Игры Богов

Глава 9

Создатели наконец переместились в свой зал — и не все смогли удержаться на ногах. Велтор рухнул на колени, тяжело дыша, а Эйра осела прямо на пол, не чувствуя холода камня. Тишина нарушалась лишь частым, громким дыханием и сдавленными всхлипами. Один из них погиб. Поглощён Нижним миром.

Это не было просто потерей товарища — это была трещина в самой основе их существования. Два непоправимых события: падший ангел и смерть Создателя. Как об этом сообщить Творцам? Как рассказать, что они сами во всём виноваты, нарушая правила в течение многих веков, позволяя себе всё больше и больше свободы, пока эта свобода не обернулась катастрофой?

Внезапно Создатели переглянулись, пытаясь без слов выяснить, кто из них проявит искусство оратора — или хотя бы сможет связать два слова, не запнувшись. Но решать не пришлось.

Мироздание затрещало, будто ткань реальности дала шов, и в воздухе вспыхнул портал — не такой, как у самих Создателей, а тяжёлый, плотный, отливающий стальным холодом. Из него вышел Террак. Его грозный вид пугал даже тех, кто привык повелевать стихиями: плечи были напряжены, взгляд — острым, как лезвие, а вокруг него витало ощущение силы, готовой обрушиться на любого, кто скажет хоть одно неверное слово.

— Какого чёрта происходит? — без приветствия, с угрозой спросил Творец, и от этого голоса даже воздух стал гуще.

— Мы со всем разбираемся, — произнёс Велтор, но в его голосе не было ни капли уверенности — только усталость и страх.

— Где Зорвин? — спросил Террак, оглядывая собравшихся и взглядом выискивая повелителя Земли.

— Он… погиб, — тихо произнесла Эйра. Её голос дрожал, но она не отводила глаз. Потеря Зорвина казалась ей её ошибкой: если бы она тянула сильнее, если бы подбежала раньше… Может, если её накажут, станет легче.

На некоторое время в зале повисла тишина. Террак словно медленно повторял про себя полученную информацию, не в силах поверить в неё.

— Кто его убил? — с удивлением спросил Творец.

— Он погиб в полосе разделения в Нижнем мире, — так же тихо ответила Эйра.

На лице Творца застыл вопрос, который не нужно было произносить вслух.

— Мы спускались за ангелом. В Нижний мир упал ангел, — пояснила Эйра, и каждое слово давалось ей с трудом.

— И где же ангел? — с издёвкой, но с нарастающей яростью спросил Террак.

— Остался в Нижнем мире, — прошептала Мираэль, опустив голову.

Творец вдруг словно почувствовал слабость в ногах — редкое, почти невозможное состояние для существа его уровня. Он сделал шаг назад, будто реальность качнулась под ним.

— Кто из ангелов там? — уточнил Террак. Тон его стал требовательным, а вид — суровым, как грозовая туча.

— Лиэрия, — коротко ответила Мираэль.

Имя прозвучало в тишине, как удар колокола. Террак побледнел. Лиэрия — дочь Ваэлора, повелителя звёзд и пространства. Ваэлор был известен тем, что чётко придерживался правил и законов, даже тех, которые придумал для себя и своей семьи сам. Его дочь Лиэрия была воплощением покорности и законопослушности. Каждый Творец знал: она пройдёт испытание ангела — в этом не было сомнений. Слышать, что именно она попала в Нижний мир, было невыносимо больно. А ещё больнее будет рассказывать об этом самому Ваэлору.

— Идите в основу мироздания и сообщите новости. Мне нужно посетить все измерения людей и навести там порядок. После смерти Зорвина и до выбора нового Создателя Земли горные породы в мире людей сошли с ума, — в голосе Террака прозвучала скорбь, смешанная с усталостью. — Столько жертв…

С этими словами Творец исчез в портале, а Создатели, оставшиеся одни, кинулись к Оку Судеб. Линии судьбы исчезали или становились совсем тусклыми, словно кто‑то стирал их мокрой тряпкой. Жизнь покидала мир людей стремительно.

В мире людей тем временем разворачивалась настоящая катастрофа. Внезапные землетрясения раскалывали города, будто чья‑то гигантская рука сжимала землю в кулаке. В горах происходили необъяснимые взрывы земных пород — скалы разлетались на куски, выбрасывая в воздух облака пыли и осколки камня. Реки меняли русла за считанные минуты, а почва под ногами трескалась, открывая бездонные провалы. Люди бежали, кричали, искали укрытия, но не понимали, что происходит: это была не обычная стихия, а сама ткань мира, которая теряла форму.

Создатели быстро переместились в основу мироздания. Они бежали по длинным коридорам, где стены были не из камня, а из переплетённых потоков света и тени. Пространные залы сменяли друг друга, и каждый из них был наполнен тихим гулом — будто само мироздание шептало свои секреты. Полы под ногами слегка вибрировали, напоминая о том, что равновесие нарушено.

Их уже ждали в зале совещаний. Потолок здесь был тёмным, словно ночное небо, и усыпан чем‑то ярким, похожим на звёзды. Но это были не звёзды — это были нерушимые правила мироздания, запечатанные в форме сияющих точек. Одна из «звёзд» была разломана: она не светилась, а из трещины вытекала непонятная, вязкая жижа. Она медленно стекала вниз и затем с громким липким звуком падала на пол. Творцы словно специально игнорировали это, будто если не смотреть на трещину, она исчезнет сама собой.

— Рассказывайте, — надменным тоном произнёс Аэрион, но в его взгляде читалось напряжение. Он внимательно смотрел на Эйру — она была его преемницей, и он верил, что сможет доверить ей свою жизнь. Но то, что он услышал, повергло его и остальных в шок.

Никто не ожидал нарушения правил от самих Создателей. Да, демоны, монстры, полудемоны, дьяволы — все они так или иначе нарушали правила. Кого‑то удавалось наказывать, кого‑то нет. Кто‑то сам страдал от своих действий. Но Создатели выбирались среди лучших самими Творцами. Неужели они так сильно ошиблись? Сразу в каждом кандидате? Ведь никто из них не рассказал о происходящем, пока всё не повлекло за собой такие последствия. Ни один не был против.

Творцы были сильно огорчены. Ваэлор сидел в своём кресле, и его руки так сильно впивались в подлокотники, что дерево под пальцами начало трескаться. Он изо всех сил старался сохранить самообладание. Если его дочь уже стала собственностью Каэрона, то она не сможет навсегда покинуть Нижний мир без его согласия. Его милая, маленькая малышка — во власти демона. Творец зажмурил глаза, стараясь отогнать от себя все мысли, но они возвращались снова и снова, как острые осколки.

— Нам нужно срочно выбрать нового Создателя. Террак, конечно, сможет стабилизировать ситуацию с катастрофами, но не слишком надолго. Принесите список претендентов, — скомандовал Аэрион, к которому постепенно возвращалось самообладание.

Внезапно стоявшая у стены незаметная фигура сорвалась к стеллажам с папками. Ловким движением она извлекла несколько файлов, поднесла их к Творцу и с величественным поклоном протянула ему.

Создатели стояли потерянные, с опущенными плечами и потухшими глазами. В их головах крутились неуместные мысли: они переживали не столько о судьбе ангела и мира, сколько о том, какое наказание ждёт их самих. Каждый из Творцов старался найти себе занятие — кто‑то перебирал бумаги, кто‑то проверял какие‑то приборы, кто‑то просто смотрел в сторону, лишь бы не встречаться взглядом с Ваэлором. Его горе было слишком велико, и каждый из них знал: для ангела, упавшего в Нижний мир, нет пути назад.

Глава 10

Изабелла с ловкостью кошки вошла в зал терзания душ — и даже здесь, среди криков и стонов, её появление прозвучало как вызов тишине. Новые души поступали и поступали: убийцы, насильники, предатели, те, кто ради выгоды предавал родных, кто поджигал дома, чтобы скрыть следы преступления, кто улыбался в лицо и вонзал нож в спину. В мире людей творился хаос, и Нижний мир принимал плоды этой разрухи, сортируя души по тяжести их грехов.

Дьяволица остановилась перед огромным зеркалом, висевшим на стене, и улыбнулась своему отражению. Да, она была великолепна — и знала это. Её красота не успокаивала, а обжигала, как пламя, которое хочется коснуться, хотя знаешь, что будет больно. Падение ангела в Нижний мир обсуждалось так яростно, что даже на девятом этаже, в самом сердце мук, об этом происшествии знали все. Изабелла думала, что узнает у Каэрона подробности, но узнала больше, чем хотелось бы. Внезапно улыбка исчезла с её лица, и отражение в зеркале стало серьёзным. Воспоминания накатили, как волна, смывая маску безразличия.

Когда ворота между мирами ещё не были запечатаны Творцами, дьяволы могли свободно курсировать в мир людей и обратно. Они имели влияние на души — не спасая, а искушая, усиливая самые тёмные порывы. Ангелы, напротив, подпитывали в людях лучшее: сострадание, стойкость, веру. Люди могли добиться своей цели обманом, шантажом, угрозой — и дьяволы охотно помогали им в этом, превращая слабости в оружие.

Для потехи своего зазорного характера Изабелла часто проникала в мир людей и баловалась человеческими судьбами. Особенно ей нравилось вмешиваться, когда у ангела было сразу несколько подопечных и он не успевал уследить за всеми событиями. Так она и столкнулась с ангелом по имени Элиар.

Элиар был её полной противоположностью: светлый, будто сотканный из утреннего света, он постоянно улыбался — не насмешливо, а искренне, будто видел в каждом человеке искру, которую можно разжечь. К удивлению самой Изабеллы, он не прогонял её и не защищал яростно своих подопечных, а лишь спокойно убеждал не мешать ему делать свою работу. И непослушная, своевольная дьяволица почему‑то слушалась его.

Она всё чаще приходила в мир людей, всё чаще слегка путала судьбы его подопечных — совсем чуть‑чуть, ровно настолько, чтобы привлечь его внимание. Их общение было мимолётным, почти невесомым: ни лишних слов, ни обещаний, только лёгкие, случайные прикосновения, которые длились долю секунды. Их история могла бы продолжаться вечно, если бы не решение Творцов. Ворота запечатали, путь в мир людей перестал существовать.

Долгое время Изабелла скрывала свою горечь, утопая в объятиях Каэрона, ища утешения, хотя никому не признавалась в этом, даже самой себе. Дьяволица ещё раз внимательно посмотрела в своё отражение. Чёртовы ангелы. Они могли дотянуться до самых закрытых мыслей и подёргать за самые болезненные ниточки. Изабелла отряхнула свой наряд и замерла. Каэрон может играть с ангелом сколько ему вздумается, может даже убить её. Но если Лиэрия дотронется до его души, он этого не переживёт. Дьяволица резко махнула головой, убеждая саму себя, что девчонка на это не способна.

---

Тем временем в зале Творцов царила измученная тишина. Творцы быстро согласовали новую кандидатуру на роль Создателя и провели множество срочных совещаний, выбирая замену действующим Создателям и определяя для них кару. Это отнимало все силы: лица Творцов осунулись, глаза потускнели, а в движениях появилась тяжёлая, вязкая усталость, будто они несли на плечах не только решения, но и весь обрушившийся мир. Они не знали, который час и сколько прошло часов или дней, пока они сидели тут, перебирая варианты и боясь снова ошибиться. Создатели были заперты в зачарованной тюрьме, ожидая приговора. Их позы выражали не столько покорность, сколько опустошение: кто‑то сидел, уронив голову на руки, кто‑то смотрел в одну точку, будто пытаясь найти в пустоте ответ. Звезда на небосводе зала совещаний так и продолжала извергать из себя липкую, вязкую жидкость. Каждый её громкий, мокрый звук падения оглушал, напоминая о том, что законы нарушены, равновесие утеряно. Чем сильнее опустошалась звезда, тем сложнее будет вернуть всё на привычные места. Последнее падение ангела все помнили хорошо, и последствия его потери тоже.

Ваэлор поднялся неожиданно для всех, и Творцы на мгновение отвлеклись, посмотрев на него. Он не ждал их одобрения или разрешения — он просто встал и вышел из залы, и все знали, куда он держит путь.

Ваэлор старался унять дрожь, когда портал возникал перед ним в пространстве. Он видел земли Нижнего мира, и ярость, злость, досада и безмерное горе овладели им. Каждое чувство накладывалось на другое и усиливалось, пока не превратилось в единый, обжигающий поток. Он уже не был уверен в своей цели этого путешествия — только знал, что не может сидеть и ждать.

Полудемоны и демоны попрятались, когда Творец появился на пустых выжженных землях. Бурлящая, постоянная деятельность Нижнего мира исчезла, будто тут всегда было пусто и тихо, а вся суета была лишь иллюзией. Ваэлор чувствовал светлую энергию — тонкую, едва уловимую нить, которая вела его вперёд.

К его удивлению, у горы стоял полудемон. Он никуда не убежал и не стал прятаться — напротив, будто нарочно занял видное место.

— В последнее время столько визитов. Нужно будет ввести предварительную запись, — с издёвкой произнёс полудемон, и его раздвоенный язык облизнул губы в предвкушении представления.

— Я пришёл забрать ангела, — спокойно проговорил Ваэлор. Все чувства, беспокоившие его у портала, отступили. Для себя он уже всё решил.

— Дивный трофей, не находите? Столько охотников… — каждое слово полудемон растягивал, наслаждаясь тем, как каждое мгновение отдаляет момент истины. Ему доставляло удовольствие тянуть время. Он не знал точно, кто перед ним, но догадывался о значимости ангела для пришедшего.

— Я чувствую светлую энергию. Значит, она ещё не обратилась, — отстранённо произнёс Творец, будто говорил не с полудемоном, а с самим собой.

Внезапно дверь отворилась, и из горы вышел Каэрон. Он тащил за волосы Лиэрию, словно она была вещью, безжизненным предметом. Резко швырнув её на землю, демон скрестил руки на груди и выжидающе смотрел на нарушителя спокойствия.

Лиэрия лежала на выжженной земле, бледная, с потухшим взглядом, но в её ауре всё ещё мерцал слабый свет — тот самый, который Ваэлор искал.

Ваэлор понимал, что ему нужно предложить нечто ценное, весомое, значимое для обмена. Так просто демон её не отпустит.

— Ты знаешь, чего я хочу, — произнёс Ваэлор, и в его голосе не было угрозы, только сталь. — И ты знаешь, что я могу дать взамен.

Каэрон чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что между ними.

— Интересно, — протянул он. — Продолжай.

Глава 11

Казалось, что треснет мироздание между Творцом и высшим демоном. Воздух между ними не просто густел — он будто кристаллизовался, превращаясь в невидимую броню из напряжения. Пространство искривлялось, как перегретое стекло: тени ползли не туда, свет дробился на острые осколки, а тишина звенела так, что от неё хотелось закрыть уши. Это было противостояние не силы, а основ: порядка против хаоса, закона против прихоти. Ваэлор стоял неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалась готовность обрушить на мир всю свою мощь — и одновременно сдерживать её, чтобы не разрушить то, что ещё можно спасти. Каэрон же двигался легко, почти лениво, но каждое его движение оставляло за собой шлейф искажений, будто реальность не успевала за ним.

Сердце Ваэлора сжималось, когда он смотрел на свою дочь. Её крылья, некогда сиявшие чистым, звенящим светом, теперь едва мерцали, словно огонь, которому не хватает воздуха. Каждый её вдох отзывался в нём острой болью — он чувствовал, как с каждым мгновением её сила тает, растворяется в чужой тьме, и это было страшнее любого удара. Он хотел шагнуть вперёд, схватить её, унести прочь, но знал: один неверный шаг — и Каэрон разорвёт их обоих.

— Цена: душа каждый месяц. И допуск во все миры, но с условием — одна охота в неделю, — произнёс Творец, и внутри него всё перевернулось. Слова прозвучали чуждо, будто их произнёс кто-то другой, а он лишь безвольно повторил. Только произнеся предложение вслух, он понял, что не пойдёт на это. Такие сделки были против самой его сущности. Он чтил правила не из страха, а потому, что они были каркасом мироздания: без них всё рассыпалось в хаос. Он чтил законы, потому что они защищали тех, кто не мог защитить себя. И главное — он чтил чужие жизни. Для него отдать чью-то душу в обмен на власть было всё равно что вырвать сердце из груди мира и бросить его в огонь. Сама мысль об этом жгла изнутри, оставляя горький привкус предательства.

Каэрон прочитал сомнение Творца мгновенно, одним беглым взглядом. Он скользнул по лицу Ваэлора, как тень от крыла хищной птицы, и тут же всё понял. Демон умел читать людей, как старые книги: по тому, как напряглись скулы, как чуть дрогнул уголок рта, как взгляд на мгновение ушёл в сторону, будто пытаясь спрятаться даже от самого себя. Каэрон усмехнулся про себя: Творец уже отказался от этой сделки ещё до того, как успел её предложить. В его глазах мелькнуло не торжество, а редкий, почти забытый интерес. Он встретил того, кто не готов был торговать чужими жизнями даже ради спасения своей дочери.

— Я дам тебе время всё обдумать, — демон ухмыльнулся, но в этой ухмылке уже не было прежней насмешки — скорее любопытство. — А пока… Пока я буду играть с ней. Постараюсь быть осторожным, но не могу обещать.

Демон наклонился к ангелу и сделал громкий затяжной вдох, наслаждаясь её сладким ароматом.

— Слишком вкусно, — протянул он, и в этом голосе смешались восторг и безумие.

Он бросил на Творца одурманенный взгляд, и Ваэлор с силой сжал кулаки и зубы до скрипа. Сейчас он ничего не мог сделать. Высшего демона он не одолеет в открытом бою, а убить свою дочь, закончив её страдания, был не готов — потому что в этом тоже была бы сделка, только с собственной совестью, и он не хотел её заключать.

Творец закрыл глаза и тяжело вздохнул. В голове пронеслись воспоминания: маленькая дочь, которая тянула ручки к звёздам, смеялась, когда он поднимал её высоко над землёй, верила, что её отец может защитить весь мир. Он помнил, как она училась летать — неуклюже, отчаянно, снова и снова, пока наконец не взмыла в небо, и в тот момент он гордился ею так, что казалось, сердце разорвётся от счастья. Он помнил её голос, её смех, её упрямый взгляд, когда она спорила с ним, доказывая, что уже взрослая. Эти образы вспыхивали перед глазами, как живые, и от их яркости становилось ещё больнее.

Когда его глаза распахнулись, в них не было ни одной эмоции. Ваэрон похоронил эти воспоминания здесь, прямо перед домом высшего демона. Он спрятал их глубоко внутри, запечатал, чтобы боль не мешала ему думать, чтобы страх не мешал ему действовать. Это не было отречением — это была броня, выкованная из любви.

С лица Каэрона сползла ухмылка. Он проникся к Творцу уважением неожиданно для самого себя. Демон понял, что Ваэлор только что убил часть себя. Без крика и бравадных слов. Тихо. Быстро. Решительно.

— Я буду через неделю, — сообщил Творец и очертил портал.

Каэрон ещё раз удивился, когда портал Творца не распался, не дрогнул, не рассыпался искрами, а остался ровным, чётким, словно был частью самой ткани мироздания. Значит, Ваэлор обладал могущественной силой — не грубой, не кричащей, а той, что держится на законе и порядке. На мгновение к демону вернулся рассудок: почему отец не стал драться за свою дочь? Почему не обрушил на него всю свою мощь, не попытался выкрасть её, не пошёл на сделку, которую сам же и предложил? Не найдя ответа на этот вопрос в своей голове, Каэрон пожал плечами и втащил ангела обратно в своё жилище.

Полудемон учтиво поклонился, когда Каэрон прошёл мимо него, и ещё некоторое время стоял у массивных дверей. Он смотрел в одну точку и анализировал события последних дней. Для Нижнего мира наступили странные времена — времена, когда даже высшие демоны начинали задумываться о вещах, которые раньше казались им смешными: о цене, о долге, о том, что иногда сила — это не разрушение, а умение не разрушить.

— О, Зазел! — Морзак хлопнул полудемона по плечу.

Тот от неожиданности шарахнулся. Полудемон так сильно погрузился в свои мысли, что не заметил присутствия высшего демона.

— Господин занят, — коротко ответил Зазел.

— А где твоя учтивость? — громогласно спросил демон, разозлившись, что ему не выказали должного уважения.

Морзак уже замахнулся, чтобы как следует приложить паршивца, как услышал кокетливый смех. На камне сидела Изабелла: её ноги лежали одна на другой, а пальцем она выводила на коленке узоры, второй рукой придерживалась за камень. Она смотрела на Морзака с похотью и неким презрением. Демон так и застыл с поднятой рукой и не сразу опустил её.

— Изабелла, — в его голосе звучало недовольство.

Дьяволица ловко спрыгнула с камня и, не торопясь, подошла к Морзаку. Он не мог отвести глаз от её игривого, похотливого взгляда. Изабелла уважала силу Морзака, но его грубый нрав, отсутствие в нём хитрости, следование навязанным правилам разочаровывали её. С другой стороны, она умела им манипулировать — чего не могла делать с Каэроном.

— Ты пришёл очень не вовремя, Морзак, — сладким голосом произнесла дьяволица и аккуратно, почти нежно провела своим ногтем по щеке демона.

Морзак почувствовал, как дрожь прошла по всему телу. Он не смог скрыть или проконтролировать это. Зизел тихо усмехнулся и отвернулся, чтобы скрыть ухмылку. Морзак рассвирепел.

— Тебе пора в ад к своим подопечным, — напомнил демон Изабелле её место.

Она ничуть не обиделась. Лишь наигранно надула щёки и шумно выдохнула.

— Тут сейчас намного интереснее, — Изабелла улыбнулась хищной улыбкой, и её глаза опасно засверкали.

— У Каэрона ничего не меняется. Его скучный нрав даже тебе уже надоел. Я знаю, что ты уже давно не проводишь с ним ночи, как раньше.

Зазел от стыда закрыл лицо руками. Даже в Нижнем мире слышали про такт в узких кругах. Морзак в эти узкие круги не входил.

— Ох, мой наивный Морзак, — Изабелла шумно вздохнула. — Я знаю природу мужчин. Пока в его постели ангел со сладким опьяняющим ароматом, мне там делать абсолютно нечего. — Изабелла пожала плечами и состроила грустное личико.

Зазел нашёл в себе силы, убрал руки от лица и повернулся. Он внимательно смотрел в лицо дьяволицы, пытаясь понять, шутит она или действительно расстроена тем, что Каэрон давно отказался от неё.

— Тебе пора поменять этаж, Изабелла, — серьёзным тоном произнёс Морзак. — Твои мозги совсем иссохли от жара котлов. — Демон покрутил пальцем у виска.

— Если ты сейчас потревожишь Каэрона, ты сам об этом пожалеешь, — серьёзно произнесла дьяволица. — Если он потерял самообладание от одного аромата ангела, то ты сойдёшь с ума. — Изабелла передразнила демона, покрутив своим острым ноготочком у виска.

Морзак посмотрел на Зазела, надеясь найти на лице полудемона ответы на ещё не сформулированные вопросы в своей голове.

— Ладно, я знаю, что не являюсь вашим фаворитом в плане умственной активности, но мне всё равно обидно. Вечно вы держите меня за дурака.

Изабелла и Зазел распахнули глаза и пооткрывали рты, не ожидая от демона таких искренних откровений. Застыв, как восковые фигуры, от удивления, никто из них не остановил Морзака, который прошёл мимо и толкнул тяжёлую дверь. Сладкий аромат, концентрировавшийся в комнате Каэрона, распространился по всему его жилищу, и Морзак, сделавший вдох, обезумел. Он сорвался с места, и Зазел не успел схватить его. Изабелла взмахнула крыльями и удобно устроилась на вершине горы, ожидая очень яростной битвы. Два высших демона, которые всегда могли договориться, сейчас будут драться за ангела, чей аромат вышиб им рассудок.

Глава 12

В зале Творцов наконец стало тихо. С небосвода перестала капать жижа — вязкая, едкая субстанция, что сочилась из трещин в самой ткани реальности, разъедая камни и заставляя растения скручиваться в чёрные спирали. Это была одна из тех аномалий, что возникают, когда законы мироздания дают трещину: земля стонала, будто её разрывали изнутри, и в ответ на эту боль просыпались цануми — древние каменные исполины, пробуждавшиеся от векового сна, чтобы крушить всё вокруг. Их тяжёлые шаги заставляли почву трескаться, а по разломам тут же поднимался жар, выплёскиваясь в небо столбами пепла: начинались извержения вулканов, и лава текла по склонам, стирая с лица земли целые долины.

Новые создатели трудились слаженно, как единый механизм: одни сдерживали потоки лавы, выстраивая невидимые барьеры из чистого порядка, другие успокаивали цануми, нашептывая им древние ритмы, способные унять ярость камня. Они не тратили слов друг на друга — каждое движение было выверено, каждый жест служил восстановлению равновесия. И когда с небосвода наконец перестала капать жижа, это стало знаком: законы мироздания приходили в норму, хотя шрамы на теле мира ещё долго будут напоминать о случившемся.

В зале Творцов сидела Мираэлла. Остальные творцы были либо в мире людей, устраняя последствия катаклизмов, либо отдыхали после изнурительной работы, рухнув без сил там, где смогли найти хоть минуту покоя. Тяжёлые двери зала с глухим стоном отвалились, и к своему месту проследовал Ваэлор. Он не шёл — он будто тащил за собой груз, который становился тяжелее с каждым шагом. Добравшись до кресла, он рухнул в него, даже не пытаясь скрыть своего отчаяния: плечи опустились, руки безвольно повисли, а взгляд ушёл куда-то сквозь стены, туда, где не было ни боли, ни решений, ни необходимости выбирать.