Виктор

— Превратности судьбы, — произнесла я с горьким смешком и развернула руку, демонстрируя место, где раньше была метка.

— Ее нет, — удивленно заметил демон, беря меня за кисть и рассматривая руку под неоновым светом с улицы. — Почему?

— Потому что я встретила истинного, — произнесла я, тщательно выговаривая слова.

— Поздравляю, — сказал он с искренним непониманием моего похоронного настроения. — Ты пригласила меня похвалиться?

— Точно нет, — отмахнулась я и притянула руку к себе, растирая место, где касался Эрик.

Я была готова разрыдаться от чувства, которое вызвало короткий контакт с его кожей. Волчица тут же приняла стойку, зарычала, отгоняя мужчину. Чужого мужчину! И внутри все зудело. Требовало как можно сильнее отстраниться.

— Я хочу попасть в библиотеку Великого маркиза, — произнесла я, неосознанно сложив ладони в умоляющем жесте.

Демон секунду смотрел на меня пустым взглядом, а потом к нему пришло понимание того, что я собиралась сделать.

— Ты хочешь разорвать связь? — догадался он. — Разорвать связь в Высшим вампиром? — спросил, махнув в сторону ванной.

Мне захотелось шикнуть на демона и накрыть его болтливый рот ладонью.

— Хочу. Не буду скрывать, — прошептала в ответ.

— Я бы не советовал этого делать. Но, думаю, ты и так понимаешь последствия своего желания.

— Я все понимаю. Есть в библиотеке что-то подходящее? Мне нужна секция, где хранятся древнейшие фолианты.

— Спрошу у матери, — сказал он легко, повернувшись ко мне спиной.

— Нет! — воскликнула я, останавливая его. — Пожалуйста. Не говори ей.

Эрик замер. Медленно обернулся.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — произнёс он спокойно. — Она не просто ведьма. Она моя мать. И она имеет привычку смотреть в будущее. Думаю, будет трудно скрыть тот факт, что ты собираешься щелкнуть богов по носу.

Я сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони.

— Именно поэтому, — ответила я. — Если она узнает, всё закончится, не начавшись. Она скажет моей матери. А моя мать скажет отцу. А отец… — я выдохнула и не стала заканчивать. Мы оба прекрасно понимали, чем это закончится. Катастрофой. Я не представляю масштаба его злости, когда он поймет, что остатки моих дней связаны с Высшим вампиром.

Эрик хмыкнул.

— Забавно, — сказал он. — Две ведьмы. Два поколения. И обе считают, что могут что-то скрыть друг от друга.

— Если моя мать узнает, она попытается меня остановить. А я хочу избавиться от… от него.

Эрик медленно прошёлся по номеру, оставляя за собой ощущение давления, словно воздух уплотнялся от каждого его шага. Он остановился у окна, посмотрел на город, затем на меня.

— Ты просишь солгать моей матери, — произнёс он.

— Я прошу тебя ничего не говорить, — поправила я. — Есть разница.

Он посмотрел на меня долго.

— Деметра, ты знаешь, что она сделала с отцом, когда поняла, что он не изменит своей природе демона?

— Да, — ответила я, не колеблясь. — Она отправила его в Чистилище.

— Верно заметила. Там он пробыл девять лет. Кстати, ему повезло. Мог бы скитаться целую вечность. А у меня нет желания оказаться на его месте. Честно признаться, в гневе я боюсь ее куда больше Великого Маркиза.

— Мила будет злиться на меня, — произнесла я с заискивающей улыбкой.

Глава 13. Виктор

Меня не просто выбило из колеи — меня раздавило! Плоть мира всегда была под моими пальцами. Я жил веками в своем ритме, и не было никого, способного заставить меня усомниться в собственных привычках. Да даже заточение в пепле Чистилища не ударило с такой силой по самолюбию, как появление волчицы.

Ее не должно было быть в моём мире. Ни в роли любовницы. Ни в роли знакомой. И уж тем более ни в роли истинной.

Меня тошнило от самой мысли, что где-то наверху кто-то посчитал нас сопоставимыми. Что кто-то решил: «Они идеальная пара». Что меня, Высшего, который выжил там, где вымирали династии и гасли империи, связали с хищницей из леса. С существом, которое в древности пряталось от ночи и училось жить тихо и незаметно, пока мы делали мир своим.

Я пытался рассуждать холодно. Привычно. Разложить на причины и следствия. Убрать эмоцию, как лишний шум.

Не получалось.

Меня бросало из стороны в сторону, словно лодчонку в шторм. Давно забытые эмоции били по нервным окончаниям, заставляя вести себя… словно я человек!

Слишком многое было неправильным.

Как она смотрела: прямо, дерзко, без почтения. В ней отсутствовал страх. А страх должен был быть у всех. Вместо страха в волчице говорила злость. И эта злость была не человеческой истерикой, а звериной уверенностью, что она имеет право ненавидеть меня.

Неправильным было то, что моё тело вообще что-то чувствовало.

Я привык к себе — к безупречной неподвижности внутри. К тишине, где нет ни биения, ни жара, ни дрожи. К холодному превосходству. А теперь во мне всё ломалось, ломалось нагло, прямо на глазах, будто кто-то разрывал дорогую ткань, наслаждаясь звуком.

Волчица не просто неудобство. Она яд, разрушающий мою жизнь.

Я злился на богов так, как не злился ни на кого сотни лет. Даже на тех, кто держал меня в цепях, даже на тех, кто пытался сломать, унизить, заставить просить. Их злость была понятной: люди и нелюди всегда боятся сильного и всегда пытаются его контролировать. Но боги… у богов не должно быть этой мелочной мысли. Разве они не выше мести?

И всё же они воткнули в меня эту нить, натянули её до звона и заставили чувствовать то, что я давно выжег из себя вместе с остатками человеческого.

Я не мог поверить. Если я и допускал мысль о паре где-то очень глубоко, как о теоретической возможности, то в моих представлениях это была Высшая. Вампирша, способная выдержать меня. Возможно, демоница, если уж судьба решила быть дерзкой. Существо, чья природа хотя бы близка моей: холодная, расчётливая и кровавая.

Но волчица?

Волчица — это запах хвои и земли. Это горячая кровь, которая не умеет скрывать собственные эмоции. Это упрямство, которое живёт в мышцах. Это чужая мораль, чужие законы и чуждая всем нам верность. Это тот мир, который я всегда презирал именно за дурацкую привязанность, за его смешную убеждённость, что искренность — это сила.

Но при этом волчица была чертовски хороша собой. Я мог признать это, даже когда раздражение скрипело на зубах.

Высокая. Сильная. Не хрупкая, не человеческая добыча. Собранная, словно пружина. Лицо не кукольное, не приторное, не созданное для того, чтобы нравиться всем. Лицо, которое запоминается. Глаза яркие и слишком честные. А еще непоколебимая уверенность в собственной правоте. О боги! Она была эталоном оборотня.

Я мог бы с ней развлечься.

Возможно.

Я мог бы уничтожить ее гордость, заставить признать, что её можно сломать и собрать заново. Я мог бы довести её до того, чтобы она сама пришла, сама перестала брыкаться, сама попросила…

Мог бы.

Но сплетать с ней судьбу?

Нет.

Я существовал один. Так было правильно. Так было безопасно. Так было естественно.

И мерзкое заключалось в том, что теперь моя природа спорила сама с собой.

Тысячелетнее темное и гордое нутро рвало эту нить зубами. Шипело, плевалось, требовало вырвать и уничтожить. Стереть всё, что связывает, стереть ее с лица земли.

А другая часть, новая и раздражающая, чужая, не приняла, но зафиксировала существование волчицы. Она уже в крови. Уже в костях. Уже под кожей.

Я не был готов к тому, что какая-то волчица станет точкой, вокруг которой начнёт деформироваться мой мир. И ещё меньше я был готов к мысли, что разрушить этот мир теперь, возможно, будет куда проще, чем разрушить причину моей злости.

Глава 14. Виктор

Я вернулся в улей. Волчица убила желание охотиться. Одним своим появлением испортила ночь! Я втянул плотный, пропитанным старыми ароматами крови и воска воздух, чтобы перебить въедливый запах хвои и влажной земли. В улье всегда статика и тишина — и именно в них я хотел сбить послевкусие после встречи с истинной парой. С сердцем. Боги! Было смешно лишь от осознания, что я думаю об оборотне.

Я поднимался по лестнице медленно, анализируя отголоски чувств, что остались внутри. Как после удара, которого ты не ожидал и не успел поставить блок. Как после вспышки света в темноте.

Проклятая волчица.

Её лицо мелькало перед глазами, как заноза в сознании. Не давая утихнуть, не позволяя принять случившееся и хорошенько все обдумать. И самое мерзкое, я больше не чувствовал того, что почувствовал рядом с ней. Сердце, которое в воде билось, как чужой кулак изнутри, теперь молчало.

Как и должно!

Тишина в груди не принесла облегчения.

Она разочаровала. Разозлила. Оставила ощущение, словно меня обманули: показали слабость, заставили ощутить невозможное и тут же забрали, как игрушку у ребёнка. Я ненавидел эту паузу. Ненавидел откат. Ненавидел, что моя ярость рядом с волчицей была по-настоящему огненной, а здесь я снова становился тем, кем должен быть.

Пустым.

Я прошёл приёмную залу. Вдоль стен тянулась вереница ожидающих аудиенции, надеющихся на милость, боящихся гнева, пытающихся угадать настроение Тёмного князя по тому, как горит огонь в подсвечниках. Кто-то шептал, кто-то сдвигался в сторону, уступая мне дорогу. Кто-то осмеливался поднять взгляд и тут же опускал.

Я смотрел сквозь них и видел только мост, луну и то, как её злые синие глаза смотрели на меня так, словно я не бог и не монстр, а всего лишь грязь под её ногтями.

У массивных дверей кабинета Александра я даже не остановился, дернул створку на себя.

Кабинет был освещён теплым золотом ламп, тени по углам, бархат, камень, металл и гобелены на стенах. Вся обстановка хорошо продумана владельцем, чтобы любой, кто войдёт, понял, что он здесь меньше, чем пыль.

Александр лежал на тахте, словно весь мир был создан исключительно для его удобства. Крутил в руках хрустальный бокал, прикрыв глаза.

Он был не один.

У него были просители. Молодняк. Обращенные. Живой взгляд, жадные до одобрения. Они говорили тихо, ловили каждое слово Темного князя, как подачку. И замолчали, едва я вошёл.

Я остановился у порога и посмотрел на Александра опустошённым взглядом.

Один из обращённых едва заметно вздрогнул и поспешил к выходу. Мгновение — и их не было. Что не могло не радовать. Хотя бы строгую иерархию вампиры не растеряли за столетия моего отсутствия.

Дверь за ними закрылась, оставив в кабинете нас с Александром… и ещё Малиса.

Правая рука Александра тенью стоял у стены. С моим появлением его лицо перекосило от возмущения, и он сделал шаг вперед, явно собираясь напомнить мне о правилах.

Малис открыл рот, но Александр лишь поднял руку, даже не повернул головы. И Малис покорно склонился.

Александр медленно перевёл взгляд на меня.

— Я слушаю тебя, — выдохнул он. — Ропщи.

Я ответил не сразу, прислушался. Подмечать детали — это рефлекс хищника. Ты вдруг замечаешь в другом существе то, чего не должно быть. В груди Александра билось сердце. Ровно и уверенно. Не сбиваясь, не стопорясь, как у меня в той реке.

Живое и чуждое нашему виду.

Темный князь встретил истинную. Ничтожную человечку, воспитанную волками. Такой выбор — настоящая насмешка от богов.

Я знал это. Все знали. Тёмный князь не скрывал своей княгини, не прятал её, не стыдился зависимости. Он боготворил её. Возводил в абсолют. Позволял ей то, за что других стирал в пыль.

И это злило.

Свобода — вот что он потерял. Свободу быть холодным и расчётливым. Свободу не чувствовать. Свободу не бояться за кого-то, кроме себя. И он добровольно обменял её на привязанность.

Я смотрел на него и пытался понять: зачем?

За иллюзию, что ты больше не один?

Глупость.

Я не осмелился задать настоящий вопрос. Вместо этого я спросил другое:

— Почему нас больше не боятся?

Александр медленно приподнялся на локте. Бокал в его руке качнулся, поймал свет лампы, бросив отблеск на мою влажную обувь. Князь посмотрел на меня внимательно и вдруг расплылся в довольной издевательской улыбке.

— М-м-м, — протянул он. — Как я вижу, ты встретил на своем пути волчицу.

Я скривился.

— Непокорную волчицу, — продолжил он, явно наслаждаясь моментом. — И, судя по твоему виду, она захотела тебя охладить?

Он растянул губы шире.

— Ты пахнешь рекой, Виктор. И раздражением. Опасное сочетание. Оборотней мы не трогаем ни при каких обстоятельствах, — добавил он ледяным тоном. — Это даже не обсуждается. Я не желаю открывать на тебя охоту. Все же ты мой брат.

— Я не тронул ее, — отмахнулся я. — Она не боится, — произнёс я медленно.

Александр тихо рассмеялся и наконец поставил бокал.

— Неожиданно, верно? — спросил он. — Девочка взращена в любви. Ее баловали всей стаей. Страха в ней меньше, чем в тебе.

— Зачем ты мне это рассказываешь?! — выплюнул вопрос раздраженно.

— Подумал, тебе интересно.

— Меня не волнует ее существование!

— Ну, я так и понял.

Александр усмехнулся, повел плечами, как хищник перед прыжком, который знает исход охоты и просто тянет время ради удовольствия. Одним плавным движением поднялся с тахты. Я снова сконцентрировался на биении его сердца. Меня оно раздражало сильнее, чем я был готов признать. Тук. Тук. Тук.

Мне не нравятся эти глухие звуки!

— Передай оборотням, чтобы они не становились на моем пути.