Наследница тёмного мага. Исцеление тьмой

Шатры стали медленно скручиваться, поднимая под собой облако пыли, а затем резко всколыхнулись вверх, став ярко-алыми. Такая перемена значила прибытие в порт важного гостя. Саира шумно втянула воздух и задержала дыхание — неужели отец знает, что его дочь рядом? Сбоку от их судна пронеслось другое — вытянутое стрелой, узкое и быстроходное, с несколькими уровнями зеленоватых парусов и гербом, который не узнал никто. Золотая змея извивалась возле острых кинжалов в окружении языков пламени. Саира выдохнула — по всему, важный гость не она.

—

Ты знаешь, чей это герб? — спросил Яомин, сведя брови.

—

Впервые вижу, но судя по преображениям в городе, их ожидает Исар Фахшан.

—

Твой отец? Давно хотел спросить, как он отнесётся к такому, как я?

Образы из взглядов, жестов и фраз составили реакцию отца в голове Саиры так натурально, что заставили вздрогнуть. Исар добр и улыбчив только в кругу родных, для остальных – он правитель Зафрита, и прячет свои лучшие качества, опасаясь, что кто-нибудь сочтёт их слабостями.

—

Ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть. А тебе стойкости и смелости, а также терпения. Обычно он хорошо выносит моих друзей после… небольшой проверки.

Саира приподняла брови и нервно потерла подбородок. Самой интересно, как отец отнесётся к ликану. Ведь он маг до мозга костей, и ко всяким гибридам относится с подозрением. Узнав, что Оскар элурантроп, едва не пошёл на попятную в решении помолвки. Остановило, что тот полукровка, и магией управляет не хуже дара. А может, отца остановило бедственное положение тех лет, и жизненная необходимость поддержки со стороны Соулграда.

Узкий корабль, сложа паруса, сбавлял скорость, находясь совсем рядом с пирсом. Из каюты, сотканной из плотной ткани и вуалей, вышла группа людей, облаченных в тонкие одежды, скрывающие лица и головы.

—

Интересно, кто это. Смотри, какие движения… — задумчиво протянул Яомин. — И рост как на подбор.

—

Да, грациозны как Эйфейрин. Можешь не ломать голову — если птицы высокого полёта, скоро узнаем, кто они.

Товарный корабль прибился в тени длинного здания высотой в три этажа. Придерживая Анэль, которую ещё потрясывало от качки, они сошли на выложенную камнем пристань. Яомин закинул на плечи их походные рюкзаки и с детским восторгом осматривал всё, что попадалось на глаза. Впервые в жизни он видит порт, что плавно перетекает в бесконечные торговые ряды, окружённые запахами специй и свежей рыбы. Их тут же окружили несколько кошек, отирая бока о ноги и громко мурлыча. Шерсть некоторых отливала перламутровым цветом, у других было по несколько пар ушей, как у Шпионифуса, а третьи имели дополнительные глаза или несколько хвостов.

—

Прогуляемся? Насидеться в стенах дворца всегда успеем, — улыбнулась Саира, поджимая губы. — Будет преступлением не утолить твою жажду первооткрывательства.

Базар кишит торговцами: один продаёт специи, что шепчут пророчества, другой — пиалы из кристаллов, закалённые дыханием саламандры для «усиления видений». Анэль отбилась от Саиры, рассматривая многообразные украшения, среди которых затаилась пара–другая настоящих артефактов. Мимо бесшумно пролетают караваны на эфирных коврах. Саира не могла оторвать глаз от восторга, с которым Яомин впитывал в себя происходящее. Он жадно вдыхал воздух полной грудью, а его внимание то и дело захватывала новая диковинка.

Высокие минареты богини Солуны из песчаника, увитые светящимися рунами, пронзают небо, как древние копья. Рядом возвышаются выгнутые, слегка заостренные крыши храмов, золочёные узором в виде солнца. Стены некоторых домов пестрят свежей листвой пустынного вьюна, чьи цепкие иглы на стеблях вгрызаются в здание и наверняка служат защитой от воров. Такие шипы не оставляют шансов вскарабкаться по стене.

Тут и там под замысловатыми выпуклыми крышами появляются искусственные водопады. Они струятся несколько минут, создавая приветливое журчание, и гаснут. Но в этот момент начинает работать его сосед и так по цепочке вдоль всей улицы. Водопады охлаждают зной и придают атмосфере города совершенно непередаваемый шарм.

—

Вот, попробуй! — пока Яомин неспешно погружался в мир Зафрита, Саира перехватила у мимо проходящего торговца пару закусок на длинных палочках. — Это Инджар. Начинка от острых и солёных, до приторно сладких. Те, что слеплены треугольником, всегда самые острые и хрустящие, а круглые и светлые — со сладким наполнителем. Начинай с любого. Кому как нравится.

Она тут же принялась кусать круглую булочку с краю. Яомин начал с острой. Судя по звукам, исходящим из горла, закуска пришлась по вкусу. Скоро воздух с пряного сменился на умопомрачительный. Проходя ряды дымящихся, окутанных облаком специй, блюд, можно подавиться слюной — клубы ароматов вызывают звериный аппетит. Следом за Инджаром они поглотили ещё с десяток различных закусок. Кошки путались под ногами, выпрашивая угощения жалобным писком, и Саира то и дело подкармливала их. Уходя вглубь города, кошек становилось чуть меньше, но один, черный кот, продолжал преследовать их от самого порта. Его целью был ликан, а на Саиру он не обращал внимания. Кажется, Яомину кот тоже приглянулся, и скоро он начал оглядываться. Больше всего Яомину понравились хрустальные яйца с мясной начинкой и напиток со вкусом мяты. Улица расширялась, превращаясь в площадь с ядром в виде огромного осколка небесно-голубого цвета, торчащего из песка. Кончиками пальцев Саира коснулась груди, затем лба и положила руку на сердце, не отрывая взгляда от камня — этот жест значит глубокую привязанность и веру.

—

Осколок Иртноса, Защита Зафрита, — уточнила она, останавливаясь вблизи, чтобы Яомин мог рассмотреть достопримечательность. — Первое сердце города.

—

Первое? Сколько же сердец у вашего города?

—

Три. И это самое крохотное. Только не трогай его, — остановила руку ликана Саира, и сердце её вновь зашлось в пляс. — У нас не принято касаться святынь.

Закинув голову вверх, Яомин присвистнул — если это крохотное, то какие по размерам те, что Саира назвала бы гигантом.

Продвигаясь в шумной толпе, Яомин не замечал, что и сам становится предметом для обсуждения, а рядом с Сердцем Зафрита и вовсе привлек всеобщее внимание.

—

Ахвинахви

, — послышалось непонятное по значению слово со стороны торговца, прикрывшего рот рукой.

—

Ахвинахви

,

ахвинахви

, — как по цепочке рассыпалось во все стороны, из уст в уста.

С каждым новым словом внимания к Яомину становилось всё больше. Торговцы сворачивали головы и тыкали пальцами в его сторону, шептались и хмурили брови. Напряжение в рядах росло, и дальнейшее игнорирование могло привести к осуждению. В отличие от ликана, Саира хорошо знала, что следует за таким вниманием, и тихо выругалась:

—

Ангра. Кажется, нам пора во дворец.

Встретив встревоженные лица горожан, настороженные взгляды и шёпот в свою сторону, Яомин напрягся. Почуяв угрозу, рука по привычке дёрнулась в сторону рукоятки топора, но осеклась.

—

Что значит Ахвинахви?

—

Ничего, не обращай внимания. Просто нужно заручиться поддержкой отца, и люди перестанут смотреть на тебя как на демона.

—

Демона? С чего они считают меня Андрасом?

Голоса становились уверенней, и жизнь улицы торговцев ощутимо замедлилась. Покачав головой, Саира взяла Яомина под руку, стреляя взглядом будто стрелами в стороны тех, кто произносил ругательное слово.

—

Ты что делаешь? — не останавливаясь, уставился на неё Яомин.

—

Спасаю нас от лишнего внимания! Они знают кто я, и не осмелятся преследовать тебя, если поймут, что ты мой близкий друг.

—

Тогда, может, лучше сделать вот так?

Внезапно Яомин притянул Саиру к себе за талию и улыбнулся уголками губ. Она распахнула глаза, быстро заморгав и вскинув брови. Толпа стихла. Пересуды смолкли. Сработало. Однако эта близость сводила её с ума. Смуглая кожа скрыла смущение, прихлынувшее к щекам, но сердцебиение скрыть невозможно. Яомин наверняка услышал, как разгоняется её пульс, уж не поэтому ли его улыбка приобрела хитрый вид?

—

Может, но это усложнит ситуацию, когда будешь представлен отцу. Есть шанс, что нас...

—

Саира Фахшан!

—

…увидят… — закончила Саира на выдохе и стиснула зубы. — Как всегда вовремя.

К ним торопился невысокого роста, круглолицый старик с лысой макушкой и остатками кудрей по бокам. Карие глаза бегло изучали Яомина, а встретив взгляд девушки, на лице тут же появилась вежливая улыбка. Мягко касаясь кожи, Саира легким нажатием стряхнула с себя руку ликана.

—

Слава Солуне, с вами всё хорошо! Хвала Минасу, что вы вернулись!

Пока старик жестикулировал, восхваляя богов, Саира сдержанно улыбнулась и выпрямила спину, став на пару сантиметров выше. Её непринужденность сменилась королевской выдержкой:

—

Муэвир, как отец?

—

Не было и дня, чтобы он не говорил о своей прекрасной дочери, — продолжал раскланиваться старик. — В делах, заботах, о благополучии народа. Нынче хороший урожай, и торговля на достойном уровне… А где же Оск…

—

Хорошо, Муэвир. Остальное я узнаю от отца, — прервала его на полслова Саира. — Можешь обрадовать его новостью о моём возвращении.

Сказав последнее, взяла Яомина за руку и обогнула старика сбоку. Тот низко поклонился и проводил принцессу Зафрита долгим вдумчивым взглядом, его вежливая улыбка тут же погасла, уступив настороженности. Анэль держалась в стороне, и успела заметить перемены в лице старика и пару неприветливых стражников, подошедших к Муэвиру, чтобы получить приказ.

—

Муэвир – наперсник моего отца, — пояснила Саира, сворачивая с площади в узкую улочку. — Один из пяти. Не самый приятный из них. Должна предупредить, что в Зафрите очень ценится вежливость, но за приветливой улыбкой иногда прячется больше ненависти, чем способны вместить все ругательства мира. Нужно всегда быть начеку.

—

Он из таких? Его улыбка… — начал Яомин, но Саира прервала, покачав головой.

—

Нет, он вполне дружелюбен, хотя иногда суёт нос не в свои дела. На будущее, не стоит доверять лести и самой ласковой улыбке.

—

Саира! — Анэль догнала их, гремя амулетами из разноцветных камней и ракушек. — А где же Теноксы? Ты столько о них рассказывала! Кругом их изображения на холстах, фигурки, украшения из перьев. Не терпится увидеть их вживую…

Обернувшись, Саира мельком глянула на Муэвира — тот провожал их долгим взглядом — и озарила подругу тёплой улыбкой, притянув к себе.

—

Вон там видна крыша дворца, — она остановилась, выставив руку вперёд, указывая на золотистые навершия башен. — А лес с гнёздами Теноксов прямо за ним. Думаю, сможем прогуляться после ужина. В ночи Теноксы ещё прекрасней. Перья некоторых светятся в темноте.

—

А получится полетать? Ты же прокатишь нас?

Нетерпение в голосе, азарт отражается в горящих озорными огоньками глазах. Рядом с малышкой Анэль Саира чувствует себя старшей сестрой, не в силах отказать или огорчить её. Тем более сейчас, когда копна рыжих волос украшена тикой из перьев теноксов.

—

Думаю, я смогу убедить отца. Самостоятельно прокатиться не выйдет, но пара знакомых Нокситов, с которыми я дружу, не откажут.

—

Кто такие Нокситы? — одновременно спросили оба.

—

Всадники Теноксов, их объединяет клан с одноименным названием – Нокситы. Они знают всё о Теноксах, от происхождения до тайных техник, позволяющих понимать их язык, — пробираясь узкой улочкой, Саира так и не отпустила руку Яомина и продолжала тянуть его за собой. — Если Ноксит освоит навык общения с теноксом, становится мастером и наставником для других. Связь между Теноксом и Нокситом открывает для обоих совершенно другой вид магии, не требующий эфира. Это невероятно!

Почти бесшумно, Яомин хихикнул. И всё же, почти – Саира обернулась, желая узнать, чем вызвала смешок. Он и не думал стать серьёзным и продолжал.

—

Разве это так сложно?

—

Представь себе! Иначе я не говорила бы с таким воодушевлением! Неужели ты тоже умеешь?

Она встретила улыбчивый взгляд Яомина и вспомнила, как совсем недавно он общался со Шпионифусом. Их долгое молчание, непрерывный зрительный контакт и беззвучное понимание, в точности повторяло технику Нокситов. В лесах Авелии, находясь под впечатлением от встречи с грозными Сильванимами, она упустила эту деталь.

—

Не уверен. Я никогда не встречал Теноксов, в наших лесах есть только обычные совы.

—

А со Шпионифусом? Разве ты не говорил с ним?

—

Вроде того. Он начал диалог первым.

Тут Яомин с силой без предупреждения дернул Саиру к себе, и мгновенно развернул за свою спину. Туда, где секунду назад была Саира, ударила золотистая молния. Топоры Яомина на взводе. Один из них уже взлетел вверх, в направлении нападавшего. Со скрежетом оружие попадает в каменную кладку и валится вниз.

Моргнув, Саира тут же создала водный щит, пользуясь искусственным водопадом. Чуть с запозданием Анэль разогнала эфир, озираясь по сторонам. Враг затаился в тенях балконов и изогнутых мостиков, соединяющих здания.

Внезапный удар пришёлся сзади. Прячась в укрытии, воздушный смерч ударил о щит, но развеялся. Анэль собиралась ударить в ответ огненными шарами, только Саира остановила, отдав спокойный указ.

—

Не трать зря силы. Из-за щита ничего не получится, — но сердце зашлось от адреналина. Давненько она не встречала открытой агрессии. — Яомин, ты видишь их?

—

Шшш! — ответил он.

Обостренные чувства ликана позволяли не только видеть, но слышать и чувствовать противника. Пока девушки следили за местом, откуда взвился смерч, Яомин слышал мягкие шаги, перебегающие за стенами здания: Двое, и они переговариваются, используя странный шипящий язык — очевидно пытаются устроить ловушку. Повернувшись лицом к Саире, Яомин использовал язык мимики, что они выучили с Мирией. Указал девушкам зайти в арку здания, и когда те спрятались, уже вслух добавил:

—

Кажется, они ушли. Саира, можешь опустить щит.

В ответ Саира вскинула брови, не понимая задумки, но Яомин медленно качнул головой, приготовившись. Его слух на пределе, и на сей раз…

Всё происходит молниеносно.

Щит пал — Яомин делает рывок вперёд. Тень на балконе вызывает вспышку молнии, но топор Яомина уже летит ему на встречу, тогда как сам ликан, уклоняется в ловком перекате. Тень протяжно шипит и заваливается на пол.

Второй враг замирает в засаде, и неуверенно топчется. Яомин чувствует его. Слышит сбитое дыхание и учащенный пульс. Все решит один неправильный шаг.

—

Нападай, — одними губами произносит он, не отрывая взгляд.

Однако противник оказался не глуп. Внезапно поменявшись ролями, враг в тенях произносит заклинание и сбегает, а тело поверженного вспыхивает ярким зеленоватым огнём.

Сдерживая жажду погони, Яомин прислушивается ещё некоторое время, и выпрямляется, убирая топор. Затем хватается за перекладину, что служит основанием для тена, и быстро взбирается на балкон.

Сжигаемое магическим пламенем тело врага, превращаясь в комок, скукожилось до неузнаваемости. Яомин изъял топор и остановился, почти метнув его в сторону новых шагов. Он вовремя остановился, но своим выпадом успел напугать.

—

Батибат

, — прошептал мальчишка, выйдя на шум. Его глаза округлились, рассматривая Яомина и то, что догорало возле его ног. —

Батибат

!

В его голосе звучал кошмар, что, собственно, и было переводом слова Батибат с Зафрита. Убегая, мальчишка не переставал выкрикивать его и звал на помощь. Саира возвела глаза к небу, прицокивая языком.

—

Уходим, пока здесь не собралась толпа воинов.

Яомин спрыгнул, убирая второй топор за пояс. Тут же схватив его за руку, Саира почти бежала.

—

Поздравляю, теперь ты

Ахвинахви

, что значит тёмный человек, и

Батибат

– кошмар.

Глава 3. Обитель спокойствия. Семя горемышника.

—

Мальчику необходим друг. Такой, что не предаст, что будет ставить интересы выше своих, станет правой рукой, верным спутником, — Дубнрав поправил шейный платок, стоя на пороге.

Обелиус устало собирался в путь, одетый в траурный костюм. Прошло больше года, а он никак не мог привыкнуть, что Кейлис больше нет. Его лицо осунулось, а некогда прямая спина с каждым днём сгибалась всё ниже к земле. В насмешку судьбы, отношения с сыном разладились, Обелиск стал совсем отстранённым и никого к себе не подпускал. Возможно, его скорбь могла быть меньше, узнай, что Кейлис – не его мать. Рассказать правду. Раскрыть истину. Обелиус каждый день собирался поговорить с сыном, но хватало одного ненавидящего взгляда, чтобы остановиться. Дубнрав был единственным в резиденции, кто сохранял с парнем тёплые отношения. Стал своеобразным мостом между ними.

—

Считаешь, друг поможет ему справиться с утратой?

—

Постепенно. Но смысл мага-тени в другом. Ты не хуже меня знаешь, для чего мы идём на этот шаг, — Дубнрав пожевал губами, вспоминая недавний опасный эксперимент Обелиска. Старик остановил его в последний момент. — Я присмотрел отличного паренька. Из благородной семьи, старше Обелиска на пять лет, и как раз заканчивает обучение теням. Его имя Мордред.

—

Ужасное имя, — констатировал Обелиус Брант, накидывая плащ.

—

Поверь, список его до идеала выточенных качеств, перекрывает такой крохотный недостаток, как имя, — улыбнулся Дубнрав, раскрывая дверь.

С той поры его волосы окончательно сменили оттенок на серебристый, а рост стоптался на добрые десять сантиметров. Закрыв за собой дверь, старик замер, погруженный в мысли.

Дубнрав размышлял много, а говорил мало. Он стал другом Дома Брантов слишком давно, чтобы лишний раз трепать языком. Былое примущество теперь выглядело ошибкой и слабостью.

Хаос порождает хаос. Причиняя кому-либо боль, получишь боль в ответ. Некоторые каноны Оремидора приветствуют, расплату за жизнь — жизнью, а предательство равноценно убийству. Злые намерения рано или поздно возвращаются. Касание тьмы приведёт к объятиям, а те, в свою очередь, к слиянию, откуда нет пути назад. Но есть исцеление.

Сломать себя. Преступить каноны. Разбить мечты и растереть их в пыль… На жертвы ради близких способны единицы. Пожертвовать собой ради глобального почти никто не готов. Однако исцеление души процесс трудоемкий, и без жертв никак нельзя — Дубнрав чувствовал себя паршиво, ведь он не знал, где теперь Мусони. Его обязанность как наставника — сказать ей эти слова, объяснить, как действовать дальше, как выбраться из тьмы, в которую та погрузилась.

Хотя мысли зельевара далеки от работы, морщинистые руки проворно смешивали ингредиенты, а глаза следили за процессом. На фоне произошедшего, ошибки прошлых лет казались нелепыми. Можно ли считать бездействие ошибкой?

Многие в Оремидоре презирают пифий и оракулов, считая их шарлатанами, но Дубнрав слишком часто видел совпадения с их предсказаниями. И этот раз не оказался исключением. Зная будущее наперёд, он должен был предотвратить его, но выбрал неправильный путь. Хотя, можно ли изменить предначертанное?

Оракул предрекал Обелиску смерть. Предупреждал, что трижды Жнецы навестят его, и каждый раз всё неотвратимее будет конец. Первый раз Дубнрав спас Обелиска, когда тот хотел провести опасный эксперимент. Старик успел в последний момент, и юноша, хоть и получил магические увечья, но выжил. Второй произошёл в день свадьбы с той, чья встреча не иначе как роковая. Про союз, отмеченный тьмой и скверной, оракул тоже предупреждал. Остался последний, необратимый, и Обелиск стремится к нему, как мотылёк на свет.

Из-за ширмы раздался стон, что вывел старика из задумчивости. Он взял несколько флаконов только что приготовленных зелий и быстро подошёл к кровати.

Болезненно бледный, истощённый, Томберг Блейт уже несколько дней лежал в горячке. Приходил в себя, осматриваясь безумным взглядом и вновь впадал в беспамятство. Мусони справилась с зельем, сняла проклятие, однако, чтобы процесс был завершён, не выполнила последнее условие – Дари Анор, дар любви — она должна была передать экскрантусу.

Старик влил в глотку Блейту новый настой, и когда парень затих, вытащил из кармана окропленную ветошь. Кровь наследницы Дома Тарэй, кровь Мусони. Рассмотрев, сжал и убрал обратно. Убить Мусони он не смог, хотя, имея кровь, есть пол сотни способов. Он мог не причинять ей боль, мог остановить, но не сумел. Она — внучка Зорины, той, что навсегда в его сердце. Судьба обошлась с ним жестоко, поставила на колени и заставила выбирать среди двух клятв — перед любовью и долгом. Дубнрав обещал другу, что убережёт Обелиска от ошибок, отведёт в сторону тех, чья судьба повлияет на его жизнь. Он предал друга — выбирая между двумя наследниками, победило сострадание… Мусони смотрела и говорила совсем как Зорина, размышляла, смеялась и пела их общую песню. И теперь у Обелиска остался последний шанс.

Одержимость медальоном затмила разум настолько, что он не стал искать имя своей настоящей матери. Все интересы таяли и рассыпались, а желание завладеть медальоном росло изо дня в день.

Томберг распахнул глаза, в мучительной агонии выгнул спину, упираясь головой в подушку, и, раскинув руки в стороны, едва не выбил флакон из руки старика. Его мучали ужасные боли, разум окутан туманом, он проходит трансформацию, и одним богам известно, во что она выльется.

—

Ещё немного,

Обевир,

— голос старика тих и спокоен, парень расслабленно вытянулся на кровати и покорно раскрыл рот. — Хорошо. Теперь покушаем.

Дубнрав взял со стола остывший суп, подогрел его заклинанием, и подувая, потихонечку вливал в рот Тома.

—

Нянчишься с ним как с ребёнком! — прозвучал раздражённый голос позади.

—

Семя Горемышника взросло и готово дать плоды. Ты и представить не можешь, как он тебе пригодится, — отвечал старик, чей голос звучал ровно и немного устало.

Груз ответственности на плечах возрос, и мучало чувство вины. Очвидно, он поступил неправильно, но приблизил или отдалил приход третьего жнеца пока неизвестно. Как и не понятно, мог ли он предотвратить совершенное.

—

Превращу его в свою марионетку. Сделаю так, чтобы его знал каждый. Пусть мир воротит от одного лишь его вида, — хромая, Обелиск вышел из тени лаборатории и с презрением взглянул на Тома. — Но сначала натравлю на тех, кем дорожит Мусони. Пусть уничтожит всех, один за другим, я хочу, чтобы она почувствовала боль. Хочу, чтобы она лишилась рассудка, чтобы страдала! Хочу, чтобы её сожрала ненависть и ярость, и когда мы встретимся вновь, уже ничто не остановит меня перед возмездием. При нашей следующей встрече уничтожу её и отправлю в ад.

Говоря сквозь зубы, Обелиск сжимал кулаки от злобы, а радужка приобрела ярко бордовый оттенок. Его самого переполняла ярость, что питалась болью утраты. Мордред был не просто спутником, не только правой рукой и верным слугой. Он был частью самого Лорда. Его братом. Их связь за столько лет стала слишком сильной, чтобы просто отпустить. Безупречный, верный, непорочный. У Мордреда не было изъянов. В глазах Обелиска он был прозрачен, как хрусталь. Но теперь он мёртв. Как тень, он выполнил свою роль в полной мере, спас от гибели хозяина.

В груди Обелиска нещадно жгло и терзало. Он жаждал Мусони. Желал обладать слезой дракона. Но чувство мести булыжником легло в противовес перу. Оставить всё безнаказанным невозможно, отмщение равно восстановлению справедливости.

—

Тобой управляет ярость. Она мешает мыслить здраво. В таком состоянии не нужно принимать решений, — мягко проговорил старик, поднимаясь и заглядывая в лицо друга. — Я предупреждал. Мусони не пара тебе, ваш союз невозможен. Теперь, когда всё случилось, я прошу одного – прислушайся к моим словам.