Наследница тёмного мага. Исцеление тьмой

Вероятно, это преподают в гильдиях, но Мусони не вписывается в понятие «маг» в привычном смысле. Она изучала только узкую специальность, и не считая нескольких боевых заклинаний, которым её обучил Дубнрав, ничего не знает про магию и её каноны.

—

Я не с рождения маг. Вернее сказать, я узнала про связь с магией совсем недавно. Простите, но я ничего не знаю про Сильванимов и про осколки Иртноса, о которых вы здесь говорили.

Лицо Сильванима осталось неизменным, но оглядел Мусони с головы до пят так, словно после её слов что-то могло измениться.

—

А про скверну, что течёт по твоим венам, ты тоже ничего не знаешь? Как и о пророчестве?

—

Вы хотите сказать, у меня черная аура? — догадалась Мусони, и Сильваним едва заметно качнул головой. — Она стала такой из-за медальона, должно быть. Это наследие, что мне пришлось принять. Но теперь он у моей…сестры. Я добровольно отказалась от него. А что за пророчество?

Она вспоминала слова наставника о пророчестве её рождения, и письмо матери, адресованное Кейлис. Там были слова про будущее, что она хотела предотвратить. Сейчас, под проницательной аурой лесных духов, внутри происходило нечто, заставляющее вспоминать, копаться в осколках прошлого и искать среди них идеальные совпадения.

—

Может, ты и отказалась от наследства, но это не значит, что оно отказалось от тебя. Ты принадлежишь ему. Медальон имеет собственную волю, и он от тебя не отрекался, — от слов Сильванима по коже шли мурашки, а волосы на голове шевелились. — В пророчестве века наследница слезы дракона отмечена той, кто погубит мир магии. Хранители, что поклялись беречь магию, совершили ужасную ошибку. Теперь вас двое, и вы в равной степени способны погубить наш мир.

—

О подобном пророчестве я слышала, но у меня нет причин для ненависти. Пусть и не сразу, но я полюбила магию. Отдав медальон, я лишь хочу жить как прежде, как было раньше. Вернуться домой и…

Смех. Сильванимы, как один, зашелестели оттенками ветра, а их лица оставались безучастными. Все, кроме того, что говорил с ней. Он оставался неизменно спокойным.

—

Пути назад нет. Забудь. Теперь есть только две дороги, и ты выберешь одну прямо сейчас, — он отступил назад, беззвучно, грациозно, его одежды слегка колыхнулись, выдавая движение. — Осколки Иртноса – это древний дар нашей матери людям. Они защищают места проживания магов от простых людей, но также, и от нас, Сильванимов. Мы не имеем права и шага сделать в тех краях, где они размещены. Одним из мест является Соулград. Но ты, маг, и сделаешь то, что мы скажем.

Его голос, сначала звучащий без эмоций, теперь явно оттенял приказом. Внутри Мусони тут же возник протест, с которым она завязала битву.

—

Ты должна убить свою сестру, — сказал тот, что и теперь выглядел строже остальных.

—

Я…что?

—

Ты слышала. Убей сестру, забери медальон и вернись к нам, — повторил тот, что с мечом, и его острие поднялось, упираясь в плечо Мусони. — Мы можем убить тебя прямо сейчас, чем уменьшим шанс исполнения пророчества в половину, а можем подарить эту возможность тебе. Некоторые из нас ещё верят, что ошибка, которую совершили Хранители Артефактов, может стать спасением. И только в твоих руках подтвердить эту догадку или опровергнуть. Так что ты выберешь? Умереть? Или вернуться к нам с медальоном?

Как будто у неё есть выбор. Мусони опустила голову, рассматривая полупрозрачное лезвие меча, что грозило проткнуть её в любую секунду. От него веяло холодом и быстрой смертью. Определенно, её сны вышли на совершенно новый уровень. Принять решение или умереть — и всё это, опять-таки, во сне. Сильванимы хотя бы в открытую говорят, а не вплетают в волосы проклятую траву Аяуаски.

Теряя терпение, Сильваним строго произнёс:

—

Решение.

—

Согласна. Но что будет, когда я вернусь к вам с медальоном? И куда мне возвращаться? Как вас искать?

Меч опустился, и скрестив руки в замок на его навершии, губы Аёра изогнулись в подобие улыбки.

—

Мы сами найдём тебя сразу, как ты покинешь зону осколков Иртноса. Принесёшь медальон, и мы отпустим тебя.

И почему только эти слова звучат как…ложь? Внутри нарастало сопротивление, протест раз от раза выигрывал борьбу.

—

Смерть наследницы от твоих рук будет более чем весомым аргументом в решении твоей судьбы, маг! — добавил один из Сильванимов позади.

—

Возможно, она найдёт иной путь и будущее снова изменится, — задумчиво произнёс другой сбоку, и Мусони повернула лицо в его сторону. — Мы видим десятки путей и сотни лиц, что способны повлиять на исход. Однако решение ещё не принято. Всё может измениться в любой момент. Причём, исход может обернуться как триумфом, так и катастрофой лишь по мановению её мысли… Всего лишь мысли. Чересчур сильной мысли…

Повисла гнетущая тишина. Видимо, слова этого Сильванима не только на Мусони влияют катализатором для размышлений. Она уже решала, как можно получить медальон, не убивая сестру. Рексана не вызвала симпатий, но всё же, она могла убить Мусони и получить медальон, но сестра почему-то решила сделать иначе, и получила медальон вполне мирно. Мусони собиралась поступить если не также, то похожим образом. Подняв руку, рассмотрела отметины на ладони. Интересно, когда пропадут эти шрамы?

—

Напомни шаманке, что мы помним про её обещание. Скажи ей, что

выбор сделан.

Кивнув, поднялся сильный ветер и образы Сильванимов, как лёгкий пух, унесло высоко в облака.

Мусони осталась одна, среди штиля и тишины, ожидая момент пробуждения ото сна. Прошла по снежному покрову, пытаясь найти следы, там, где только что стояли Сильванимы, но снег был идеально ровен. Место, где состоялась встреча, слабо освещалось мягким столпом света, а остальное пространство погружено во тьму. Идти туда совершенно не хотелось, но долгожданное пробуждение затягивалось, словно не оставляя другого выбора. Опять. У неё хоть когда-нибудь будет возможность реального выбора? Выбрать путь, без давления. Выбрать роль без нажима. Быть с мужчиной, к которому тянется душа…

—

Ты можешь поступить как хочешь,

— раздался голос, звучащий со всех сторон. Тот самый, что она слышала раньше, лишаясь зрения, слуха и воли. —

Сильванимы не более чем духи природы.

—

Кто ты? Покажись.

Смех — странный, рокочущий, похожий на звериный, разносился повсюду и вселял страх.

—

Я решил научить тебя, а значит, я твой новый наставник. Обойдемся без образов, не хочу туманить твой рассудок. Моё имя Эридан.

Имя гремело эхом, резонировало и постепенно утихало. Мусони даже зажмурилась и прикрыла уши, боясь оглохнуть.

—

И чему ты будешь учить меня, Эридан?

—

Тому, что поможет тебе стать сильнее. Магии, которая сделает твой путь лёгким.

Губы Мусони изогнулись в ухмылке.

—

Разве мне нужен наставник, Эридан? И кто решил, что ты мне подходишь?

—

Я выбрал тебя, и этого достаточно. Ты можешь меня игнорировать сейчас, но придёт время, и ты сама станешь искать нашей встречи. Запомни. Когда я буду тебе нужен, просто назови моё имя перед сном…

Воздух в доме шаманки пах жжеными травами и печёным яблоком. Из небольшого оконца пробивается уверенная струйка света, за ним весело щебечут птицы, купаясь в весеннем солнце.

Бок тянет, но жгучей боли уже нет.

Сначала показалось, что в доме тишина, но скоро Мусони расслышала странный шёпот. Присев в кровати, она рассмотрела с уютом обставленную комнату, со множеством фигурок зверей, масками и прочей шаманской атрибутики. Казалось, они следят за ней, переговариваясь между собой. Окна закрыты, но по перьям прошёл, всколыхнув их, поток воздуха.

Шаманка возникла в дверях настолько неожиданно и бесшумно, что Мусони подскочила на месте.

—

Ну наконец-то. Как самочувствие?

—

Вроде нормально, — Мусони ощупала место ранения. — Где Оскар?

Прищурившись, взгляд шаманки стал ещё хитрее и пронзительней. Она прошла вдоль полки, поглаживая статуэтки, но не сводя с гостьи глаз. В прошлый раз Мирия сбежала из комнаты с обрядом, не обременяя себя прощанием, а после Мусони услышала обрывок их разговора.

—

Спит в гостиной. Потратил кучу сил на твоё восстановление, — шаманка остановилась, смерив гостью оценивающим взглядом, и добавила, хмыкнув. — Прошёл всего час, как отошёл от кровати.

Он присматривал за мной. Был рядом, лечил… возможно, даже переживал, — представляя, как руки Оскара касались её кожи, та мгновенно реагировала мурашками, а если добавить к образу его глаза, с беспристрастным льдом, линию губ и волосы, рассыпанные по плечам…

—

Хватит мечтать. Вставай, я приготовила обед, — шаманка протянула руку, помогая встать. — Чем быстрее ты поправишься, тем быстрее я вернусь к своим делам в прекрасном одиночестве, а вы хоть в Соулград, хоть в Зафрит. Да пусть и на остров Ледяной стужи, лишь бы от меня подальше!

—

Мирия, — Мусони вспомнила слова Сильванимов, что они просили передать. — Спасибо. Чувствую, без твоей помощи мне пришлось бы плохо. Мне…не знаю, как правильно сказать… Меня попросили передать тебе послание.

Шаманка застыла, нахмурившись, но приподняла бровь, давая понять, что во внимании.

—

Сильванимы сказали,

выбор сделан.

Отпрянув как от огня, Мирия прикрыла рот рукой, а в округленных глазах не осталось и намёка на хитрецу. Она смотрела на Мусони как на воплощение ужаса, на источник бедствия, на самый большой свой страх. В ответ Мусони напряжённо хмурилась, пытаясь понять связь. Она определённо была. Иначе по какой причине настроение шаманки так круто изменилось?

—

Что это значит,

выбор сделан?

Это связано со мной?

Мирия взяла себя в руки, прикрыв глаза и отвернулась. Она шептала себе под нос слова на непонятном языке, и по комнате, едва слышно, расползлись её отголоски, звучащие десятками голосов. Чем больше затягивалась пауза, тем очевиднее становился ответ, но Мусони терпеливо ждала. Наконец, шаманка открыла глаза и подошла близко, так, чтобы можно было говорить очень тихо. Её глаза стали темными настолько, что зрачки едва различимы от радужки. Она взяла руку Мусони, несколько секунд рассматривала алые отметины на её ладони и положила на одну из линий полупрозрачный камень. Похожий на стекло, он имел острые необработанные грани, что могли поранить при неумелом обращении.

—

Ты никому не расскажешь об этом, — шепот Мирии отдавался мурашками в затылке, хотелось вырвать руку, но Мусони застыла, словно очарованная. — Твои губы запечатаны моими словами, твои воспоминания об этом рассеются сразу, как я отпущу руку, — она накрыла камень своей ладонью, сцепила их пальцы в замок и неожиданно крепко сжала, причиняя жгучую боль. Шикнув, Мусони не шелохнулась, но почувствовала, как пульс её ускорился, а может, даже удвоился. Почудилось, что в её груди не одно, а сразу два сердца, и бьются они с разным ритмом. — Моя рука продолжение твоей, Судьба отражение в ряби вод, мой дух… един с твоим…среди…

Под кожей разливалось чувство силы, очень похожее на переливы эфира. Протекая, оно заполняло каждую клеточку, согревая и заставляя содрогнуться. Оно будоражило и успокаивало одновременно. Шаманка против её воли совершила некий обряд, и Мусони не знала его цель, кроме того, она не могла его прервать. Слова Мирии всё ещё звучали, но вновь на неизвестном языке, с длинными паузами, а может, это просто Мусони теряла их, ведомая энергией.

—

…тенями оплетая… — руки шаманки отпустили Мусони, она пошатнулась, и грузно села на кровать.

Уставившись на руку, в непонимании вскинула брови. Что? Головокружение? А, ну конечно, она же была ранена. Бок немного тянет. Мирия, чьё лицо не отражало никаких эмоций, протянула ей руку.

—

Идём обедать, — холодно произнесла она.

В мыслях такой туман, словно Мусони что-то забыла. Она потёрла виски, встряхнула головой и коснулась пальцами губ, будто на них могла найти потерянную мысль.

—

Вспомнила! — наконец воскликнула она, глядя Мирии в глаза. — Сильванимы просили передать…

—

Я знаю, — оборвала её на полуслове шаманка, и потянула за собой. —

Выбор сделан.

Глава 5. Зафрит. Дворец как дом или клетка.

На заре лет, когда первым людям разрешили коснуться эфира, Великая мать верила, что люди способны спасти саму суть живого. Разглядев потенциал к созиданию, она даровала им силу повелевать стихиями. Дети природы, Сильванимы, не перечили её воле и обучали всему, что умели сами. Первые маги поклялись верности Великой матери, защищать и оберегать её, как свою родную мать, передавать мудрость, дарованную ей, и помнить, для чего им была дана сила. Однако, Сильванимы, что жили близко к людям, скоро начали замечать, что маги пренебрегают их канонам. Почувствовав превосходство, они стали возвышаться над теми, кто слабее, особенно над теми, кто не обладал магией. Сильванимы рассказали о своих наблюдениях Великой матери. Она предвидела этот путь, как и другой, где её любимые дети, Сильванимы, захотят уничтожить людей. Их гнев может быть оправдан, но люди имеют крохотный шанс на спасение. Она знала, что в решающий час, Сильванимы, сотканные из её любви и эфира, не смогут справиться в одиночку. Великая мать видела множество путей и других измерений, общалась с Сёстрами и слышала, о чём те шепчутся. Каждая из них строила свой мир, и ни одна не была похожа на Великую мать ни характером, ни убеждениями. Тогда Иртнос, муж Великой матери, заметив её печаль, решил помочь. Перед ним трепетали все Сильванимы, его почитали и боялись, любили и уважали. Он предложил защитить людей, отдав Великой матери половину своей души. Его жертва казалась неизмеримой, и согласиться с его решением Праматерь не хотела. Тогда он собственными руками раздробил половину души на осколки и запустил в Оремидор, неравномерно рассыпав их по континенту и океанам. Другую половину души он отдал Великой матери, заклиная, что, если однажды его жертва окажется напрасной, она может уничтожить всех врагов, соеденив осколки воедино.

Дворец, что Саира называла просто домом, удивлял воображение и не давал глазам скучать, подкидывая множество деталей в каждой линии. Широкие залы со стенами цвета белого песка, перетекали один в другой. Изогнутые своды потолка представляли собой множество колышущихся от ветра полотен. Создавая подобие волн, или облаков, они находились в постоянном движении, и пропускали внутрь не только ветер, но и лучи солнца, что переливались, изредка отблескивая от красных и синих кристаллов, украшающих стены. Заметив некоторую цветовую закономерность, Яомин уточнил, связаны ли синий и красный цвета с культурой Зафрита, и угадал — оказывается, они символизируют женскую и мужскую энергию, мир и воинственность, а в паре гармонию и равновесие. Несмотря на температуру, что царила за пределами дворца, воздух здесь значительно прохладнее.

Яомин шел за Саирой, по-детски рассматривая всё вокруг. Узоры на стенах из камней и тиснения, растения и цветы, которые то стремились вверх, обвивая колонну, то спадали из-под потолка, переплетаясь с полотнами и качаясь от ветра. То и дело им попадался зал с фонтаном или водопадом, что стекал по каменным валунам стены, становясь единым целым с дворцом. И разумеется, кошки. Они были повсюду. Их во дворце больше, чем стражи или слуг. Черный кот, прицепившийся к Яомину ещё в порту, преследовал их и здесь. Скоро они вышли на улицу, в небольшой сад, что расположился, казалось, прямо посреди дворца и был окружён с четырёх сторон его стенами и полукруглыми окнами. Здесь росли небольшие деревья и множество цветущих растений, за которыми ухаживали пара женщин, одетых в широкие светлые штаны и рубашки на запах, перевязанные алыми поясами. Заметив Саиру, они встали, склонили головы, выпрямив правую руку вдоль тела, а левой ладонью мягко касались предплечья правой.

—

Роза Золотых Песков, — говорили они, и тайком косились на незнакомца, со смесью любопытства и недоверия.

Саира в ответ коротко кивала и шла дальше.

Малышка Анэль потерялась за спиной Яомина, и её присутствие замечали в последний момент. Подобно ликану, она шла, раскрыв от удивления рот. Скромный снаружи, дворец удивлял своей красотой и величием. Они пересекли несколько залов и столько же садов, когда их остановил властный женский голос.

—

Фахшан–Илос! Тебя Андрас попутал, и ты снова ослушалась слово отца!

Замедлив шаг, Саира обернулась на голос, придавая лицу примилую улыбку.

—

Мама, я просто…

—

Сектен! — прервала её женщина, гремя браслетами, вскинув вверх руку. — Не ври мне!

Высокая, с точеной фигурой и узким лицом, она стояла в окружении двух женщин, одетых на подобии тех, что работали в саду, но пояса были чёрные, в тон длинным посохам, что были в их руках, а темные волосы стянуты в тугие косы и плотно пришпилены к голове.

Сама же мама Саиры, известная всем как Лянзара Илос, облачена в длинное платье глубокого синего цвета, под грудью широкий, расшитый блестящей золотой нитью и драгоценными камнями, пояс. Длинная шея украшена множеством сверкающих золотых украшений, как и запястья. Волосы женщины забраны в опрятную причёску, а шпильки с золотыми каплями и алыми цветами украшают их, навесая над головой. Несколько каштановых прядей выпущены, придавая образу лёгкости. Лицо строгое, пухлые губы стиснуты в напряжении, а карие глаза, с золотыми тенями, прожигают огнем то непослушную дочь, то её спутников. Невольно Яомин опустил глаза, отчего то не в силах выдержать её взгляд, а Анэль наоборот, ощутив знакомую энергию, в нетерпении прикусила губы. Она могла поклясться, что эта женщина маг огня.

—

Поговорим наедине? — предложила Саира, подходя к матери и протягивая ей руки.

Осмотрев гостей ещё раз, Лянзара Илос подняла правую руку, и дочь коснулась её тыльной стороны лбом, слегка нагнувшись.

—

Размести гостей. Жду тебя в риаде Шелкового оазиса. Отец принимает заморских гостей, и не скоро освободится.

Сказав последнее, пристально осмотрела гостей с головы до пят, и скрылась в арке зала. Выдохнув, Саира опустила плечи.

—

Идём, она ужасно не терпелива, мне нужно торопиться.

—

Теперь понятно, в кого ты пошла, — улыбнулся Яомин. — Создаёт впечатление.

—

Мама имеет взрывной характер, и с ней иногда сложнее договориться, чем с отцом, — Саира понизила голос, опасаясь, что её услышат.

Заметив, как опустились плечи Саиры, Яомин сдержался от комментария очевидно схожих черт.

Они пересекли аркаду, с обеих сторон окруженную садами с бассейнами, и поднялись по широкой белоснежной лестнице на второй этаж. Встретив парочку слуг с серыми поясами и прическами в две косы, Саира сказала что-то на языке Зафрита и те стали им вслед. Её настроение изменилось, как и выражение лица, что выдавало нервозность, а сжатые в кулаки руки напряжение.

—

Пока я общаюсь с мамой, вы можете принять ванну и переодеться. Если что-нибудь нужно, Лемин поможет.

—

Какая из них Лемин? — поинтересовалась Анэль, переводя взгляд с одной служанки на другую, что казались совсем одинаковыми.

—

Любая. Все служанки в нашем дворце носят имя Лемин. А мужчины, стражники, Люмиад. Легко запомнить? Теперь я вас оставлю. Перед встречей с Лянзарой мне тоже необходимо привести себя в порядок.

Кивнув, Саира побежала вниз по лестнице, на ходу добавляя, что пошлёт за ними кого-нибудь или придёт сама, чтобы проводить на ужин и познакомить с Ифхалом, Владыкой Вечных Дюн, отцом Саиры.

—

Следуйте за мной, Лун Дар, — одновременно произнесли Лемины и разошлись в разные стороны, уводя за собой Анэль и Яомина.

—

Что значит Лун Дар? — спросил Яомин, поспевая за служанкой вверх по лестнице.

—

Гость, для которого наш дворец станет домом, — служанка распахнула двойную дверь и жестом пригласила Яомина внутрь. — Ваш эльтар.

Яомин догадался, что это значение слова комната, но на языке Зафрита. Лучи закатного солнца падали на полукруглый балкон, с видом, что манил, поигрывая шёлковыми занавесками.

У подножия дворца раскинулся огромный лес, и внутри ликана защемило от внезапной тоски. Запах и шуршание прохладной листвы дразнил обоняние и слух, а глаза жадно изучали горизонт. Он почти позабыл, очарованный красотой Зафрита, зачем прибыл сюда. Его народ до сих пор в рабстве. Они не в праве покинуть лес, ставший клеткой. Как псы, в ожидании подачки, обязаны выполнять любую волю Дамина. Оторванный от клана, Яомин оставил своё сердце там, в лесах Авелии.

Костяшки пальцев побелели, сжатые на белоснежном поручне. Все изменится. Здесь он найдёт ответы. Ликаны свободный народ, и он, сын вождя, дал клятву, что сделает их жизнь лучше. Недавнее обещание Сильванимам освободить западный лес не даёт возможности на неудачу. Он обязан исполнить долг.

—

Наполнить ванну? — спросила Лемин.

—

Да я и сам справлюсь, — хмыкнул Яомин, проходя в соседнюю дверь.

Ванной в обычном смысле здесь не было. Возле окна раскинулась круглая купель со ступеньками, и ни намёка на водопровод. Значит, придётся как в норе, таскать воду и греть, но, такой объём наполнить будет сложновато. Почесав затылок, Яомин покосился на служанку.

Улыбнувшись, она подошла к краю, соорудив в воздухе комбинацию символов, коснулась купели, которая тут же начала наполняться водой. Набрав полную, Лемин опустила палец и произнесла заклинание:

—

Целифацир, —

комната наполнилась клубящимся паром, исходящими от горячей воды. — Если нужно прохладнее, только скажите. Я буду рядом.

Такой объём воды для него одного казался нерациональным. Скинув жилетку, Яомин уже принялся за брюки, как в комнате снова появилась служанка, держащая поднос с различными закусками и фруктами. Её не смущала нагота мужчины, она и бровью не повела, на его судорожное возвращение брюк обратно.

—

Если хотите, я могу остаться, — добавила она, поднимая лицо с огромными, чем-то похожими на робкого оленя, глазами. — Помочь справиться с волосами? Потереть спину?

—

Не нужно. Больше ничего не надо. Можешь отдыхать.

—

Как скажете, — она снова присела и беззвучно вышла.

Выждав несколько секунд, он быстро скинул низ и залез в купель, стиснув зубы. Горячо то как! Но оказаться в негляже перед служанкой тоже не хотелось. Многие мужчины на самом деле стеснительны, даже те, что изображают сердцеедов. Яомин никого не изображал, и своё стеснение объяснял уважением не только к себе, но и к той женщине, пусть она всего лишь служанка во дворце.

Знойный воздух теперь казался прохладным. Раскинув руки, Яомин дал себе несколько минут на расслабление. Мгновение перед большой работой. Миг без мыслей перед трудом и долгом. Но последние не сдавались, возвращая его к реальности. Чтобы не вызвать гнев Сильванимов, нужно освободить народ. Чтобы снять обет, необходимо найти не достающие куски информации в библиотеке Зафрита. Но попасть туда можно, только заручившись поддержкой и благосклонностью Владыки. Значит, на первом месте — понравиться отцу Саиры. Лёгкая ли это задача, покажет время. Судя по прогулке в городе, менталитет у их народов очень разный, значит, возникновения недопонимания не избежать.

Солнце скрывалось за горизонтом, и небо приобретало всё более глубокий синий оттенок.

Из распахнутого окна, больше похожего на балкон, доносился расслабляющий шелест листьев и вдруг новый звук, которого Яомин никогда прежде не слышал. Сначала он подумал, что это крик ястреба, но тот пронзительней, а этот ниже и вместе с тем громче. Эхо протяжно отозвалось в стенах и душе ликана – кожа отреагировала мурашками, а сердце волнительно забилось. Напряженно уставившись в окно, он ждал его снова, но всё стихло, лишь ветер гуляет, играя с ветвями и занавесками. Умиротворяющую тишину разбавляли переливы Эрху и мягкого барабанного ритма, доносящиеся откуда-то издалека. Яомин выдохнул и уже прикрыл глаза, погружаясь в воду до подбородка, как услышал необычный грохот. Он привстал, придя в волнение. Такой звук может издаваться тяжёлыми, объёмными крыльями, и сомнения развеялись, когда мимо промелькнула чья-то гигантская тень, а несколько секунд спустя ей вторил крик.