Игры Богов

Она быстро оделась: чёрная кожаная короткая юбка, топ, сверху — джинсовка. Проверила, что крылья удобно легли в специальные прорези — привычное, почти автоматическое движение. И вдруг поняла, что не может найти трусы. Усмехнувшись ещё раз, пожала плечами, быстро обулась в кожаные сапоги на каблуке и, бодро постукивая ими, почти выбежала из комнаты.

— Я тебе сообщу, — хриплым голосом произнёс демон и лениво перевернулся на бок.

Изабелла кивнула, но больше себе. Когда Зазел доставит несчастную девушку к Каэрону, она узнает. И через два-три дня можно будет наведаться на «веселье». Дьяволица понадеялась, что у неё не будет срочной работы, хотя знала: Каэрон без неё не начнёт.

Выйдя из его жилища, Изабелла сделала глубокий вдох. От неё исходила аура похоти и секса — не нарочитая, а естественная, как жар от раскалённого камня. Глаза блестели, на губах играла соблазнительная улыбка, и весь её вид будто говорил: «Я здесь, я живая, я беру то, что хочу». Бодрым шагом она направилась во Дворец. Все её мысли были поглощены Каэроном, и она даже не заметила Морзака.

Демон оскорбился. Он был из тех, кто привык, чтобы его замечали, чтобы перед ним расступались, чтобы даже тень его имени заставляла других опускать глаза. Морзак был слегка туповат — не глуп, но лишён тонкости, не умел читать полутона и намёки. Зато он знал своё положение высшего демона и требовал необходимого почтения, а если его не получали — мог добиться силой. Он схватил дьяволицу за руку и резко развернул к себе. Та от неожиданности даже испугалась — а это случалось достаточно редко.

— Чёрт, Морзак! — воскликнула она раздражённо и вырвала руку.

— Не рада меня видеть? — с грубой усмешкой произнёс демон.

— Я спешу, — быстро ответила Изабелла и вернулась к своему курсу во дворец.

Морзак разозлился. Его раздражало не столько непочтение, сколько то, что она отдаёт своё предпочтение Каэрону, не утруждаясь даже хоть немного пококетничать с владыкой второй части Нижнего мира. Он снова схватил её за руку и дёрнул на себя — достаточно грубо, чтобы она поняла его настроение.

На этот раз Изабелла уже была на стороже, поэтому не испугалась, а лишь вышла из себя. Она пихнула демона в грудь ногой, и тот отшатнулся, отпуская её.

— О, ты сегодня в настроении! — радостно воскликнул он, указывая на юбку.

Изабелла сначала не поняла, о чём он, а потом вспомнила, что трусов она не нашла перед выходом. Значит, во время удара демон это заметил.

— Меня ждёт работа, — раздражённо произнесла дьяволица, скрывая появившийся страх. Каэрон не поддавался на её манипуляции и чары, но он был достаточно предсказуем и умел держать себя в руках. А вот Морзака она не понимала и недолюбливала: он мог вспыхнуть от любой мелочи и не видел разницы между игрой и настоящей угрозой.

— Найдёшь пару минут, — холодным тоном произнёс Морзак. И в этот раз он не стал тратить слова — растворился в воздухе и появился прямо перед Изабеллой.

Она отшатнулась, едва удерживая равновесие. Воздух вокруг потяжелел, стал густым, будто пропитанным гарью и кровью. Морзак щёлкнул пальцами, и вокруг Изабеллы стали появляться маленькие красные демоны. Они облепили её со всех сторон, вцепились когтистыми лапками, повалили на землю.

— Морзак, хватит! — крикнула Изабелла.

Демон услышал нотки страха в её тоне и облизнулся. Возбуждение волной прокатилось по его телу — ему нравилось это чувство власти, когда кто-то, обычно дерзкий и неукротимый, вдруг становился уязвимым.

— Не дури, — спокойно произнёс Морзак и задрал юбку. Маленькие демоны, как по приказу, развели ноги дьяволицы в стороны.

Изабелла зажмурилась. Воздух стал ещё тяжелее, будто на неё давила сама тьма Нижнего мира. Да, её мысли обратились к Каэрону, но она бы никогда не позвала его на помощь. Тогда ему пришлось бы вступить в битву с Морзаком, а они оба придерживались политики без сражений — слишком много сил, слишком много последствий.

Однако Каэрон появился сам — прямо за спиной Морзака. Схватил его за рог и одним сильным рывком отбросил на несколько метров. Изабелла распахнула глаза и увидела спину своего любовника: его длинные рыжие волосы развевались по ветру, будто пламя, вырвавшееся из самой земли. Внезапно маленькие демоны, облепившие её, стали гореть и кричать, но огонь не обжигал саму Изабеллу — он сжигал только тех, кто держал её.

— Нормально? — спросил Каэрон, не оборачиваясь, когда дьяволица наконец смогла подняться на ноги.

— Да, — коротко ответила она.

Морзак тоже поднялся на свои копыта и отряхнул шерсть после падения. Его глаза потемнели, а в груди клокотала ярость, смешанная с обидой: его только что унизили на глазах у дьяволицы, которую он считал почти своей игрушкой.

— Тогда иди, — попросил её Каэрон.

Изабелле нужно было пройти мимо Морзака, чтобы попасть в свой дворец, и несколько мгновений она медлила, будто проверяя, хватит ли у неё смелости. А затем сделала глубокий вдох и лёгкой, игривой походкой направилась в нужное ей место. Она не оборачивалась на Каэрона, но, видя искажённое лицо Морзака, понимала, что тот испытывает смешанные чувства: злость, унижение и странное, болезненное восхищение тем, как она держится.

Воздух между двумя высшими демонами раскалился, будто пространство не выдерживало их присутствия. Искры плясали между ними, тени вытягивались и искажались, а сама тишина стала густой, как смола. Это было противостояние не слов, а воли: каждый из них мог одним движением стереть другого, но оба знали цену такой битве. Никто не решался нападать. Атмосфера была натянута до предела, словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Противостояние длилось продолжительное время — достаточно, чтобы Изабелла успела удалиться на безопасное расстояние и даже нашла в себе смелость обернуться.

От осознания, что Каэрон заступился за неё, по её телу прошла приятная судорога, и она прижала руки к груди. Даже в её воспалённом наказаниями и извращённом мозгу проскользнула мысль, что они друг для друга в этом мире предназначены. Не как в сказках о великой любви, а как два хищника, которые признают друг в друге равного и не терпят, когда на их территорию заходят другие.

Морзак отступил. Без комментариев, без угроз. Просто расправил свои бордовые крылья, которые внезапно появились за его спиной, и улетел прочь, унося с собой ярость и невысказанные слова.

Каэрон некоторое время стоял на месте. Он не пытался анализировать происходящее — ему нужно было защитить Изабеллу, и он защитил. В этот момент он понял, что нарушил пакт о ненападении, и был благодарен Морзаку, что тот отступил. Ненужная драка и жертвы были невыгодны никому.

Из забвения демона вывел Зазел. На его руках лежала девушка из мира людей. В прошлый раз Создатели прислали женщину под сорок, а сейчас на руках была девушка лет двадцати на вид. Демону не сильно важен возраст — сколько вкус души и то, какое «веселье» выдержит пленница.

— Заноси её в дальнюю комнату, — произнёс Каэрон ровным голосом.

Зазел кивнул, хотя и так знал последовательность действий.

— Я отправлю мисс Изабелле послание, — мягко произнёс полудемон.

Он сильно восхищался дьяволицей и даже не скрывал этого. То, как она появилась в их мире и в первый же день произвела фурор, совершенно спокойно заговорив с Каэроном как с равным. Она любила удовольствие, интриги, была похотлива и капризна. Но главное — она была настоящей. Не притворялась, не пряталась за маской. Не боялась показать злость, привязанность, радость, обиду. В мире монстров, которые думали лишь о вкусной душе, она была как свежий ветер в знойную жару.

Каэрон ещё некоторое время стоял и смотрел в сторону Дворца Страданий. Он прокручивал в голове свои действия: как быстро накинул одежду, как одним движением переместился в пространстве и приложил Морзака, показав ему свои права на Изабеллу. Каэрон усмехнулся сам над собой. Права на Изабеллу? Похоже, он потерял способность мыслить здраво.

Демон легко вспомнил игривый, загадочный взгляд дьяволицы. Её хитрую улыбку, которая могла выражать радость и предупреждать об опасности. Забавно, что в Нижнем мире, который был наполнен различными существами, Каэрон был готов доверять капризному дьяволу в кожаной юбке. От этих мыслей демон рассмеялся.

Рабочий день Изабеллы начинался не с рассвета — в Нижнем мире не было рассветов. Он начинался с первого крика.

Изабелла сидела в своём кабинете на девятом этаже Дворца Страданий — самом высоком, самом тёмном, самом «чистом» в смысле боли. Стены здесь не были выложены камнем: они словно выросли сами, из спрессованных теней, и время от времени шевелились, будто прислушиваясь к стонам. На столе у неё лежали списки: имена, грехи, слабости, точки, где боль будет острее всего. Она не читала их как сухие отчёты — она смаковала, как гурман смакует редкие специи.

Потоки душ прибывали волнами. Их вводили в залы, где пространство само вытягивало из них остатки надежды, как воду из мокрой ткани. Изабелла не всегда присутствовала лично при первом сломе — ей нравилось оставлять это другим дьяволам, чтобы потом прийти, когда душа уже поверила, что хуже быть не может. И тогда она предлагала «игру»: выбор между двумя муками, обе из которых были невыносимы. Она наслаждалась тем, как люди цеплялись за иллюзию контроля, как они пытались торговаться, плакать, умолять, обещать. А потом, когда они понимали, что выбора нет, в их глазах вспыхивало отчаяние — и вот этот миг Изабелла ловила, как охотник ловит дыхание зверя перед прыжком.

Она упивалась этим отчаянием, но не как голодный — как ценитель. Ей нравился не сам крик, а его оттенок: у одних он был высоким и тонким, как звон разбитого стекла, у других — глухим, будто из-под земли. Она придумывала извращённые наказания не ради жестокости, а ради изящества: чтобы боль складывалась в узор, чтобы каждый стон был частью мелодии, которую она дирижировала. И в этом она была виртуозом — отсюда и зависть, и презрение.

Другие дьяволы не особо шли на контакт с Изабеллой. Многие недолюбливали её за то, что она сразу попала на девятый этаж, минуя годы «учёбы» на нижних уровнях. Некоторые завидовали её таланту видеть в человеке самое уязвимое место с первого взгляда. А остальные презирали за связь с высшим демоном, считая, что её положение — это не заслуга, а награда за постель. Но Изабелла была поглощена работой и не замечала косых взглядов. Сегодня она даже радовалась этому: то, что Каэрон защитил её, не побоявшись пойти против Морзака, вызывало в её теле едва скрываемую дрожь. Она снова и снова прокручивала в голове тот момент: как он схватил Морзака за рог, как отбросил его, как маленькие демоны вспыхнули и закричали. Интересно, какое было у него лицо, когда он смотрел на Морзака? Что выражали его глаза — ярость, безразличие, холодную уверенность?

Из раздумий дьяволицу вывел её коллега. К ней подошёл высокий дьявол с кожей цвета остывшей лавы и глазами, в которых не было зрачков — только тусклое мерцание, будто внутри тлел уголёк. Он не улыбался, не кланялся, не пытался казаться дружелюбным — просто коротко бросил:

— Тебя ждут, — и поспешил уйти прочь, будто боялся задержаться рядом дольше необходимого.

Изабелла улыбнулась. Только одно существо на свете могло ждать её в приёмной дворца: Зазел.

Она спускалась с девятого этажа не спеша, хотя внутри всё кричало: «Беги!» Лестницы здесь были не просто ступенями — они извивались, как живые, и каждый шаг отзывался эхом, которое звучало не снизу вверх, а изнутри наружу. По пути она мельком видела, как на разных этажах терзали души: на шестом их заставляли проживать худшие моменты жизни снова и снова, пока воспоминания не становились острее ножей; на четвёртом — лишали голоса, чтобы они кричали без звука; на втором — давали ложную надежду на спасение, чтобы потом разбить её в пыль. Но Изабелла не задерживалась. Её этаж был выше, её игры — тоньше.

Дворец дышал. Он впитывал боль, как губка впитывает воду, и отдавал её обратно в виде шёпота, который слышался в паузах между криками. Тени здесь были гуще, а свет — не светом, а отсутствием тьмы.

Увидев в приёмной Зазела, дьяволица подмигнула ему — и тот просиял, словно свершилось лучшее в его жизни. В его взгляде было восхищение, лишённое похоти, уважение, лишённое подобострастия, и преданность, которая не требовала слов.

— Девушка пришла в себя. Но ещё слаба. Каэрон попросил передать, что будет ждать вас, мисс Изабелла, — произнёс Зазел, и от того, как он обращался к ней, заставляя дьяволицу приходить в детский восторг. Словно он подчёркивал в ней самое лучшее, не обращая внимания на изъяны. А они разве были?

— Она так быстро пришла в себя? Сколько прошло? — удивлённо спросила Изабелла, поправляя одежду. Пальцы её слегка дрожали — не от страха, а от предвкушения.

— Сутки. Я бы приоткрыл вам некоторые подробности, но не хочу отнимать у вас удовольствие увидеть их самостоятельно и испытать эти радостные нотки эмоций, — пожал плечами Зазел.

Изабелла не удержалась и потрепала его по волосам. Как же нежно и учтиво он с ней обращался! Полудемон по силе уступал только демону и высшему демону, и то, что он не зазнавался, а искренне восхищался Изабеллой, приводило её в восторг.

— Ты уже разжёг во мне любопытство! — с напускной обидой произнесла дьяволица. — Я же не смогу работать и спать! — воскликнула она, надувая губы, и в этом жесте было столько детской непосредственности, что даже стены Дворца на мгновение будто перестали давить.

— Она немного странная. Знаете, как будто для неё это игра. Будет либо очень весело, либо слишком скучно, — пожал плечами Зазел, и в его голосе прозвучала лёгкая тревога — он чувствовал, что эта душа не такая, как другие.

— Риск — наше всё, — игриво улыбнулась Изабелла, и улыбка эта была не маской, а настоящим предвкушением.

Полудемон просиял и смутился от её улыбки, будто она подарила ему что-то драгоценное.

— Мне пора, — Зазел учтиво поклонился и растворился в мироздании, словно его никогда тут не было.

Изабелла закусила губу, начиная чувствовать нетерпение. Новая девушка — новые пытки, новые эмоции, новая страсть. Она с предвкушением вернулась к работе, к спискам, к теням, которые шептали ей на ухо.

Никто из них не знал, что привычная забавная игра с душами невинных девушек в этот раз пробудит в них чувства, чуждые Нижнему миру. Что душа, впитав их похоть, разврат, жестокость и безрассудво, подарит им искаженную суть этих чувств, поломав обитателей нижнего мира изнутри.

Глава 15

Она была обычной на вид — хрупкой, почти невесомой, будто сотканной из лунного света и тишины. Тонкие запястья, бледная кожа, на которой даже тень казалась синяком, волосы цвета пепла, рассыпавшиеся по плечам спутанными прядями. В ней не было ни надменности, ни скрытой силы, ни той внутренней брони, которую Каэрон привык видеть даже в самых слабых людях. Она просто была — и этого уже хватало, чтобы всё вокруг стало чуть менее привычным.

Девушка пришла в себя слишком быстро — гораздо быстрее, чем рассчитывал Каэрон. Он был уверен, что у него есть пара дней: время, чтобы подготовить всё как надо, чтобы Нижний мир успел проникнуть под кожу, чтобы страх успел пустить корни. Но она открыла глаза уже через сутки, и этот сбой в расчётах неприятно царапнул его уверенность.

Поднявшись с кровати, она медленно осмотрела комнату, в которой находилась. Здесь было светлее, чем в тех покоях, где обычно приходили в себя «гости» Дворца Страданий. Стены были сложены из светлого камня, который едва заметно мерцал, будто в его порах застыли осколки дня. По углам горели синие огни — не пламя, а холодное свечение, похожее на отсвет далёких звёзд. Они не давали тепла, но разгоняли тьму так, что в ней становилось видно каждый скол, каждую трещину. В этой комнате боль не пряталась в тенях — она лежала на виду, как острый предмет, о который легко порезаться.

Каэрон вздрогнул, почувствовав движение за спиной. Он сидел за столом, разбирая травы и грибы, принесённые чудищами и низшими демонами со всех уголков Нижнего мира. Ему часто несли дары: кто-то, чтобы задобрить, кто-то — чтобы попросить об услуге, а кто-то просто из страха. Пучки сухих стеблей, склизкие шляпки, порошки, от которых воздух становился гуще и тяжелее, — всё это он раскладывал по маленьким коробочкам, сортируя по свойствам: что усиливает боль, что её приглушает, что заставляет видеть то, чего нет.

Он резко обернулся — и девушка замерла. В её глазах он увидел не только испуг, но и любопытство, почти детское, жадное до деталей. Она разглядывала комнату, словно пыталась запомнить каждую мелочь, будто собиралась однажды сбежать, ориентируясь по этим отметкам. Наконец, она заметила демона. Зрачки её расширились — от испуга или от удивления, Каэрон не смог до конца уловить суть. Он поднялся с места, и в этом движении не было угрозы, но была тяжесть, которую невозможно не почувствовать.

— Зазел, у нас мелкие несостыковки, — громко, с низким басом произнёс Каэрон, и полудемон возник в комнате, призванный волей господина.

— О, она очнулась, — удивлённо произнёс Зазел. — И даже двигается.

Девушка переводила взгляд с одного на другого, но её глаза не казались осмысленными в привычном смысле: в них не было расчёта, не было попытки найти лазейку. Просто наблюдение, как у ребёнка, который впервые видит мир и ещё не знает, чего в нём стоит бояться.

— Уведи её. Пусть осваивается, — Каэрон вернулся к своему занятию, будто ничего особенного не произошло.

Зазел подошёл к девушке, взял её за плечо и повёл за собой. Она не сопротивлялась, шла спокойно, разглядывая всё вокруг: мерцающие огни, трещины в стенах, странные узоры, будто выжженные на камне. Полудемон открыл одну из комнат, и огни внутри вспыхнули, обнажая содержимое. Он толкнул девушку внутрь и захлопнул за ней дверь, запечатав её магией — тихий щелчок, похожий на вздох, и пространство вокруг двери стало густым, непроницаемым.

Девушка бросилась к двери, прижалась к ней лбом, провела пальцами по стыкам, будто надеялась найти щель. И вдруг из комнаты послышалось:

— Пить!

Не мольба, не крик, не попытка разжалобить — просто требование, произнесённое с той простотой, которая в Нижнем мире звучала почти как вызов.

— Что? — не веря своим ушам, переспросил Зазел, глядя на дверь.

— Я хочу пить. Пожалуйста, принесите воды, — повторила девушка.

В её просьбе была честность — прямая, без уловок, без попыток казаться кем-то другим. А честность от человеческих душ в Нижнем мире была редкостью, почти артефактом. Зазел сходил за водой, вернулся, открыл дверь и протянул девушке большой глиняный кувшин.

Она жадно припала к краю, глотая большими глотками. Вода струилась по её губам, сбегала по подбородку, капала на шею, потому что она торопилась сделать следующий глоток, будто боялась, что воду отберут. Зазел наблюдал за ней с удивлением и даже с лёгкой тревогой. Честный демон — да. Честный дьявол — да. Честное чудище — да. Но честный человек, который не лжёт даже ради спасения себя, — такого Зазел не встречал за всю свою многовековую жизнь.

Девушка вернула кувшин, вытерла рот тыльной стороной ладони и тихо произнесла:

— Спасибо.

Полудемон уже собирался уходить, запереть дверь снова, вернуться к привычному порядку вещей. Но она вдруг спросила:

— Зачем я здесь?

Зазел замер. Этот вопрос, заданный спокойно, без слёз и криков, ударил сильнее, чем любой вопль. Все девушки начинали плакать, умолять, торговаться, кричать, что их дома ждут, что они ничего не сделали. Но эта… она просто спросила. Полудемон повернулся к ней.

— Ты здесь, чтобы произвести наследника. Демона-полукровку. Но перед этим тебя будут всячески пытать и насиловать, — произнёс он ровным тоном, без угрозы, без удовольствия, просто как констатацию фактов, будто рассказывал расписание поездов.

— Поняла, — ответила девушка и сделала шаг от двери, словно этим движением принимала свою судьбу, не соглашаясь с ней, а просто признавая её существование.

Комната, в которую её поместили, была полна пыточных механизмов: холодные металлические конструкции, цепи с крюками, полки с предметами, назначение которых угадывалось лишь по их зловещей форме. Повсюду валялись хлысты разной длины и толщины, стеклянные сосуды с тёмной жидкостью, странные инструменты, назначение которых было сложно понять по одному виду. Но девушка не смотрела на них с ужасом. Она смотрела на них как на детали незнакомого механизма — с интересом, но без паники.

Полудемон захлопнул дверь, снова запечатал её магией и остался стоять перед ней, чувствуя, как по спине ползёт неприятное, вязкое ощущение — будто воздух стал гуще, а тишина — тяжелее. Всё было не так, как должно.

Вернувшись к Каэрону, чтобы доложить, что девушка заперта, Зазел всё ещё пребывал в этом странном состоянии. Ему казалось, что надвигается что-то большое, неизбежное, как гроза, которую чувствуешь кожей задолго до первых капель.

— Ты долго, — заметил Каэрон без раздражения, просто с любопытством. Ему стало интересно, почему полудемон так долго возился с обычной пленницей.

— Она захотела пить, — коротко пояснил Зазел.

Каэрон замер, потом медленно поднял голову, вглядываясь в лицо подчинённого, будто искал в нём намёк на шутку.

— Полудемон, бегающий за водой для смертной? — удивлённо переспросил он, растягивая слова, как будто они стали тяжелее обычного. Он всё ждал, что Зазел улыбнётся и скажет: «Шутка».

Но полудемон лишь пожал плечами, не видя в своём поступке ничего особенного.

— Я сообщу мисс Изабелле, — произнёс Зазел и растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, похожее на след падающей звезды.

Глава 16

Когда Изабелла наконец освободилась и появилась в жилище Каэрона, прошло уже несколько дней. Тяжёлые часы на девятом этаже тянулись, как смола, и каждый из них она мысленно отсчитывала, предвкушая то, что ждало её здесь: крики, дрожь, сладость чужой боли, которая всегда отзывалась в ней приятной дрожью. Но стоило ей войти, стоило увидеть эту девушку — и весь привычный азарт рассыпался, будто его и не было.

Любовники не стали медлить, желая получить новые эмоции от чужих страданий. Каэрон одним движением снял магический запрет с двери и распахнул её. Девушка повернула голову в сторону вошедших. Она поднялась с пола, отряхнулась, будто пыль Нижнего мира была не страшнее дорожной грязи, и внимательно посмотрела на Каэрона и Изабеллу.

Дьяволица на мгновение растеряла весь настрой. Что-то в глазах девушки заставило её забыть, зачем они сюда пришли. В них не было ни мольбы, ни ужаса, ни даже той пустой пустоты, которую Изабелла так любила заполнять своими играми. В них была тишина — тяжёлая, густая, как застывшая лава. Каэрон тоже чувствовал эту странную атмосферу: воздух будто стал плотнее, а привычные инстинкты — острее, но не от возбуждения, а от неловкости, которую демоны редко позволяли себе ощущать.

— Год прошёл впустую, — выдохнув, произнесла Изабелла. Её голос прозвучал непривычно тихо, почти устало. — Столько ждать и получить это? — спросила она в пустоту и положила руку на плечо демону, словно ища опоры в чём-то знакомом и надёжном.

— В любом случае, нужно получить наследника, — раздражённым голосом произнёс Каэрон. Слова прозвучали не как оправдание, а как сухая констатация обязанности, от которой не уйти.

— Может, отдадим её Зазелу? — с игривыми нотками в голосе произнесла дьяволица, пытаясь вернуть себе ту лёгкость, с которой она обычно смотрела на такие вещи.

— Нет, я не перекладываю свои обязанности на подчинённых, — демон брезгливо посмотрел на девушку, но в этом взгляде не было настоящей злости — скорее досада, как у мастера, которому подсунули испорченный материал. — Даже если они мне не нравятся.

Изабелла наклонилась к уху своего любовника и, обдав его горячим дыханием, прошептала:

— Я компенсирую твои неприятные воспоминания.

Демон едва заметно улыбнулся — не от удовольствия, а скорее от благодарности за эту попытку вернуть всё на свои места. Он решил закончить как можно скорее.

Веселья не вышло лишь по одной причине: девушка не подходила. Она не боялась, не испытывала ужаса, не вызывала в демоне желания истязать её. Её молчание было не покорностью, а отсутствием реакции — будто она стояла по ту сторону боли, откуда крики уже не доносились. Каэрон понял, что то, что происходило с ней при жизни в мире людей, сильно на неё повлияло. И пусть выглядела она молодо, но в ней не было ни жизни, ни красок, ни эмоций — только серая, плотная тень прошлого, которая обволакивала её, как саван.

Её душа смердела болью, но не той острой, пряной, которую так ценили в Нижнем мире, а старой, выжженной, как пепел после пожара. От этого запаха демон морщился, чувствуя, как он оседает на языке горьким привкусом, который не смыть ни вином, ни кровью.