он выглядел удовлетворённым. Для него дело становилось понятнее всякий раз, когда удавалось установить, какие бумаги кому передаются.

— Роман, а если от тебя потребуют оставить у себя только перечень имён, а замечания Истомина не принимать?

Хлебников задумался.

— Я приму те бумаги, какие дадут. А в описи отмечу, чего не приняли.

— Не всякому это понравится.

— Может быть, — согласился он. — Только без того потом не разберёшь.

Она отпустила его.

Оставшись одна, Василиса дописала к своим вопросам ещё одну строку.

«Кто получает сведения об учениках и кто принимает решение об их назначении».

Пётр встретил её в небольшой комнате, где обычно разбирал бумаги.

На столе стояла недопитая кружка. Возле окна лежали свёрнутые чертежи, а у стены — несколько деревянных образцов, которые, судя по стружке на полу, недавно обрабатывали.

Государь сидел над письмом.

— Пришла, Дуня? Садись.

Василиса поклонилась и устроилась на предложенном месте.

Пётр дочитал строку, поставил короткую помету и отложил бумагу.

— Ну, рассказывай. Опять Савва кого-то обидел?

Она вынула приготовленные листы.

— Не обидел. Но несколько дел остановились, потому что никто не знает, кто вправе принять решение.

Пётр посмотрел на бумаги.

— Я ведь сказал: Савва разберёт расходы.

— Именно поэтому и приехала.

Он откинулся на спинку кресла.

— Слушаю.

Василиса рассказала о Глаше.

Не стала подробно говорить о девушке, её семье или новом месте. Объяснила, что работа выполнена, расчёт подтверждён Марфой и Птицыным, но выплата остановлена до решения, считать ли помощницу ученицей или работницей.

Пётр нахмурился.

— А прежде как считали?

— Когда она только училась, ей давали содержание. После стала помогать при родах. За такую работу должна была получать плату.

— Должна — кто сказал?

— Я разрешила. Марфа поручала работу. Птицын вёл расходы.

Пётр постучал пальцем по столу.

— Вот это мне и не нравится. Одна разрешила, другая поручила, третий деньги выдал. А ежели из казны дважды заплатили, кто отвечать станет?

— Тот, кто подтвердил неверный расчёт.

— Хорошо сказано. Только ещё найти надобно.

Василиса подвинула к нему черновик Птицына.

— Поэтому Иван предлагает установить порядок. Обучение отдельно, постоянная работа отдельно, разовые поручения отдельно.

Пётр взял лист.

Прочёл несколько строк, затем вернулся к началу.

— Это Птицын написал?

— Его предложение.

— Толково.

Он продолжил читать.

Василиса ждала.

— Сколько у вас таких девок? — спросил Пётр наконец.

— Марфа уточнит. Сейчас там работают несколько обученных помощниц, а другие ещё учатся.

— И за всякую отдельно просить станете?

— Я как раз не хочу, чтобы приходилось просить.

Пётр отложил лист.

— Тогда пусть Савва посмотрит. Если суммы верны и Марфа подтверждает работу, выдачу разрешит.

— А уже заработанные деньги?

— То же самое.

— Савва требует нового подтверждения, хотя расчёт есть.

— Значит, принесите, что требует.

Василиса почувствовала, как возвращается раздражение.

— Пётр, мы уже представили всё, что у нас было. Теперь он требует определить обязанности задним числом. Человек отработал, а мы решаем, как назвать сделанное.

Пётр хотел ответить, но остановился.

Он снова посмотрел на бумагу.

— Марфа при родах была?

— Была. Глаша ей помогала.

— Это записано?

— Да.

— Птицын сумму подтвердил?

— Да.

— Тогда чего ещё?

— Того и спрашиваю.

Пётр поморщился.

— Савва иногда любит лишнего понаписать.

Он взял перо.

На свободном краю бумаги вывел несколько слов, поставил подпись и придвинул лист обратно Василисе.

— Передай. Пусть по подтверждённым работам расчёт завершит. А новый порядок отдельно рассмотрит.

Она прочла.

Распоряжение было коротким. Савве Андреевичу предписывалось проверить уже представленные сведения и не задерживать законную выплату лишь потому, что общий порядок содержания помощниц ещё не утверждён.

Это не означало, что деньги выдадут сегодня. Савва по-прежнему должен был проверить запись.

Но теперь он не мог просто ждать окончания всей проверки.

— Благодарю, — сказала Василиса.

— Не благодари прежде времени. Коли у вас там неверно записано, опять разбираться станем.

— Согласна.

Пётр поднял глаза.

— Быстро согласилась.

— Потому что с проверкой я не спорю.

Он усмехнулся.

— Тогда с чем?

— С тем, чтобы человек оставался без заработанного только потому, что мы не определили, чья подпись нужна.

Пётр несколько мгновений смотрел на неё.

Потом протянул руку за кружкой и обнаружил, что та пуста.

— Воды принеси кто-нибудь! — крикнул он в сторону двери.

Василиса дождалась, пока служитель поставит свежую кружку и выйдет.

— Есть ещё дело.

— Разумеется, есть.

Он произнёс это с таким видом, что она едва удержалась от улыбки.

О школьных воспитанниках Пётр заговорил охотнее.

— Мне люди нужны, Дуня. Не только солдат учить. Писать кому? Считать кому? В приказах иной подьячий до старости сидит, а столбца без ошибки свести не может.

— Истомин готов представить сведения об учениках. Только хочет, чтобы вместе с именами приняли его заключения об их подготовке.

— Так пусть пишет.

— Пишет. Но назначения потом будут делать другие люди.

— Конечно, другие. Ты что, Истомина теперь и по приказам рассаживать хочешь?

Василиса достала несколько записей, которые наставник позволил взять с собой.

— Нет. Хочу, чтобы при назначении знали, к какой работе ученик готов, а к какой ещё нет.

Пётр протянул руку.

— Покажи.

Он стал читать.

На одном листе остановился.

— «К счёту способен, но требует проверки старшего». Это что ещё за готовность?

— Значит, может помогать, но самостоятельно отвечать за расчёты пока не должен.

— А вот здесь?

— «Письмо ведёт верно, способен обучать младших».

Пётр прочёл имя.

— Возраст?

Она назвала.

Он кивнул и перешёл к следующему листу.

— Значит, так и представлять станете. С замечаниями.

— А кто их получит?

— Савва соберёт, потом разберём, кому какие люди нужны.

— Кто будет решать окончательно?

Пётр поднял голову.

— Я, коли потребуется. Или те, кому поручу.

Василиса не отвела взгляда.

— Тогда пусть сбор сведений не считают назначением. Родители уже волнуются: одни хлопочут, чтобы сыновей взяли скорее, другие боятся отпускать.

Пётр усмехнулся.

— Вот всегда так. Одному место подавай, другому не тронь.

— Потому и прошу разделить сбор сведений и назначения.

Он подумал.

— Ладно. Савве скажу. Пока пусть учеников не трогают. Списки принимают с заключениями, а кому куда идти — после решим.

— И копии останутся в школе?

— Оставляйте. Мне они зачем?

— Чтобы при передаче не потеряли замечания наставника.

Пётр посмотрел на неё с некоторым удивлением.

— Сама-то ты веришь, что без записей у нас хоть одно дело долго простоит?

— После последних дней всё больше.

Он рассмеялся.

— Вот и хорошо. Значит, не напрасно начали.

Василиса тоже улыбнулась.

Пётр искал людей для государственной службы. Истомин мог представить сведения об их подготовке, но решать, куда отправить воспитанников, предстояло государевым людям.

По крайней мере теперь никто не должен был принимать сам перечень за распоряжение о переводе.

— Есть ещё девицы, — сказала она, когда Пётр собрал школьные бумаги.

Государь остановился.

— Какие девицы?

— Которые учатся при школе письму и счёту. Некоторые способны вести книги не хуже мальчиков.

— И что?

— Они спрашивают, смогут ли получать жалованье за переписную работу.

Пётр поставил кружку.

— В приказ их хочешь?

— Нет. Пока речь о наших учреждениях. Там уже есть работа с бумагами, а постоянных оплачиваемых мест мало.

Пётр усмехнулся.

— Ты сперва девок выучила, теперь места им придумываешь.

— Учила не ради того, чтобы они всю жизнь переписывали упражнения.

— А кто платить станет?

— Вот это и собираюсь выяснить.

Она рассказала о Юлии Борисовой.

О том, что девушка умеет аккуратно вести записи, но не имеет оснований рассчитывать на государеву приказную службу. Истомин готов определить, какие работы ученицы уже способны выполнять. Птицын может подсчитать, сколько таких работ действительно требуется школе и лечебной службе.

Пётр выслушал.

— Значит, пока просишь только подсчитать?

— Да.

— Считайте.

— Если окажется, что работа есть и деньги найдутся?

— Тогда принесёшь. Посмотрим.

Он взял одно из писем со стола.

— Только не делай из школы новый приказ, Дуня. Мне и прежних хватает.

Василиса не стала возражать.

Её саму пока не устраивала мысль открывать должности ради того, чтобы куда-то определить обученных девушек. Сначала следовало установить настоящую потребность.

— Хорошо, — сказала она. — Пока ограничимся сведениями.

Пётр снова принялся читать письмо.

Василиса собрала бумаги, но он неожиданно спросил:

— А Лёшка что поделывает?

Она подняла голову.

— Вчера лодку мастерил.

— Какую ещё лодку?

— Из деревянных дощечек. Хотел борта ремешком соединить.

Пётр рассмеялся.

— Ремешком? Ну, выдумал!

— Не получилось.

— Конечно, не получилось. Дерево так не держат.

Он отложил письмо.

— Я ему говорил, чтобы у мастера спрашивал, коли сам не понимает.

— Он собирался.

— Спросит — покажут.

Пётр был явно доволен.

— Только сам пусть сперва подумает. Не желаю, чтоб ему всякий раз готовое приносили.

Василиса вспомнила, как Алексей сидел на полу, упрямо протягивая ремешок через отверстия.

— Он старается.

— Вижу.

Пётр помолчал и добавил:

— Завтра велю показать ему другой способ. Пусть попробует.

Разговор о сыне оказался коротким.

Василисе хотелось спросить, когда она сможет проводить с Алексеем больше времени, но сейчас этот вопрос прозвучал бы совсем иначе, чем просьбы о школьных бумагах и жалованье.

Она оставила его при себе.

У двери Пётр остановил её.

— Дуня.

Василиса обернулась.

— Что?

— Я Савве велел ваши дела разобрать не для того, чтобы тебе назло сделать.

— Знаю.

— Не уверен.

Он подошёл к столу, взял черновик Птицына и ещё раз посмотрел на предложенный порядок выплат.

— Ты умеешь людей собирать. Этого у тебя не отнимешь. Только нынче они уже не одних твоих просьб исполняют. Школа людей к службе готовит, лекарское дело тоже государству нужно. Не могу я допустить, чтобы всё держалось на том, кто нынче в твоих покоях сидит.

— И я не хочу, чтобы держалось только на мне.

— Тогда чего всё время споришь?

Василиса посмотрела на подписанное им распоряжение.

— Потому что ты меняешь начальников быстрее, чем люди узнают, кому теперь отвечать. И когда работа останавливается, крайним оказывается тот, кто её делал.

Пётр нахмурился.

— Значит, надо лучше назначать.

— Надо.

Он не ожидал согласия и некоторое время молчал.

— Хорошо. Будем.

Василиса поклонилась.

Пётр вернулся к столу.

Она уже взялась за дверную ручку, когда услышала:

— Только полных сведений о людях я всё равно потребую.

Она обернулась.

Государь смотрел на неё серьёзно.

— Не хочу узнавать от чужих, кто у тебя по делам ходит.

Василиса почувствовала, как стало холодно под воротом платья.

Она сразу вспомнила Аграфену.

Но Пётр не назвал ни одного имени.

— По школе и лечебной службе всё представим, — сказала она.

— Смотри, Дуня.

Он больше ничего не добавил.

Птицын ожидал её возвращения с подготовленными бумагами.

Иван принёс обещанный порядок содержания учениц и оплаты помощниц. К прежнему черновику он добавил расчёты и отдельные сведения по уже выполненной работе.

Василиса передала ему подписанное распоряжение Петра.

Он прочёл его стоя.

Потом ещё раз.

— Это уже другое дело, — сказал наконец.

— Когда Глаша сможет получить деньги?

— Теперь Савва Андреевич должен рассмотреть подтверждения без ожидания окончания всей проверки. Завтра с утра понесу. Если примет, выдачу можно будет оформить.

— И если не примет?

Птицын аккуратно сложил бумагу.

— Тогда пусть письменно укажет, чего недостаёт. А я покажу, что уже представлено.

— Подписанное распоряжение оставляю тебе. Ты и предъявишь его Савве.

— Слушаюсь.

Иван достал школьные записи.

— А Истомин прислал сведения. Хлебников уже готовит опись.

— Пусть передают вместе с заключениями наставника. Без распоряжения о назначении никого из школы не отправлять.

— Государь согласился?

— Да.

Птицын заметно оживился.

— Тогда Истомин обрадуется. Он с утра ворчал, будто у него всех учеников к зиме разберут.

— Передай ему.

— Сам передам.

Василиса показала список работ, которые предстояло подсчитать для возможного найма переписчиц.

Птицын прочёл несколько строк.

— Это для девиц?

— Для тех, кто действительно сможет работать. Но сперва нужно узнать, какие записи у нас ведутся и кто сейчас за них отвечает.

Иван вздохнул.

— Ещё одна книга.

— Пока только перечень.

— У вас, государыня, всякий перечень потом книгой становится.

Она рассмеялась.

— А у тебя всякая книга потом требует ещё одной.

— Потому что иначе не сойдётся.

Перед уходом Птицын попросил Хлебникова внести в записи, что подписанное государем распоряжение принято им для представления Савве Андреевичу. Роман записал дату, краткое содержание и имя получившего бумагу.

Оригинал Птицын забрал с собой.

Аксинья вернулась поздно.

Василиса уже собиралась отложить занятия с картой, когда та вошла без обычной корзины с ключами и хозяйственными записями.

— Поговорила, государыня.

Василиса подняла голову.

— С той женщиной?

— С ней.

Аксинья закрыла дверь и подошла ближе.

— Она Аграфену давно знает. Виделись они за несколько дней до того, как та пропала из дому.

— Что сказала?

— Аграфена заказывала у неё работу. Надобно было к назначенному дню кое-что сшить. Работа готова, а забирать никто не приехал.

Василиса нахмурилась.

— Это всё?

— Нет. Женщина говорит, Аграфена заранее предупредила, что может уехать и вернуться не сразу. Просила готовое пока оставить у себя.

Василиса положила перо.

— Когда предупредила?

— За несколько дней до того, как вы посыльного отправили.

— Куда собиралась?

— Не сказала.

— Надолго?

— Тоже не сказала. Только просила работу не отдавать другому человеку, даже если за ней станут спрашивать.

Аксинья помолчала.

— Я уточнила, часто ли она так поступала. Женщина говорит, бывало, Аграфена задерживалась с расчётом, но заранее о долгом отъезде прежде не предупреждала.

Василиса придвинула к себе карту.

Возле имени Аграфены по-прежнему стояло подчёркнутое слово «поездки».

— Значит, она знала, что может отсутствовать.

— Похоже на то.

— Но могла и передумать.

— Могла.

Аксинья села только после того, как Василиса указала ей на лавку.

— Женщина ничего дурного не рассказывала. Никакого испуга за Аграфеной не замечала. Говорит, та была занята своими делами и торопилась.

Василиса посмотрела на Аксинью.

— Ты ей сказала, что мы ищем Аграфену?

— Сказала, что государыня желает с ней поговорить. Больше ничего.

— Хорошо.

Аксинья поправила край рукава.

— Только я бы не делала вывода, будто она непременно сама уехала.

— Почему?

— Потому что человек мог собираться в дорогу, а потом с ним другое случилось. Мы знаем только, что она заранее говорила об отъезде.

Василиса кивнула.

— Ещё кого-нибудь станешь расспрашивать? — спросила Аксинья.

Василиса задумалась.

— Пока нет. Завтра мне нужны прежние поручения Аграфены. Те, о которых сохранились записи. Посмотрю сама, какие дела могли потребовать поездки.

Аксинья насторожилась.

— Все?

— Только последние. И без новых расспросов по двору.

— Хорошо.

Она поднялась.

У самой двери Василиса окликнула её:

— Аксинья, ты ведь сохранила тот первоначальный перечень, где Аграфена была записана?

— Сохранила.

— Принеси утром.

Аксинья остановилась.

— Зачем?

— Хочу сравнить, какие поручения мы сами за ней числили и что действительно записано в других бумагах.

— Принесу.

Она вышла.

Василиса убрала карту в ларец.

Глава 7. Особые поручения