Наследница тёмного мага. Исцеление тьмой

—

Оставить Мордреда не отмщенным?!

—

Оставить. Отпустить. Мордред исполнил свою роль. Предсказание снова исполнено. Снова вмешиваться в жизнь Мусони – значит броситься в бездну. Она поглотит тебя. На этот раз ты проиграешь, мальчик мой. Нужно отпустить и жить как прежде…

Обелиск шумно втянул воздух и прикрыл глаза, стараясь сдержать себя, но начиная тихо, его голос нарастал.

—

Как?! Лииндель сбежала, Мордред мёртв – театр «Экспрессия» потерял своих амбассадоров! Напомнить тебе, кто в этом виноват? Половина Авелии в руинах, и виновата в этом моя невеста! Сотни смертей связаны с моим именем, репутация… — он сделал глубокий вдох, понижая голос. — Ликаны бунтуют, Яомин… сбежал. Воющую расщелину обокрали… И снова вокруг этих событий одни и те же имена. И ты говоришь мне жить…как прежде?! Я отомщу им всем. Я убью каждого своими руками. Ненавижу.

Стон Томберга раздражал и заставил лорда скривить губы в злобной гримасе. Пожалуй, с него и начнёт. Отличная месть. Полукровка-мутант. Лучший друг Мусони. Показательно уничтожить? Или в самом деле сделать своей зверушкой?

—

Все считают тебя мёртвым. Подумай о козырях.

Старик положил морщинистую руку на плечо Лорда и заглянул в глаза. Он не спас Мусони от тьмы, но обязан уберечь Обелиска. Исправить, склеить, собрать…нужно оградить его. Предсказания – это преимущество.

—

Ты можешь начать сначала. Власть, как и прежде, в твоих руках. Аниум, мифрил, и эфир. Легкая иллюзия и вуаля, ты другой человек, который отбросит всё лишнее, что мешало Обелиску, и сосредоточиться на том, что возвышало Дом Брантов над этим миром.

Слова старика, искренние, что идут из сердца, на несколько секунд развеяли злобные тучи, и лицо Обелиска просветлело. Он улыбнулся уголками кривоватых губ, и смягчил взгляд, расправив межбровную складку.

—

Ты прав, — улыбка стала шире, а радужка из бордового перетекла в оранжевый. Жестикулируя, он прошёл через центр лаборатории. — Я всё исправлю. Начну с города и репутации. Я уже знаю, что мне поможет… Нужно сделать новый артефакт. Затем навещу ликанов. А дальше… Держи в курсе, относительно Блейта. Возможно, он мне понадобится.

Старик нахмурился, услышав знакомые нотки в голосе Обелиска. Тревога ещё не успела развеяться, а теперь становилась сильней.

—

Как оружие? Или в качестве мести? Что ты задумал?

Обелиск пожал плечами, а улыбка приобрела оттенок безумия.

—

Кто знает. Он нужен королеве, он друг моей…хм…жены. Если подумать, все обряды пройдены, и Мусони моя жена по канонам Оремидора. Как думаешь, стоит навестить её?

—

Стоит забыть о ней, — вздохнул Дубнрав, понимая, что его влияние тает. Ни как наставника, ни как друга, ни как крёстного отца, Обелиск его больше не слышал.

—

Допустим. Но я лишился возможности творить на сцене, а значит, весь мир стал для меня театром, — голос Обелиска менялся, становясь похожим то на Мордреда, то на Оскара. — Теперь каждый всего лишь актёр, что играет роль в пьесе. Или миниатюре. Кому как повезёт. Они все мои марионетки. А я, как полагается, буду в главной роли.

Не дожидаясь наставления, Обелиск одел маску невозмутимости и покинул лабораторию. Старик подкинул отличную идею. Игра со смертью. Все думают, что его нет. Именно так Оскар провёл его, водил за нос, они прятались, как крысы, пользуясь неведением.

План Обелиска масштабнее и гораздо лучше.

Стены резиденции эхом разносят его уверенный твердый шаг. Обсекунданты и служанки расступаются, склоняя голову ниже прежнего — все знают, как повлияла смерть Мордреда на Дамина. Внезапно, одна из них режет его взор.

«Тёмные, едва заметные нити проступили возле её лица, а значит, она уже переступила грань. Пощады не будет.»

Он обернулся, замедляя шаг, и под его взглядом служанка опускается ещё ниже. Она буквально сползает по стене, догадываясь о своей участи, прижав спину и пряча лицо. Её реакция лишь подтверждает порочность и не оставляет другого выхода.

—

Убисарра

, — шепчет Лорд.

Тихо разворачиваясь, он идёт дальше, а служанка, грузно свалившись на пол, тянется следом, будто связана невидимой верёвкой.

Обсекунданты в ужасе расступаются, страшась за свою жизнь, пока Лорд без эмоций продолжает своё шествие. Больше никакого предательства. Он не станет терпеть рядом и намека на порок. Ему нужны такие, каким был Мордред – кристальные, чистые, совершенные.

Взмах рукой.

Очередная дрянь уничтожена и волочится за ним, с неестественно вывернутой шеей. Им не скрыться. Не сбежать. Он стал сильнее, беспощаднее. Потеря спутника не станет его слабостью.

Лорд улыбнулся и вытащил из рукава окропленную ветошь. Старик сдаёт. Он и не заметил, как Обелиск вытащил её. На ветоши недостающий реагент — кровь Мусони. Наконец, у него есть всё необходимое, чтобы получить желаемое. Если бы она знала, насколько ценна кровь в мире магов, то собственноручно сжигала бы все бинты. Глупышка Мусони.

По канонам Оремидора все обряды соблюдены, она его жена. И теперь осколок, хранимый в северном тайнике, способен перевернуть чашу весов. Крохотная частица слезы дракона, что была найдена в её комнате. Есть древний способ подчинить себе артефакты. Разумеется, он опасен, тёмен и требует уйму сил, но месть того стоит.

Возле двери в северное хранилище Лорд бросает короткий взгляд через плечо на тела, что волочатся за ним. Сиюминутно из-за угла выходит молодой обсекундант, склонив голову, и ожидает приказа хозяина. Его руки, сложенные в замок, нервно подрагивают, и он боится поднять взгляд — признаки неуверенности ужасно раздражают, но его аура блещет чистотой.

—

Убери, — холодно сказал лорд. — Ужин подать в северную гостиную и не смейте беспокоить меня. Предупреди всех.

—

С-слушаюсь, милорд.

Стряхнув с себя невидимые путы, Обелиск стерпел «Укус хранителя», что требовал пару капель крови, и прошёл к шкафу, одним движением набирая комбинацию заколдованных книг. Стены хранилища, созданные из зачарованного льда, вспыхнули синим пламенем. Осколок Слезы дракона, тонкий, как игла, спрятанный в ледяном ларце, утоплен в одном из блоков и завуалирован иллюзией. Осторожно изъяв, Лорд медленно открыл крышку. Окутанный тёмными нитями и дымкой, крохотный осколок излучал невероятную мощь и тьму. По-настоящему проклятый медальон! Осколки обычных проводников теряют силу, а этот продолжает жить собственной жизнью. Обелиск достал ветошь и покрутил в пальцах. Тёмные, скверные нити от осколка, словно щупальца, тут же стали тянуться к ней — чувствуют кровь хозяйки, желают соединиться. Губы мужчины дёрнулись в презрении. Отвратительно. Чернота артефакта вызывает в нём чувство тошноты, стоило бросить его в жерло вулкана, но теперь все средства хороши. Можно поступиться своими принципами единственный раз, чтобы получить желаемое.

Он работал всю ночь. Пробовал, смешивал, использовал различные формулы и методики. Безрезультатно. Вопреки канонам, артефакт отказывался подчиниться.

Следующие несколько дней он провёл уединенно, в безуспешных попытках сломить волю артефакта. Забывая о еде, пренебрегая сном, как одержимый, чьей волей управляет единственная цель – месть.

Он думал о Мордреде. Сила спутника позволяла Лорду быть в двух местах одновременно, выполнять в два раза больше дел, избавляла от необходимости тратить время на скучные аспекты. Его безупречная тактичность не сравнима с обычными слугами, чьё появление каждый раз раздражало. Слишком шумные, не знают, когда можно говорить, а когда лучше молчать. Не чувствуют настроение Лорда, и постоянно совершают ошибки. Они подчинялись Мордреду, и Обелиску не приходилось общаться с обсекундантами и слугами. Он фильтровал людей, дела и встречи, позволяя Лорду сосредоточиться на том, что действительно важно. Без него всё остановилось.

Заключить контракт с магом-тенью можно лишь один раз. Своей самоотдачей Тени очищают карму. Древняя магия сплетает судьбы и передаёт хозяину сильный кармический долг. В мире людей, где не знают про эфир, долгам не придают значения, но маги осознают, в какую западню могут попасть. Вот и Обелиск, со всей мощью эфира и властью, не приступит этот канон, не заключит новый контракт.

Дверь гостиной отворилась с лёгким шелестом, и руки Лорда, удерживающие пинцет и пробирку, замерли над осколком, а взгляд устало поднялся на вошедшего.

С подносом в руках, старик мягко прошёл к столу и опустился в кресло, доставая из набедренной кожаной сумки несколько флаконов с зельями.

—

Усиление крови и настой бодрости. Любой из них стоит употреблять строго после еды, — произнёс Дубнрав, рассматривая лицо Лорда. — Я переживаю за твоё здоровье.

Обелиск отложил инструменты и с улыбкой выпил зелье бодрости, игнорируя протест и рекомендации.

—

Не стоит переживать. Я в норме.

—

Как тогда, когда тебе было тринадцать? Я думал, ты усвоил урок и не пойдёшь на подобное, — тут старик заметил украденную ветошь и пожевав губами, нахмурился. — Знаю твоё отношение к пророчествам, но всё же, скажу. Следующая встреча с Мусони может стоить тебе жизни. Два из трёх предсказаний сбылись. Теперь, или ты продолжишь эту погоню, или свернёшь в другую сторону. От этого решения будет зависеть твоя судьба.

—

Никогда не мечтал дожить до глубокой старости, — Обелиск выпрямил спину и откинул назад волосы, упавшие на лицо. — Отец не спрашивал, чего я хочу. Он считал, что знает, с высоты своего опыта, что для его сына лучше. Лишил меня возможности выбирать. И после смерти его воля продолжает жить в твоих речах и глазах, старик. Я понимаю вашу дружбу как никто, и признателен тебе за всё. Но если тебе невыносимо видеть, как я распоряжаюсь своей жизнью, то не смотри. Ты свободен, и не стоит терзать себя из-за обещания перед отцом. Я решил, как поступить. Любые слова наставлений впредь только раздражают, а меньше всех, я хочу навредить тебе.

Сказав последнее, Обелиск уже возобновил эксперимент. Сосредоточенный, острый взгляд следил за перетекающей с пробирки эфирной жидкостью, что поглощалась осколком.

—

Томберг стабилен. Его превращения остановлены, но пострадала память. Ни тебя, ни Мусони, ни своего имени он не помнит. Однако образы то и дело всплывают в его воспоминаниях, — сказал Дубнрав, выкладывая сухие факты. — Он остался без проводника. Вернем его перстень, или стоит подыскать что-то другое?

—

Пока подыщи какую-нибудь безделицу. Фамильный перстень мне может пригодиться, — отозвался Лорд в похожей манере, не отрываясь от процесса.

Чувствуя себя ненужным, старик погрузился в новые думы.

—

Подыскать для тебя помощника? Я собираюсь в Соулград, могу параллельно выполнить твои пожелания.

Из горла Обелиска вырвался хриплый звук. Он замер и задумался над предложением на миг, но отрицательно покачал головой.

—

Вряд ли ты найдёшь самоубийцу на эту роль. Не стоит пытаться. Не сейчас.

—

Может, нам отправиться в Соулград вместе, как прежде? М? — старик с искренней надеждой заглядывал в глаза другу.

—

Нет, — холод в голосе резал и отталкивал от себя. — Как прежде ничего не будет.

В дверь неуверенно постучали. Раздражаясь, Обелиск отложил инструменты и сцепил пальцы в замок. Неудачи выводили его из себя, разговоры и посещения отвлекали и лишали концентрации. Прикрыв глаза, он втянул большой глоток воздуха, уговаривая себя никого не убивать. Хотя бы один день.

—

Милорд. Срочное сообщение, — лицо слуги обеспокоено и бледно. — В Авелии бесчинствует группа неизвестных. Маги. Они регулярно спускаются в тоннели. Кажется, они что-то ищут.

—

Разлом… — протянул Лорд, прищурившись. — Разве сложно догадаться, что могут искать маги под Авелией?! Они ищут мой источник эфира. Усилить охрану разлома и держи меня в курсе. Сообщи в академию, чтобы приставили лучших боевых магов.

Обелиск задумался, а слуга тут же откланялся и ушёл.

—

Час от часу не легче. Кто посмел? Королева? Только она способна на подобные бессмысленные действия, — констатировал он, касаясь пальцем пробки второго флакона с зельем. — Внесу и её в свой список. И почему всё катится к Андрасу?!

Старик поджал губы. Он знал причину, но озвучить вслух не желал. Да и Обелиску от правды не станет легче. Мусони, связанная с проклятым амулетом, источает проклятие и заражает им всех, кто приближается. Влияние слезы дракона ещё не скоро сойдёт на нет, а действия Обелиска ухудшает проклятие. Он продолжает заражаться, работая с осколком Слезы дракона и кровью наследницы.

Глава 4. Окрестности Санкт-Сангвии. Голоса, что твердят пророчества.

—

Тебе нужно освоить Инсомнию. Я помогу. Не бойся, так будет не всегда. Это всего лишь одно из препятствий, урок, что ты выучишь. Однажды ты сможешь вернуть свои чувства. А до тех пор я буду давать тебе подсказки…

Мужской голос стих, невесомость и прочее лишение чувств пропадали. Ощущения возвращались к Мусони вместе с очертаниями еловых ветвей, свисающих над головой на фоне темнеющего неба. В бок что-то болезненно впивалось и жгло. Заледеневшие пальцы, плохо слушаясь, ощупали тело и тут же судорожно отпрянули.

Из горла вырвался стон.

Зараза. Кажется, она получила ранение. Хруст снега извещал, что к ней кто-то приближается. Оскар.

Его лицо успокаивало. Боль не такая уж и сильная, а значит, ранение не серьёзное, ведь так? Она хотела спросить, но, набрав чуть больше воздуха, боль тут же усилилась и распространилась по телу вверх и вниз. Стон. Всё, что она могла сказать, это…

—

Оскар…

Хладнокровно осмотрев рану, он принялся разрывать корсет, бросая на лицо Мусони короткие взгляды. Она всё ещё в свадебном платье.

—

Сейчас нужно потерпеть, — предупредил он, акцентируя внимание, а в следующий момент быстро изъял щепку.

Резкая боль обожгла и ослепила. В ушах звенело, а из глаз потекли горячие слёзы. Они становились вязкими, тягучими, лишая зрения. Чувства снова отключались, и подхваченная, словно водным потоком, Мусони вновь парила в невесомости. Нарастающий, голос мужчины звенел со всех сторон.

—

Так будет всегда, пока ты разлучена с медальоном. Череда неудач, темная полоса, кармические ловушки. Ты будешь в петле невезений. Колесо начало движение, Карма запустила руки к твоей судьбе. Но я помогу. Инсомния поможет…

Третий раз. Стоит начать беспокоиться? Что за голос? Чем объяснить это состояние? Каждый раз, когда Мусони засыпает или теряет сознание, он возвращается. Хорошо, что этот голос не принадлежит Обелиску, ещё не хватало ей преследования призраков.

Мусони приходила в себя, и ссадящая боль в боку оповестила, что чувства возвращаются. Вместе с болью она ощутила тепло и безопасность. Горячие руки и ровное дыхание, а ещё хруст снега. Оскар нес её, стараясь не трясти, и Мусони боялась открыть глаза. Подобная близость – всего лишь необходимость, этот жест ничего не значит, но сердце снова ускоряет ритм. Не переболело, не прошло. То чувство просто ждало своего часа, сидело в темном уголке души, и выжидало удобного момента. Мусони напряглась.

—

Я перевязал рану, но лучше не шевелиться, чтобы не открылось кровотечение, — тихо произнёс Оскар, почувствовав, что она очнулась. — Не понимаю, почему твой барьер рассеялся раньше, чем корабль разлетелся на щепки.

Чей-то смех раздался эхом, а может, это отголосок сна.

Открыв глаза, первое, на что она обратила взор — не чудное звёздное небо, ясное и глубокое, по-весеннему очаровательное; и не яркую, словно серп луну, а лицо Оскара, освещаемое мягким звездно-лунным светом. Его очерченные губы алели на фоне бледной кожи, а шрам отливал ещё более светлой полосой. Голубые глаза источают ауру спокойствия, что пронизывает насквозь каждый раз, когда он опускает взгляд на лицо Мусони.

Она попыталась набрать в лёгкие побольше воздуха, как перед тем, если сказать больше двух слов. Боль в боку отозвалась сильнее, с намёком на плохую идею.

—

Тихо, — сказал он, и слово, с которого начался их первый диалог, звучало совсем не как раньше, но мягче. — Ты и раньше весила немного, а стала ещё легче.

Мусони могла только догадываться, когда прежде Оскар носил её на руках. Вероятно, он имеет ввиду тот случай с Аяуаски. Тот день, когда он предпочёл обменять её на Саиру. И снова досадная обида. Воспоминание о прошлом прогнало всё очарование.

Он остановился внезапно, вглядываясь вдаль и прищурившись. Его вниманием завладел кто-то или что-то, незримое Мусони. Она повернула голову, но не видела ничего.

—

Андрас тебя побрал! — раздался женский голос. — Вас обоих!

Оскар свел брови, а его губ коснулась нервная улыбка. И прежде, чем ответить, он с неверием осмотрелся по сторонам.

—

Мирия? Мы что, всё ещё в лесах Авелии?

—

В том то и дело, что нет! Я только сбежала от вас всех! Вот, несу последние вещи, и тут этот корабль, мчащийся вниз как метеор! — голос Мирии приближался, и Мусони всё отчетливей слышала раздражение. — Ты с того корабля? Саботировал падение? Это…

Она замолчала, находясь совсем близко. Встретившись взглядами, Мирия прицокнула и, качая головой, посмотрела на Оскара.

—

Нам нужна твоя помощь. Мусони ранена.

По всему, шаманка хотела отказать и как можно скорее уйти, но сжалилась. Махнув рукой, позвала за собой, но тут же начала ворчать про отсутствие личного пространства и бесцеремонные вмешательства в жизнь.

—

Мы на Востоке Санкт-Сангвии. Я давно хотела переехать сюда, а ваши постоянные визиты, да ещё и с последней гостьей, только усилили желание.

Значит, они почти на краю Оремидора. Санкт-Сангвию отличает мягкий климат, но с частыми явлениями в виде вторжения северных ветров и землетрясениями. Горы, что отделяют город от Пролива северной стужи, знамениты своей красотой и природной чистотой. Горы и лес этих мест под охраной, поэтому просто так не погуляешь. Мусони прикусила губу. И в этот заповедник упал магический корабль. Наверняка будут проблемы?

—

Я обещала себе, что никаких гостей в новом доме! И кто бы мог подумать!

—

Лично я благодарен Тихе. Из всевозможных вариантов, встретить здесь тебя – настоящая удача!

В ответ шаманка хмыкнула и снова заворчала, гремя браслетами. Вероятно, активно жестикулирует.

—

Ты любимчик Тихе, я это и в прошлом заметила! Да только тащишь на себя Гарду! — следующие слова она произнесла на неизвестном Мусони наречии, а Оскар ответил, без труда переключившись на другой язык.

—

Как я жалею, что не прогнала вас тогда!

Оскар не отставал, но нес Мусони также аккуратно, без лишней тряски пробираясь по снегу, иногда утопая в нём выше колена. Вплоть до нового дома шаманки он не опустил на неё глаз. Всё внимание отдал переговорам на неизвестном языке с Мирией. Нет сомнения, они говорят о ней. Но если по интонации женщины можно было понять, хотя бы её чувства, то Оскар прятал чувства за ледяной глыбой. Его отношение к этой теме остались закрыты для Мусони.

Не имея возможности присоединиться к разговору, она полностью отдалась изучению лица Оскара. Сфокусировала внимание и чувства на нем, его мужской привлекательности и своих ощущениях. Какие губы Оскара на ощупь? Хотелось дотронуться до его щеки хотя бы кончиками пальцев. Поиграть с волосами, цвета тёмной ночи. Нет…одних только пальцев слишком мало. Потереться щекой, ласково и нежно коснуться его кожи кончиком носа, вдыхая аромат, а потом, скользнув, дотронуться губ…тёплых, мягких и таких желанных… Встретить его глаза так близко, что можно рассмотреть каждую полосочку бледно-голубой радужки. Дышать одним воздухом некоторое время, ощущать его горячее дыхание, а потом впиться друг друга жадным поцелуем, пить его, как в последний раз, прикусывать кожу его челюсти, спускаясь к шее. Стало жарко. От разыгравшейся фантазии сердце пустилось в пляс и хотелось сорвать с себя одежду.

Мирия продолжала бубнить, стихая не дольше минуты, а Оскар вдруг повернул лицо к Мусони, и, приподняв её совсем немного одной рукой, склонился близко-близко. Его распущенные волосы частично упали ей на лицо, а жест Оскара заставил забыть о дыхании. Он коснулся её щеки своей… Кто бы подумал, что мечта может исполниться так молниеносно! Мусони быстро заморгала, когда он выпрямился в обычное положение.

—

У неё начинается жар. Далеко нам ещё?

—

Почти пришли.

В самом деле, спустя несколько минут они оказались на пороге невзрачного домика. Всего лишь жар. Он просто проверял температуру. Как мучительно – любой его жест воспринимается за нечто особенное. Никакие обиды не способны повлиять на её чувства к этому человеку. И это ужасно, ведь заглушить и успокоить их в прошлый раз не получилось, не выйдет и теперь.

Видимо, жар усиливался, вокруг всё плыло и теряло очертания и формы. В который раз Мусони теряла сознание, голоса стихали, им на смену пришёл неразборчивый шёпот. Он нарастал и туманил рассудок, разделялся на сотни эхо и соединялся в единый, облетал то с одной стороны, то с другой. Сейчас, наверное, она потеряет контроль над телом, и вернётся тот непонятный голос? Мусони напряглась, уже гадая, что на этот раз скажет некто.

Однако он не появился. Мусони видела сон.

Она среди непонятных существ, прекрасных, высоких и неприступных. Тела некоторых окружает туманное сияние, и они не касаются ногами земли. Парящие, с ледяными масками, вместо лиц, они выглядят суровее всех. Их волосы развивает поток воздуха, сплетая над головами венцы, а одежды, словно сотканные из паутины, украшены легкими узорами и отблескивающими кристаллами. Одни держали в руках витиеватые посохи, другие мечи, будто отлитые изо льда, а на плечах изящные наплечники. У существ нельзя определить пол, никто не носит бород, или женских замысловатых причёсок.

Окружа Мусони, они некоторое время безмолвно и безэмоционально смотрят на неё, свысока, вдумчиво, так, словно решая проблему. Несмотря на суровый вид, страха она не испытывает, ведь другое чувство полностью поглотило её — Восхищение. От существ исходила невероятная сила. Неописуемая энергия, под действием которой хотелось смеяться и плакать. Будто находясь рядом, они вскрывали в Мусони нечто, что она сама не знает. А может, очень хорошо прятала.

—

В ней больше отголосков магии, чем говорили старцы. Пророчество сбудется. Она станет той, кто погубит мир, — прошелестел один, не меняясь в лице.

—

Но решение ещё не принято, — возразил другой, чуть склоня голову.

—

Мы не можем повлиять ни на решение, ни на исход пророчества. Хотя, уничтожив обоих… — начал третий, но его перебил второй.

—

Из-за осколков Иртноса нам не доступны те края. Но она может стать нашим оружием.

Все смолкли и снова в задумчивости перевели взоры светящихся полупрозрачных глаз на Мусони. Она, в свою очередь, продолжила рассматривать их, пытаясь понять, в чём дело, и что за осколки Иртноса.

—

Людям доверия нет. Они слабы и не справляются с искушением. А эта…ко всему опорочена…

Терпение лопнуло, Мусони хотела узнать, что здесь происходит и уже открыла рот, но один из существ шикнул в её сторону.

—

Шшш! Тебе рано говорить. Мы дадим право высказаться.

Вскинув брови, Мусони покорно закрыла рот, но тут же передумала и смело, не ожидая от себя подобного, сделала шаг вперёд к тому, кто говорил о пороках.

—

Я имею право знать, что здесь происходит, хотя бы потому, что вы при мне обсуждаете вещи, каким-то образом со мной связанные! — её голос звучал как эхо, и слегка звенел, в отличие от шелестящих голосов существ. — Кто вы?!

Один из них, что с мечом в руке, острие которого слегка проткнуло снежный покров, сделал ответный шаг. Мусони пришлось задрать голову назад, чтобы смотреть ему в лицо.

—

Мы хранители жизни, дети Великой Праматери, Духи воздуха Аёры, — гордо начал он тоном, будто объяснять кто они – это просвящать невежду. — Мы Сильванимы. Ты, маг, должна знать это и без лишних слов. Должна помнить, кто вас, людей, благословил на владение эфиром, кто вас обучил магии стихий…