Игры Богов

Между Мираэллой и Ваэлором повисло неловкое молчание. Они никогда не были особо близки: их пути редко пересекались, а когда пересекались — разговоры сводились к сухим отчётам и распределению задач. Ваэрон сидел неподвижно, развалившись в своём кресле, словно пытался раствориться в нём, стать частью дерева и ткани, чтобы не чувствовать себя живым. Мираэлла, напротив, была вся в напряжении: пальцы судорожно сжимали листок, который она перечитывала уже шестой раз, хотя слова давно перестали складываться в смысл. Она смотрела на буквы, но видела перед собой только лицо дочери Ваэрона — бледное, с угасающим светом в глазах.

— Прекрати делать вид, что ты занята. Если тебе хочется — выйди, — спокойно произнёс Ваэлор, не поднимая глаз. Голос его звучал ровно, но в этой ровности слышалась усталость, способная обрушить горы.

— Я хочу знать, — неуверенным тоном произнесла Мираэлла, и голос её дрогнул, выдавая страх, который она так старалась спрятать.

— Что я намерен делать? — Ваэлор открыл глаза и выпрямился, будто усилием воли натягивая на себя маску собранности.

— Да. Что ты решил? — тихо произнесла Мираэлла, и в этом «да» было столько надежды и ужаса, что казалось, оно может расколоть тишину.

— Я, конечно, ещё подумаю, готов ли я ради дочери предать свою сущность и всё мироздание, — произнёс Ваэлор, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и холодные, как куски льда. Услышав такое, Мираэлла удивлённо взглянула на него. То, что он произносит это вслух, повергло её в шок и вызвало неподдельный страх: она привыкла видеть в Ваэроне нерушимую опору, того, кто всегда ставит порядок выше всего. А теперь он сам ставил под сомнение то, на чём держался их мир.

— Ты правда… — она не смогла договорить, слова застряли в горле, как острые осколки.

— Я спущусь в нижний мир и убью её, — ровным тоном произнёс творец, и в этой простоте не было ни пафоса, ни надрыва — только холодная решимость, страшнее любого крика.

В этот момент на небосводе засияли все «звёзды» — не те, что горят вечным светом, а особые знаки равновесия, вспыхивающие лишь тогда, когда ткань мироздания вновь становится цельной. Ваэрон поднял голову, посмотрел на них несколько долгих секунд, будто пытаясь найти в их свете хоть намёк на подсказку, хоть искру надежды.

— Значит, равновесие восстановлено, — тихо произнёс он, поднялся, расправил плечи и вышел, оставив после себя тишину, которая казалась громче любого шторма.

Мираэлла осталась сидеть, натянутая, словно струна. Напряжение проникло в каждую клеточку её тела, а голову будто свело невидимыми тисками. Она схватилась руками за затылок, стараясь унять боль, которая нарастала с каждой секундой, превращая мысли в хаотичный вихрь.

В зал вошёл Террак. С него капал пот, одежда и волосы были грязными, будто он вынырнул из самой сердцевины бури. Но он зашёл довольный результатом и своими усилиями: в какой-то момент он даже был готов благодарить «бездарей»-создателей — давно он так рьяно не усмирял стихии, давно не чувствовал себя настолько живым. Но, заметив состояние Мираэллы, Террак тут же перестал улыбаться. Улыбка сползла с его лица, как вода с камня, оставив лишь серьёзность.

— Ваэлор вернулся? — спросил он, быстро поняв, в чём дело: напряжение в зале можно было резать ножом.

— Да, он намерен убить её, — ответила Мираэлла, и слова прозвучали так, будто она сама не верила, что произносит их.

— Это лучшее решение, — Террак пожал плечами, и в его голосе не было ни осуждения, ни восторга — только прагматизм, выкованный в тысяче битв со стихиями. — Но демон не даст этого сделать.

— Думаешь, Каэрон так силён? — не без страха в голосе спросила Мираэлла, надеясь услышать, что всё не так плохо, что есть хоть какой-то шанс.

— Да, Каэрон очень силён, — кивнул Террак. — Но, я полагаю, Ваэлор рад этому.

— Что? — не веря своим ушам, уточнила творец, приподнимаясь с кресла.

— В душе Ваэлор наверняка надеется, что Каэрон сможет защитить его дочь от него самого, — пояснил Террак, глядя прямо на Мираэллу, будто хотел, чтобы она увидела в его словах правду, какой бы горькой она ни была. — Конечно, она станет падшим ангелом и сгинет в нижнем мире, но Ваэрон будет жить, зная, что она жива.

— Думаешь, он такую судьбу хочет для своего дитя?! — вскрикнула Мираэлла, поднимаясь с кресла и указывая дрожащей рукой на дверь, за которой исчез Ваэрон. — Иди, взгляни в его глаза, Террак!

Террак тяжело вздохнул. Он знал Ваэлора достаточно долго, чтобы понимать: да, Ваэлор пойдёт в нижний мир и исполнит то, что должен. Никакие отцовские чувства не смогут ему помешать — если они вообще ещё с ним остались, погребённые под тяжестью долга и законов, которые он сам когда-то помогал создавать.

— Какую кару избрали для создателей? — уточнил Террак, меняя тему, чтобы хоть немного вернуть разговор в привычное русло.

— Их лишат сил и отправят в нижний мир, во дворец страданий, — проинформировала Мираэлла, голос её звучал теперь отстранённо, будто она повторяла заученные строки, не чувствуя их веса. — Когда все соберутся, мы будем голосовать за этаж, на который их стоит отправить.

— Успею помыться, — заключил Террак и вышел из зала, оставив Мираэллу наедине с её мыслями, которые кружились в голове, как осенние листья на ветру.

Не успела она обдумать всё, что произошло, как в зал зашли Фэйра и Аэрион. Они сели на свои места, не произнося ни слова, но на их лицах было нечто неуловимое — смесь усталости, тревоги и того особого напряжения, которое появляется, когда мир начинает рушиться по швам. Мираэлла потянулась и громко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.

— Ну, осталось дождаться всех и проголосовать, — бодрым тоном произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё кричало от страха.

— Думаю, голосования не будет, — спокойным тоном произнесла Фэйра, но на её лице возникла нервная улыбка, а пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. Только сейчас Мираэлла заметила, что Фэйра дрожит, будто её пронизывает ледяной ветер.

— Не будет? — переспросила Мираэлла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ваэлор убил создателей, — в глазах Аэриона была пустота, а голос звучал громко, словно он перекрикивал невидимую толпу, чтобы его услышали сквозь хаос. — Он сделал это в зачарованной тюрьме.

---

Зачарованная тюрьма располагалась глубоко под залом Творцов, в слое реальности, который редко вспоминали и почти никогда не посещали. Это было место, где сама суть силы становилась хрупкой, как стекло: стены были выложены из чёрного камня, испещрённого рунами, что пульсировали тусклым светом, высасывая магию из любого, кто задерживался здесь дольше нескольких минут. Пол был неровным, будто его отливали в спешке, и каждый шаг отдавался глухим эхом, смешиваясь с тихим шёпотом рун. В центре камеры стояли создатели, лишённые сил, но не лишённые страха: их глаза были широко раскрыты, а тела напряжены, как у зверей, почуявших хищника.

Ваэлор вошёл в камеру, и руны на стенах вспыхнули ярче, реагируя на его силу, но он даже не заметил этого. Он двигался спокойно, без лишних жестов, как человек, который давно принял решение и теперь просто исполняет приговор. Создатели пытались что-то сказать, умолять, взывать к его совести, но слова застревали в горле, растворяясь в тяжёлом воздухе тюрьмы.

Когда всё закончилось, Ваэлор стоял посреди камеры, глядя на то, что осталось от тех, кого он когда-то считал своими соратниками. Он не почувствовал ничего: ни триумфа, ни облегчения, ни даже привычной тяжести долга. Внутри была пустота — ровная, гладкая, пугающая своей бездонностью. Он надеялся, что их смерти заглушат боль от осознания, что его дитя обречена, что единственный способ прекратить её страдания — это оборвать её жизнь. Но боль не ушла. Она просто притаилась, ожидая момента, когда он снова позволит себе чувствовать.

Мираэлла уронила голову на руки, слёзы текли по её щекам, оставляя горячие дорожки на холодной коже. Их привычный уклад был нарушен, и самые сильные шли на поводу своих желаний и эмоций, теряя свою беспристрастность. Мир менялся, и никто не знал, станет ли он лучше или просто станет другим — таким, к которому никто не будет готов.

Глава 13

Морзак одним рывком оказался в комнате Каэрона — будто пространство просто разорвалось, пропустив его сквозь себя. Глаза демонов встретились, и дальнейшие события были предопределены: в этом взгляде не было ни слов, ни угроз, ни даже ненависти — только первобытный импульс, древний, как сама тьма.

Схватка началась без размаха, без театральных пауз: первый удар Морзака прошёл сквозь воздух, но его сила ударила по стенам, кроша камень, как сухую глину. Каэрон не уклонился — он принял волну энергии грудью, и от точки удара по комнате побежали трещины, словно молнии по замёрзшему стеклу. Они били друг друга не кулаками, а волей, превращая каждый жест в оружие: дверь разлетелась в щепки от одного движения руки, колонны рушились, будто были из песка, а пол трескался под их шагами, обнажая кипящую магму нижнего мира. Жилище Каэрона, веками стоявшее как крепость, рассыпалось на глазах — не от грубой силы, а от того, что сама реальность не выдерживала напряжения их противостояния.

Лиэрия от испуга забилась в угол комнаты, закрыла глаза и накрыла уши руками, пытаясь спрятаться от грохота, от вспышек, от самого воздуха, который, казалось, стал ядовитым. Она прижималась к холодному камню, будто он мог защитить её, и шептала что-то бессвязное, молясь не богам, а тишине, которая когда-нибудь должна была вернуться.

Наконец, в ходе драки демоны вырвались наружу — и тут пространство будто облегчённо выдохнуло: теперь они могли бить друг друга магией в полную силу, не сдерживаясь. Удары рассыпались по склонам гор, заставляя их оседать, а небо над местом битвы потемнело, затянутое пеленой энергии, которая искрилась и шипела, как раскалённое масло.

Изабелла наблюдала за битвой, не скрывая наслаждения. Это было красочно, масштабно, величественно и пугающе одновременно: вспышки магии расцветали, как чёрные цветы, а земля стонала под их ударами. Каждый удар отзывался эхом, прокатывающимся по всему Нижнему миру, и даже скалы, казалось, вздрагивали от ужаса и восторга. Это была не битва ради победы — это был первобытный танец разрушения, где каждое движение рождало новую бездну.

Каэрон не менял форму — он дрался в человеческом облике, и в этом была особая жестокость: он не нуждался в трансформации, чтобы быть смертоносным. Его движения были точными, выверенными, почти ленивыми, но в каждом жесте таилась сила, способная стирать города. Морзак, напротив, уже сбросил свою повседневную форму, обратившись в высшего демона. Он словно стал материей, пугающей и ужасающей: его тело расплывалось, теряя чёткие очертания, и становилось чем-то средним между дымом и раскалённой лавой. Кожа мерцала багровым светом, сквозь неё проступали тёмные вены, пульсирующие, как трещины в земле. Его глаза превратились в два бездонных провала, из которых сочилась тьма, оседающая на камнях чёрным инеем. Крылья, выросшие за спиной, были не из перьев, а из переплетённых теней, которые резали воздух, оставляя после себя запах озона и пепла.

Изабелла затаила дыхание, надеясь, что Каэрон тоже примет свою истинную форму. Она видела её лишь единожды — и до сих пор помнила, как от одного его взгляда тогда застыла кровь в жилах. Но он не менялся, и это только усиливало напряжение: она чувствовала, что он сдерживается, и от этого битва казалась ещё более опасной — будто он просто разминался.

Бой набирал обороты, и демоны вели себя словно животные, сцепившиеся за самку: они не контролировали себя, ведомые лишь инстинктами. Их движения становились всё более резкими, всё менее осмысленными — оставались только ярость, запах крови и желание уничтожить соперника. Магия вырывалась из них не как искусство, а как судорога: волны силы расходились кругами, поджигая воздух и заставляя камни плавиться. Каждый удар был попыткой стереть противника не только из этого места, но и из самой памяти мира.

Зазел постарался слиться с горой, чтобы его случайно не задело. Он буквально врос в камень, позволяя своей коже принять цвет и текстуру скалы, становясь почти невидимым. Его сердце билось где-то в горле, а разум кричал, что нужно бежать, но ноги будто приросли к земле — он не мог оторвать взгляд от битвы, которая переворачивала всё, что он знал о силе и власти.

Низшие демоны, чудища, все обитатели Нижнего мира старались убраться как можно дальше от места битвы. Кто-то зарывался в пещеры, кто-то улетал, хлопая крыльями, кто-то просто застывал, надеясь, что его не заметят. Воздух был пропитан страхом — тяжёлым, густым, почти осязаемым.

В какой-то момент Каэрон нанёс серьёзную рану Морзаку: резкий, точный удар, который прошёл сквозь защиту демона, разрывая его тень и оставляя на теле глубокую, кровоточащую рану, будто прорезанную лезвием из чистого холода. Морзак отлетел назад, едва сохраняя сознание, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то человеческое — удивление, боль, возможно, даже обида. Он тяжело дышал, кровь стекала по его телу, смешиваясь с пеплом, и, собрав остатки сил, он рванул прочь, исчезая в тенях, чтобы спрятаться и зализать раны.

Каэрон тоже был ранен, но лишь немного — царапина на плече, из которой сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Он стоял посреди разрушений, тяжело дыша, но не теряя самообладания. Его лицо оставалось спокойным, будто ничего особенного не произошло.

Изабелла спрыгнула к нему, приземлившись легко, словно падение с высоты было для неё игрой.

— Это было увлекательно, — сладким голосом произнесла дьяволица. — Жаль, Морзак не столь изящен и силён, как ты.

Она провела ладонью по щеке Каэрона, и на секунду мир будто замер. Демон задержал её руку, положив на неё свою. Это откровение длилось несколько секунд — мгновение, в котором не было ни власти, ни страха, ни игры. Он прикрыл глаза и наслаждался теплом и нежностью. Нежность от дьявола? Именно из таких перевёрнутых понятий состоял Нижний мир. Чёрное и белое не существовало в нём. Все грани были стёрты, превращая всё сущее в миллионы оттенков серого. У каждого была своя правда, своё право на жизнь, своя судьба и своя причина действовать или бездействовать.

— Тебе пора веселиться, — Изабелла выдернула свою руку и толкнула Каэрона в грудь, возвращая его в реальность.

Она внимательно следила за его лицом, стараясь разглядеть в нём разочарование. Сама она улыбалась, а глаза её не выдавали любопытства — только холодную, расчётливую внимательность. Демон улыбнулся ей в ответ, словно пойманный на обмане ребёнок, и в этой улыбке было столько искренности, что на мгновение Изабелла растерялась.

— Ты права, — он помахал ей рукой и направился в свой разрушенный дом, будто собирался просто навести там порядок, а не восстанавливать то, что было уничтожено яростью двух высших демонов.

Зазел, вросший в гору, отлепился от неё, медленно возвращая себе человеческий облик. Камни осыпались с его плеч, как старая кожа.

— Твоё любопытство когда-нибудь тебя убьёт, — игриво произнесла Изабелла и помахала пальчиком, но в её голосе не было настоящей угрозы.

— Я бы и рад скрыться от всех этих событий, — искренне произнёс полудемон.

— Но? — дьяволица наклонила голову набок, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что осталось между ними.

— Но этот ангел напомнил мне его, — тихо и честно признался Зазел.

Дьяволица не смогла скрыть удивление. Действительно, она только сейчас поймала себя на этом ощущении, которое фоном преследовало её с того момента, как она почувствовала ангела. Оно было смутным, едва уловимым, но теперь, услышав слова Зазела, она поняла: это не случайность, не игра воображения.

— Не отходи от него ни на шаг, — приказала Изабелла.

Абсурд её распоряжения для полудемона был в том, что никто, кроме Каэрона, не смел им командовать. Однако Зазел склонил голову в знак согласия, понимая, что это не приказ, а просьба, спрятанная за привычной властностью.

— Она держится? — уточнила дьяволица.

— Она весьма лояльна и явно не до конца понимает, что происходит. Но скоро поймёт. Почувствует, — ответил Зазел, и в его голосе звучала не надежда, а уверенность, от которой становилось холодно.

Изабелла кивнула и взмахнула крыльями. Её полёт был грациозным, почти невесомым: она поднималась вверх, не тратя лишних движений, будто сама гравитация подчинялась её воле. Крылья рассекали воздух с тихим шелестом, а тень, которую она отбрасывала, казалась живой — она скользила по скалам, опережая саму Изабеллу, и исчезала, как только дьяволица поднималась выше.

Изабелла удивилась, что Зазел оказался более видящим, чем она и кто-либо другой в Нижнем мире. Именно он притащил ангела к Каэрону, учуяв её аромат, и именно он увидел её сходство с той тенью прошлого, о которой боялись вспоминать. Именно Зазел предсказал, что ангел со временем почувствует своё падение — не сейчас.

Изабелла замерла в воздухе, зависнув над руинами, и посмотрела вниз, будто пытаясь разглядеть в обломках ответ. Что тогда произойдёт? Каэрон убьёт её, если она резко придёт в себя и будет плакать или скулить? Или она сама покончит с собой, осознав, что для неё больше не будет нормальной жизни? Но если она так похожа на него…

Изабелла глубоко вдохнула тяжёлый воздух Нижнего мира, пропитанный пеплом и серой. Будущее было неясным, и от этой неопределённости становилось только страшнее — потому что в Нижнем мире неясность означала не свободу выбора, а неизбежность, которую просто ещё не успели назвать по имени.

Глава 14

Прошлое.

— Сегодня будет женщина из мира людей? — с улыбкой спросила Изабелла, поправляя свои волосы. Тёмные, словно уголь, они струились сквозь пальцы, а потом взметались лёгкими волнами, будто сами тянулись к свету. Она сидела на кровати Каэрона, опершись на локти, и в этой небрежной позе было столько непринуждённой дерзости, что даже воздух вокруг неё, казалось, искрился.

— Да, Зазел принесёт её сразу, как она появится в нашем мире, — ответил Каэрон, не отвлекаясь от своего занятия. Он сидел за столом, вырезая из дерева фигурку, которая отдалённо напоминала Изабеллу — в изгибе линии угадывались её дерзкий профиль и насмешливый изгиб губ. Демон быстро скользнул взглядом по комнате, проверяя, не исчезла ли она снова в своей привычной манере, и кровать действительно была пуста.

Изабелла уже стояла за его спиной, наблюдая за его работой. Как ловко его руки превращали кусок дерева в нечто живое! Пальцы двигались уверенно, почти небрежно, но в каждом движении чувствовалась сила, способная сокрушить горы — и в то же время удивительная точность, с которой он выводил мельчайшие детали. Костяшки были чуть грубоватыми, с едва заметными шрамами — следами битв и столетий, прожитых в Нижнем мире. Вены слегка проступали под кожей, будто по ним текла не кровь, а сама тьма, придавая рукам вид одновременно пугающий и завораживающий.

Она никогда не спрашивала, её ли он вырезает, — это было бы слишком похоже на уязвимость, а уязвимость Изабелла не терпела. Но каждый раз, украдкой поглядывая на его работу, она лукаво улыбалась, будто знала какой-то секрет, который не собиралась раскрывать даже себе. Дьяволица ловила себя на мысли, что ей нравятся руки Каэрона: в них сочетались разрушение и созидание, и это противоречие пьянило её сильнее любого вина.

Засмотревшись на его работу, она вдруг почувствовала, как по телу прокатилась тёплая волна возбуждения — не внезапная, а тягучая, словно пробуждавшаяся от долгого сна. Наклонившись к его голове, Изабелла зарылась носом в его длинные, спадающие с плеч рыжие волосы. Их аромат был сложным, многослойным: в нём чувствовался запах гари, будто он только что вышел из пламени, терпкая нота пепла, едва уловимый оттенок старой кожи и чего-то древнего, почти забытого. Этот запах будоражил, манил, заставлял сердце биться быстрее — он был запахом силы, которая не нуждалась в доказательствах.

Каэрон отложил всё в сторону и поднялся. Одним быстрым движением он развернулся лицом к дьяволице и накрыл её губы своими. В этом поцелуе не было ни осторожности, ни полутонов — только чистая, необузданная страсть, в которой растворялось всё остальное. Изабелла прижала демона к себе, отвечая на поцелуй с той же яростью, с какой встречала любой вызов. Они оба были до сих пор голыми, не успев одеться после последнего секса, и эта небрежная близость только усиливала ощущение, что между ними не существовало ни правил, ни границ — ничего, кроме этого мгновения, которое они жадно забирали друг у друга. Одной рукой Каэрон подхватил Изабеллу под коленку, заставляя поднять и отвести ногу, давая доступ к желаемому. В качестве опоры Каэрон решил воспользоваться стеной. Второй рукой он обнял Изабеллу за талию и развернулся вместе с ней, прижимая ее к стене. Дьяволица на мгновение зажмурилась, готовясь к боли, ведь ее крылья должны были вжаться в стену, но это не произошло. В последний момент Каэрон отпустил талию Изабеллы и упёрся рукой в стену, не давая ее крыльям ударится о нее. Дьяволица, не скрывая удивления, распахнула глаза. Демон расплывался в довольной ухмылке. Его нежность, забота, страсть, сила и то, что Изабелла не имела над ним власти - все это сводило ее с ума. В каждом движении, в каждой фразе, в каждом действии дьяволица чувствовала себя особенной, но Каэрон не заходил дальше определенной черты.

— Трахни меня наконец. — Прошептала Изабелла, пытаясь насадиться бедрами на член.

Демон рассмеялся, наблюдая, как дьяволица старается.

— Попроси ещё. — Прорычал Каэрон, облизывая ее шею.

— Каэрон, — дьяволица запнулась, чувствуя новую волну возбуждения, - умоляю тебя, вставь в меня свой член. - Последние слова Изабелла простонала демону в ухо и провела ногтями по его спине. — Пожалуйста. — Чуть слышно добавила она.

Демон прорычал, кусая ее за шею, и одним ловким движением вошёл. Ощутив, как сильно намокла Изабелла, Каэрон задрожал всем телом. Поза была не слишком удобной, но менять ничего не хотелось. Когда дьяволица почувствовала, как член проскользил внутрь, она запрокинула голову назад, громко простонав. Не дожидаясь, пока Каэрон что-то предпримет, Изабелла сама стала насаживаться на член. Она крепко обнимала демона, чтобы сохранить равновесие и с каждым движением возбуждалась все больше и больше. Дыхание Каэрона сбилось, он прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. С Изабеллой часто было так. Она умела отдавать. Дарить удовольствие. Перехватывать инициативу. Удивлять. Поэтому для Каэрона она стала особенной среди всех дьяволиц дворца страданий. И быстро в его постели она осталась единственной. С ней он делил тех женщин, которых у нему присылали Создатели, и они вместе развлекались, поглощая их души. Демон делился душой - в это было почти невозможно поверить.

— Куда ты хочешь кончить? - Тяжело дыша, спросила Изабелла. Она хорошо знала Каэрона и его тело. Чувствовала, что скоро он кончит.

Демон молчал, словно не слышал вопроса. Больше всего ему нравилось, когда Изабелла вставала на колени и принимала его член в рот. Он любил смотреть на нее сверху, словно она подчинялась ему на эти несколько секунд. Но признать это вслух он себе не позволял. Однако в этом не было необходимости. Изабелла приподнялась на носок опорной ноги достаточно высоко, чтобы член выскользнул из нее. И одним быстрым движением опустилась на колени. Каэрон запустил руки в ее волосы, убирая их от лица, чтобы они не мешали ей. Изабелла широко открыла рот и, обдав член своим горячим дыханием, аккуратно приняла его в рот. От этой осторожности Каэрон едва не кончил, вцепившись ей в волосы. Изабелла усмехнулась и, когда член упёрся ей в глотку, она вдохнула носом поглубже и одним резким движением насадилась ртом ещё дальше, пуская член внутрь. Рвотный рефлекс она быстро подавила и обняла руками бедра демона. Каэрон громко простонал, стараясь проникнуть как можно глубже. Все его тело задрожало, а ноги свело от экстаза, в котором он оказался. Сперма лилась прямо в горло, Изабелла едва успевала делать глоток за глотком. Каэрон весь выгнулся, теряясь в удовольствии. Хватка его рук слабела и, кончив, он осел на пол, не найдя в себе сил дойти до кровати.

В этот момент из Дворца Страданий послышался колокол. Его монотонный, тяжёлый звон разливался по Нижнему миру, и слышали его только дьяволы — будто сама тьма вибрировала в такт ударам. Изабелла огорчилась, что веселье нужно прервать, но не подала виду. Она поднялась, провела ногтями по бедру демона — от этого лёгкого, почти небрежного касания Каэрон слегка вздрогнул, — и направилась в душ.

Быстро ополоснувшись, она несколько раз провела по волосам, стряхивая лишнюю воду, будто сбрасывая с себя остатки мгновения, которое хотелось удержать. Когда она вернулась в комнату, Каэрон всё так же безмятежно лежал на полу, раскинув руки в стороны, словно ему и в голову не приходило подняться. Изабелла не смогла сдержать смешок, увидев эту картину: высший демон, владыка части Нижнего мира, валяется на полу, как мальчишка после драки.