Виктор

Не холодная злость, к которой я привык за века, а слепая, рвущаяся изнутри ярость, когда разум в эмоциях. Волчица посмела вмешаться. Посмела встать между мной и добычей. Посмела испортить мне вечер!

Я чувствовал, как вода давит со всех сторон, как течение тянет вниз, но это было ничто по сравнению с тем, что кипело во мне. Река — мелочь.

Её кровь всё ещё была у меня во рту. Не вкус — взрыв. Она не должна была быть такой. Не должна была отзываться. И это выводило из себя.

Я держал её под водой. Рефлекс. Инстинкт. Пальцы всё ещё сжимали тело, которое сопротивлялось мне так же яростно, как и притягивало. Волчица билась, царапалась, но не паниковала. Она не захлёбывалась страхом, как люди. Она боролась.

Чёртова волчица!

Сначала я разозлился потому, что она сорвала охоту. А после потому, что она имела право это сделать.

Её запах и вкус резали сознание. Не сладкий, не покорный — острый, как тысячи острых кинжалов. Он не звал. Он бросал вызов.

Пузырьки воздуха вырывались из её губ, волосы расплывались в воде тёмным ореолом. Луна сверху была уже недосягаемой, свет распался на мутные полосы. Здесь, внизу, мир становился честным — только сила имела значение.

Что-то пошло совсем не так. Привычный сценарий ломался у меня в голове. Волчица внесла хаос в мой мир. От этой мысли было смешно. Кто-то внес хаос в мою жизнь. Я и есть хаос. Но эта ничтожная девчонка привела системы к сбою, как любят сейчас говорить, опираясь все больше и больше на технологии.

Я схватил волчицу крепче и потянул вниз, глядя в синие глаза и безмолвно говоря, что смогу продержаться без кислорода куда больше, чем она.

Только внутри меня провернули ржавый механизм, который столетиями не должен был двигаться. По венам прошла тяжёлая волна, вязкая. Кровь не текла, а продиралась сквозь меня, со скрежетом, с болью, разлепляя сосуды и делая их живыми.

Кровь.

Моя кровь!

Я перестал двигаться, прислушиваясь к собственному телу, не отпуская волчицу.

Меня словно распирало и сжимало одновременно. Давление реки снаружи и давление изнутри. По артериям ползло тепло, непривычное тепло чужой жизни, что лилось по горлу, а моё собственное, давно забытое.

Нет.

Так не бывает.

Так не должно быть!

Я почувствовал первый удар сердца. Грубый и болезненный. Кто-то изнутри вбил кулак мне в грудь. Перед глазами на долю секунды вспыхнуло белым, и я стиснул зубы, едва не зарычав.

Боль.

Настоящая.

Сердце ударило снова. И снова. Сбиваясь, ошибаясь, вспоминало, как это делается. Каждый толчок отдавался в висках, в горле, в пальцах, которыми я всё ещё держал волчицу.

Я был жив. Не так, как люди. Но достаточно, чтобы это ощущение вывело меня из себя окончательно.

— Что… ты… — мысль оборвалась, захлебнулась вместе с пузырями воздуха, вырвавшимися у меня из горла.

Её кровь продолжала течь во мне, не растворяясь, не становясь топливом, а вплетаясь. Как яд. Как нечто, что выпускает корни и остаётся.

Я рванул вверх, выталкивая нас из глубины, потому что, если бы остался ещё хоть секунду внизу, я не знал, что сделаю. С ней. С собой.

Воздух ударил в лёгкие. Я вдохнул жадно, зло, будто мог этим вдохом вытолкнуть из себя всё лишнее. Сердце продолжало биться. Грубо. Предательски.

— Отпусти! — прохрипела волчица, стараясь попасть мне по лицу острыми ногтями. — Я умею плавать. Да отпусти, придурок!

Мне было жизненно необходимо самому вытащить ее на берег, я не мог дать ей уйти.

— Попридержи язык, — прошипел, чувствуя под ногами дно.

— А то что? — спросила она, переводя дыхание и промаргиваясь.

— Не боишься, что я сверну тебе шею?

Она рассмеялась, закашлялась и, кажется, тоже нашла опору.

— Сделай одолжение.

— М-м-м, — протянул я, облизывая губы. Ее вкус все еще был на них. Это не просто кровь — это был яд и наркотик одновременно. Она впивалась в меня изнутри, как медленный, умный яд, который не убивает сразу, а перестраивает организм под себя. Ломает и переписывает.

И в то же время тянула. Как самый чистый, самый опасный наркотик, от которого невозможно оторваться, даже если понимаешь, что следующая секунда может стать последней. Хотелось ещё. Хотелось глубже. Хотелось снова сомкнуть клыки, проверить, усилится ли это безумие или, наоборот, схлынет.

Спойлер: я знал ответ.

Я с ненавистью посмотрел на неё. Каждый удар собственного сердца отзывался раздражением, словно кто-то чужой поселился в моей груди и теперь имел наглость напоминать о себе.

— Ты отравляешь, — произнёс я хрипло, даже не заметив, что сказал это вслух.

Волчица прищурилась, опираясь ладонью о камни у берега.

— Можно я не буду говорить, что думаю о тебе, Высший.

Почему, чёрт возьми, я не смог её убить? Это было бы логично. Избавиться от проблемы.

— Жалеешь, что вытащил меня? — спросила она со смехом, выжимая волосы и перекидывая их за спину.

Я смотрел на неё из темноты, чувствуя, как ярость медленно переплетается с чем-то новым.

— Я тебя не вытаскивал, — ответил я.

— Ну да, — она попыталась изобразить смех, но быстро стала серьезной и произнесла: — Я не желаю быть твоей парой. Я не желаю быть твоей парой, — повторяет она, выплевывая каждое слово так, словно они обжигают ей язык.

Меня посещает редкое, почти забытое ощущение замешательства. И не потому, что я не понял смысла фразы.

— Ты сейчас серьёзно? — спрашиваю я.

Проклятое живое сердце делает тяжёлый, неровный удар. Я ненавижу его за это. Ненавижу за то, что оно реагирует. И ее ненавижу!

— Абсолютно, — отвечает она. — Если это чья-то шутка… богов, судьбы, мироздания — мне плевать. Я в этом не участвую.

Она выпрямляется. Мокрая, растрёпанная, с царапинами на лице, но при этом стоит так, словно это она минуту назад утащила меня под воду и чуть не утопила. Словно это не я Высший вампир, переживший эпохи, войны и казни. Словно она сильнее.

— Ты не выбираешь, — говорю я, отмечая про себя, что и я не имею права выбора. — Это не договор. Не союз. Не сделка. Это факт.

— Тогда тем более нет, — отрезает она. — Я не вещь. И не награда. И уж точно не лекарство для твоей испорченной природы.

Резко. Точно. И в цель.

Я делаю шаг к ней, вода хлюпает под ногами, но волчица не отступает. Смотрит на меня в упор.

— Ты понимаешь, с кем говоришь? — спрашиваю я.

— С убийцей, — спокойно отвечает она. — С тем, кто пьёт кровь ради удовольствия. С тем, кто называет это охотой. Хочешь, продолжу?

Меня веселит ее наглость и самоуверенность. Я не сдерживаю смех. Он рвется из меня пугающим хохотом.

— Ты думаешь, — говорю я медленно, — что, если откажешься, связь исчезнет?

— Я думаю, — отвечает она, — что лучше умереть, чем позволить этому, — указала на меня пальцем, — диктовать мне жизнь.

— Так вперед, — я мотнул головой в сторону реки. — В чем проблема. Освободись сама и освободи меня.

Она отрицательно крутит острым подбородком, не отводя пронзительного синего взгляда. Пронзительного и наполненного нескрываемой ненавистью. Осязаемой, едкой. А главное, я ощущаю мерзкое унижение. Слова волчицы меня задевают!

Я смотрю на нее долго и не нахожу ответа. Что делать дальше? Убить её? Отпустить?

— Я не доставлю тебе такого удовольствия, Высший. И не облегчу тебе жизнь, — она трясет мокрыми волосами, взъерошив их тонкими пальцами. И я осознаю, что меня злит в волчице сильнее всего. Отсутствие страха! Она меня не боится. Совершенно. Ей плевать на то, что я за долю секунды могу свернуть ее хрупкую шейку, что за пару минут выпью ее досуха.

— Ты совершаешь ошибку, волчица, — наконец говорю я.

Она криво усмехается и коротко и звонко смеется, будто мои слова не стоят даже тени сомнения. Ее беззаботный смех режет слух. Волчица качает головой, смотрит на меня так, словно я досадное недоразумение, и поворачивается ко мне спиной.

— Стой! — приказываю я.

Она делает шаг.

— Я сказал: не смей поворачиваться ко мне спиной, — шиплю я, чувствуя, как злость снова поднимается, кипит, ищет выход.

Она идёт дальше.

Ещё шаг. Медленный. Демонстративный.

Угрозы не действуют.

Я срываюсь с места. Пространство складывается, смыкается, и в следующую секунду я уже перед ней, преграждая путь.

— Что ты собралась делать? — спрашиваю я зло.

Она останавливается. Поднимает взгляд.

— То, что должна, — отвечает спокойно. — Во что бы мне это ни встало, я избавлюсь от истинной связи. Найду способ. Любой. И освобожусь от тебя.

Каждое слово похоже на удар. В голове не укладывается, что простая волчица готова отказаться от истинной связи с Высшим вампиром. С представителем более сильной расы. Мы многие столетия владели миром, пока оборотни сбивались в кучки в лесах. Возделывали землю и разводили скот. Они даже не смели появляться в больших городах. Знали свое место. А сейчас!..

— Думаешь, мне доставляет радость эта мысль? — бросаю я в ответ. — Что боги решили посмеяться и поставить тебя рядом со мной. Сделать равной.

Она приподнимает бровь.

— Боги, какой же ты… — она закрывает прелестный ротик, выдыхая вместе с недосказанными словами злость. — Тогда слушай условия, Высший вампир. Мы не приближаемся друг к другу. Не вмешиваемся. Не лезем в жизнь друг друга. Ты живёшь своей, я — своей.

Я молчу, глядя на неё.

— И ещё, — добавляет она, делая шаг ближе. — Если убийства в городе продолжатся, если я узнаю, что ты снова охотишься на людей, я расскажу всем. Стае. Охотникам. Князю. Всем, кто захочет твоей головы. И… как тебя зовут? — спрашивает она.

— Что?

— Как твое имя, Высший? — плевком летит мне в лицо.

Глава 11. Деметра

Я задала вопрос и смогла удержать лицо. Это было сложно. Ни один мускул не дрогнул, плечи остались расправленными, взгляд — прямым. Я стояла перед Высшим вампиром, словно это не он только что держал меня под водой, не он пил мою кровь и не он стал причиной того, что мой мир покрылся жуткими трещинами, которые невозможно склеить.

А внутри была адская паника. Настоящая. Глубокая. От которой подгибались колени и хотелось выть в голос, не сдерживаться, не думать о том, что кто-то услышит. Только вряд ли бы это изменило положение. Волчица внутри металась, билась о рёбра. От желания и от ужаса.

Я не понимала, как жить дальше.

Всю жизнь, с первых осознанных мыслей о будущем я знала, каким будет мой мужчина. Он должен был быть похож на моего отца. Или на любого из мужчин моей семьи. Сильного, спокойного. Того, кто не давит, не держит. Кто защищает не потому, что может, а потому, что считает это правильным и нужным. Верного. Заботливого. Тёплого.

Не чудовище.

Не хищника, который смотрит на людей как на еду.

Не существо, для которого смерть — часть развлечения.

Не Высшего вампира!

Дарованный мне богами избранник был ровно противоположным всему, во что я верила. Всему, чему меня учили. Всему, что я считала нормальным и допустимым.

И боги…

О боги!

Я чувствовала, как злость поднимается по телу волнами, горячими, обжигающими. Не на него, Высшего, что оказался в ловушке вместе со мной. На судьбу. На богиню Селену. На саму идею, что кто-то там, наверху, решил: “Вот так будет справедливо”.

Только в чем справедливость?

Мне хотелось поднять голову к луне и закричать. Спросить, чем я заслужила именно его. Почему из всех возможных вариантов мне достался худший? Самый опасный. Неприемлемый.

Рано или поздно связь даст о себе знать сильнее. Когда-нибудь тяга станет нестерпимой. Рано или поздно кто-то из стаи поймет, догадается. Да что говорить о стае. Мама… она почувствует раньше остальных. Ведьму обмануть сложно. Даже другой ведьме. Но я постараюсь.

Мой истинный — монстр.

Самый страшный из тех, кто может ходить по этой земле. И мысль о том, что мне придётся признать и принять его, была невыносимой. Не потому, что я боялась осуждения. Я сама не могла смириться с подобным.

Говорят, пара — это дар!

Моя пара — сомнительный подарочек.

— Безразлично, как твое имя, — произнесла я, чувствуя невыносимую сухость по рту. — Чем меньше я знаю, тем лучше.

— Волчица, — прошипел он, испепеляя меня ненавидящим взглядом. — Тебе кажется, что это смешно?

— Нет. Ничего смешного в этой ситуации я не вижу.

Внутри всё горело огнем от ужаса, злости и ненависти ко всему миру.

— А мне кажется, ты насмехаешься, — цедит он, сверкая алыми глазами и демонстрируя клыки. Его взгляд то и дело опускается к моей шее, где бешено бьется пульс.

— Что, не можешь совладать со своей природой, кровосос? — произнесла я, понимая, что нарочно иду по тонкому льду.

Его красивые губы дернулись в оскале. Из груди вампира вырвался жуткий рык. Уверена, его таким боялись не только люди, но и другие Высшие вампиры.

А я — нет.

— Осторожнее, — произнёс он медленно, растягивая слова. — Ты слишком легко говоришь то, за что тебя могли бы убить.

— Ты уже пытался, — ответила я спокойно. — Не впечатлил.

Это была ложь. Меня трясло. Но он не должен был это знать.

Мерзкая, навязчивая связь пульсировала между нами. Она тянула, шептала, требовала сблизиться, коснуться, признать. И каждую секунду я тратила силы, чтобы сдерживать её. Сколько я смогу существовать вот так, контролируя каждый вдох?

— Ты думаешь, — сказал Высший, — что можешь говорить со мной так без последствий?

— Я думаю, — ответила я, — что хуже быть не может.

Я отступила, разрывая эту давящую атмосферу. Я не бежала и не собиралась давать ему ни удовольствия от моего страха, ни повода сделать следующий шаг.

— Ты — проблема, — продолжила я, чувствуя, как голос становится твёрже. — Для меня. Для стаи. Для города. И если боги решили связать нас — это не значит, что я обязана подчиняться.

— Я полностью с тобой солидарен, волчица, — заявил он после долгого молчания.

— Отлично, — произнесла я, прерывая явно неприятную для меня речь. — Тогда прощай. Надеюсь, ближайшее десятилетие не подарит нам новых встреч.

— А ты выживешь, волчица? — спросил он с издевательским смехом.

— Не сомневайся, вампир. Последнее, что я буду делать, искать с тобой встречи, — произнесла я, и ноги сами понесли меня прочь. Я была похожа на оголенный нерв или туго сжатую пружину, которую было опасно трогать. Оно неловкое движение — и случится настоящий взрыв.

И как бы я ни хотела сдержать себя, через несколько метров шага я перешла почти на бег. Сдерживали лишь удивленные люди, что оборачивались и провожали меня взглядами. Несмотря на теплую погоду, мокрая одежда неприятно липла к телу, с волос все еще скатывались капли воды и холодили поясницу.

В какой-то момент я поймала себя на том, что оглядываюсь или слежу за происходящим за спиной в отражении глянцевых витрин или остановок. Инстинкт самосохранения или глупость не позволяли мне остановиться. Я ходила по улицам кругами, пытаясь сбросить вымышленную слежку.

«Стоп!» — произнесла я про себя и резко остановилась.

— Извините, — сказала я, когда по инерции на меня налетела девушка. — Мне нужно туда, — я прошла поперек потока людей и направилась в проулок.

Смысл прятаться? Его нет.

Я дошла до машины, руки продолжали дрожать, нажала на кнопку брелока, но садиться внутрь не стала. Остановилась рядом, уперлась ладонями в холодный камень здания и закрыла глаза. Меня трясло от переизбытка эмоций, от напряжения, от того, что я слишком долго держала лицо перед Высшим вампиром. Связь продолжала тянуть под кожей, но стала тише. Словно я отдалялась не только физически, но и внутренне.

Или просто очень хотела в это верить…

Я обошла машину и открыла багажник, в нем лежал мой «аварийный» набор. То, о чём не принято говорить вслух, но что есть у каждого оборотня, пережившего хотя бы один неконтролируемый оборот. Сменная одежда. Начиная от белья и заканчивая обувью. Потому что наша одежда не выдерживала трансформации. Она рвётся, трещит, превращается в лохмотья.

Я достала свёрток и на секунду замерла, прежде чем вынуть маленький, на вид совершенно безобидный кусок мыла. В его состав входит кайенский перец. Он выжигает запахи подчистую. Любые. Волчьи, ведьмовские, вампирские. После него не оставалось ничего: ни следа, ни намёка.

Я не поехала в квартиру, что была в черте города на экстренные случаи, когда не было возможности вернуться в стаю или… чаще всего такие квартиры оборотни использовали для личных встреч. Своего рода прикрытие для волка. Любые отношения с человеком заканчивались расставанием, поэтому мы не видели смысла знакомить временных партнеров с семьей. Особенно с такой, как у меня. Отец бы превратил знакомство в очную ставку. И это в лучшем случае.

Мысль, что в квартире могут случайно остаться следы вампира, вызвала почти физическое отвращение. Его запах на мебели, на стенах или в воздухе. Он впитается, смешается с моим, поселится в углах и будет ждать.

Я не была к этому готова и выбрала ближайшую безликую сетевую гостиницу, в которой не задают лишних вопросов и не запоминают лица. Заплатила наличными, не глядя на администратора, поднялась в номер и закрыла за собой дверь на замок.

В ванной я скинула мокрую одежду прямо на плитку. Она липла к коже, словно не желала отпускать. Здесь она и останется, я не буду ее забирать. Я включила горячую воду на максимум и встала под поток, запрокинув голову.

Мыло казалось в руке тяжёлым, как камень. Первое прикосновение обожгло. Запах перца ударил в нос, в глаза, в горло. Я зашипела, стиснула зубы, но не остановилась. Терла кожу остервенело, до покраснения, до боли, до ощущения, что вместе с пеной с меня сходит не только грязь, но и чужое присутствие.

Шея. Плечи. Грудь. Руки.

Там, где он держал. Там, куда вонзил свои мерзкие клыки.

Слёзы смешались с водой, и я даже не пыталась понять, от чего они. От боли или от отчаяния. Может, от всего сразу. Я мылась снова и снова, пока кожа не начала гореть.

Когда я наконец выключила воду, силы почти закончились, вытерлась, натянула чистую одежду и опустилась на край кровати, чувствуя, как дрожь медленно уходит, оставляя после себя пустоту.

Пустоту, которая быстро заполнялась испуганными мыслями. Еще никто из бессмертных не слышал о том, что можно разорвать истинную связь. Это невозможно без вмешательства богов или смерти. Умирать ни я, ни Высший не желали, именно боги сделали нас парой, а значит, оставалось не так много попыток освободиться от вампира. Чтобы не дать укрепиться нашей связи, я могла пить зелье, которое подавляет волчью сущность. Но это нельзя делать вечно. Лишаться звериной половины не входило в мои планы. Я тряхнула головой, стараясь сосредоточиться и упорядочить страхи.

Если никто не смог разорвать связь — это не означало, что вообще невозможно сделать нечто подобное. Мне просто нужна была информация. Наша библиотека была изучена мною вдоль и поперек. Ничего подобного я там не находила. И даже если бы я осмелилась обратиться к маме, она бы лишь пожала плечами. По человеческим меркам мама была безусловно старше меня, по меркам нелюдей мы могли считаться ровесниками. Двадцать пять лет разницы не играли роли в нашем мире. И я получила все знания, что получила и она. Источник информации должен быть в разы старше и хитрее. В случае демонов — лукавее.

— Эрик, — позвала я, вскинув голову к потолку. Подождала несколько минут, отбивая неровный ритм пяткой. — Эрик! — повторила громче, будто это могло повлиять. Можно сорвать голос, но, если Высший демон не желал тебя видеть, он не появлялся на зов. — Аргас, — произнесла я, отчаявшись.

— Я тут, — фамильяр, как и всегда, появился сразу после призыва.

— Ты видел все?

Лунный волк прошелся по гостиничному номеру туда-сюда и сел напротив меня.

— Все, — подтвердил он.

— Отлично, значит, ты понимаешь, что я хочу сделать.

— К сожалению, — согласился он.

— Почему к сожалению?

— Потому что мне нравится быть твоим фамильяром.

— Намекаешь, что боги сотрут меня в порошок?

— Нет никаких сомнений. Играть с истинностью запрещено.

— А разве мои действия похожи на игру?

— Твои действия, хозяйка, — тут я закатила глаза, намекая, что его давление на меня не работает, — очень похожи на самоубийство.

— Ты преувеличиваешь. Тем более за слова и мысли не наказывают, а я еще ничего не сделала. Ну почему Эрик не приходит? — спросила саму себя и вновь позвала, но уже мысленно.

— Скорее всего, потому что он тебя не слышит, — ответил фамильяр.

— Этого не может быть. Если только метка… — я застыла, не закончив предложение. — Она исчезла, — произнесла я сипло, глядя на внутреннюю часть руки. — Аргас, метка исчезла. Как я могла не заметить, когда мылась? Как?.. Проклятый упырь! — прошипела с ненавистью, ощущая новую волну паники.

Без метки Высшего демона я была беззащитна. Ее поставили, когда я еще была ребенком. И она являлась гарантом спокойной жизни. Ни одна ведьма не сунется ко мне.

— А теперь… — продолжила вслух и прикусила губу. — Я не смогу объяснить родным, почему больше нет метки.

— Да, это будет проблематично, если не раскрывать причину исчезновения.

Я метнула в сторону фамильяра злой взгляд.

— Значит, буду действовать быстро. Приведи мне его. Найди Эрика и попроси прийти сюда. Умоляй! Проси! Но приведи.

Глава 12. Деметра

Я металась по номеру, а потом рухнула на край кровати и сидела, сцепив пальцы, смотрела на дверь, хотя прекрасно знала: никакие замки и стены не будут преградой для Высшего демона. Который мог и не прийти, посчитав мою просьбу оскорбительной, а мои проблемы — не стоящими его внимания.

Эта мысль грызла сильнее всего.

Я тысячи и тысячи раз прокрутила в голове все возможные варианты событий, и без помощи демона мне невозможно было обойтись. Разговор с ним — призрачный шанс на то, что я смогу приблизиться к нужной мне информации.

Я рывком встала и прошлась по номеру. В груди было тесно, в голове — шумно. Связь с вампиром притихла, затаилась, выжидая момент, когда я ослабну, чтобы напомнить о себе. Подтолкнуть к кровососу.

Высшие вампиры созданы быть идеальными снаружи и поломанными внутри. За внешней красотой обычно скрывался эгоистичный, жестокий и самовлюбленный нарцисс. Да, были среди их расы исключения, настолько редкие, что мне бы хватило одного пальца на руке, чтобы посчитать.

— Только приди… — прошептала я, ни к кому не обращаясь.

Я остановилась у окна, наблюдала за суетливым миром через стекло. И в какой-то момент от затылка к шее побежали мурашки. Воздух дрогнул. Волчица внутри подняла голову, насторожилась, но не зарычала. Она узнала того, кто приближался.

Я медленно обернулась. Тень в углу комнаты сгустилась, и из нее ступил Аргас, склонив морду.

— Лорд Преисподней согласился прийти, — сообщил он и склонил морду к полу.

Свет лампы моргнул несколько раз, и в следующий миг в номере уже была не только я.

Эрик появился без каких-либо визуальных эффектов. Материализовался почти в центре номера и осматривался с ленивым интересом. Взгляд скользнул по смятой постели, по брошенной на полу ванной одежде, потянул воздух и улыбнулся.

— Мило, — произнёс он наконец. Я уже и забыла его низкий голос, похожий на рокот камней. — Гостиница. Значит, дело действительно срочное.

Я сглотнула. Все заготовленные слова вдруг рассыпались в пыль.

— Ты пришёл, — сказала я вместо приветствия и благодарности.

Он перевёл взгляд на меня, в котором полыхало пламя Преисподней.

— Твой фамильяр был очень убедителен.

— Лорд очень великодушен, — прошелестел Аргас и растворился в воздухе.

Эрик сделал шаг ко мне.

— Ты выглядишь испуганно, Деметра. Что могло напугать тебя?