Неправильный попаданец. Книга 3

Наконец-то я содрал грёбаную корочку с ресниц и раскрыл глаза. Ощущение было, будто в них набит песок. Резкости нет, сфокусироваться не могу – глаза сразу слезятся. Да что за фигня со мной творится?!

Отблески костра… В проходе из-под навеса виден свет – значит, сейчас день. Л – логика! Едва поводил головой по земле, чтобы осмотреться. Орков не видно. Точнее, целых орков не видно. Те, что подраненные, оба лежат рядом со мной. Один мелко трясётся и дрожит: жар! Лечение не помогло. Второй вроде нормально себя ощущает – на вид. Где же остальные? Да что же со мной творится-то такое? Плохо-то как, гадство!

Я заглянул в себя – резерв пуст. Как так? Вроде же оставалась пара крупиц?! Я приложил руку к земле и сразу выдохнул. Сознание очистилось, зрение стремительно возвращалось в норму. Резерв заполнился до краёв буквально за две секунды. Дышать сразу стало легче, но встать я ещё не мог.

Я глубоко вдохнул и выдохнул. Мысли встали на место, и я понял: у меня жар! Прижигание либо не помогло, либо не успел прижечь как должно, либо повредил себе что-то. Если учесть, что из глаза вытекло столько гноя, во мне инфекция. Иммунитета нет, и я медленно сгораю от бациллы. Не думая, вливаю всё, что есть, в правое плечо.

Чёртова жалкая единичка, а какие изменения во мне… Причём хорошего я не ощутил. А вот сознание чуть не погасло. Спасло то, что я положил руку на землю. Какого дьявола резервуар не пополняется автоматически? Что за дурацкая принудительная накачка? Почему рукой? Почему хлебалом не всасываю? Вон морда на земле лежит, пузо, кстати, тоже. И как быть теперь?

Резервуар заполнился. Сознание очистилось, ощущение в плече чуть изменилось, что не могло не радовать. Я решился на повторную заливку, но в этот раз оставил одну крупицу про запас. У меня-то их одиннадцать. Фокус удался: сознание не пыталось отлететь, хотя мне всё же поплохело. Руке стало ещё лучше, но автозакачка не произошла.

Пришлось включать ручной подсос. Глаза резало немилосердно – боль в них уже перекрывала боль в плече. Я принялся за восстановление зрения. Целых три раза пришлось закидывать в них единичку. После каждой вливки я удивлялся, насколько чётким всё стало. Видимо, пределу совершенства не было. А может, у Фёдора Михайловича ещё и со зрением беда была, а я просто не замечал?

Каждая следующая закачка удлинялась. Первый раз я впитал единичку за две секунды. После пятой вливки закачка длилась целых двадцать. При этом каждая следующая вливка давалась мне с большим трудом – сознание опять норовило отвалить в закат.

Шестую вливку (и, соответственно, третью в плечо) я уменьшил на крупицу, оставив две про запас. Помогло! Сознание не стало махать голубым платочком – так, едва поругалось.

Я приподнялся на локте, попутно впитывая силу из земли. В этот раз скорость наполнения была прям за гранью. Но я уже не умирал и мог немного подождать.

Действительно, Кагана и Кантры не было. Ферлингх и Серкач лежали недалеко от меня. Старшего группы дико трясло, а под ним растекалась лужа пота, но он был жив, что меня немало удивило и, признаюсь, обрадовало. Ферлингх спал, но крайне неспокойно: постоянно подёргивался и постанывал.

– Бросили умирающих, – скривился я, проговаривая вслух. – В своём праве… С таким балластом далеко не побежишь.

Наконец-то резерв заполнился, и я отправил новую порцию (на восемь крупиц) в плечо, предусмотрительно оставив три в запасе. Это было чертовски правильно: даже оставленные три крупицы едва удержали меня в сознании. В груди защемило. Видимо, я пока не готов к постоянным перекачкам силы.

Состояние моё уже не было критическим. Я даже смог на одной руке дотянуть своё тело до стенки, которой являлось поваленное дерево. Облокотиться всей спиной я ещё не мог: плечо болело. Я аккуратно ощупал его со спины – мокро и больно. Пальцы нащупали внушительную припухлость и дыру. А потом я заглянул себе под майку спереди. Видок хреновый: края воспалены, из раны течёт жидкость – не то гной, не то сукровица, а может, вообще кровь. Притронуться невозможно.

И тут до меня доходит: я дурак! Лопатка! Мне прострелили лопатку! И теперь там внутри осколки костей. Это либо сложная операция, либо магия – много магии. Дьявол! Заражение гарантировано. Сила практически перестала пополняться: за минуту закачалось меньше пяти крупиц.

Я взглянул на раненых орчат. В целом и общем поделать сейчас я просто ничего не мог. Я мог только смотреть, как медленно умирают эти дети, сам балансируя на грани смерти и жизни. Спустя пару минут я осознал очередную свою глупость.

– Толя, – вслух обратился я к себе, – ты пик-пук! Как так? Ты меня пугаешь.

– Да туплю что-то, извини! – сам же себе и ответил.

Я же могу расширять свой резервуар! Только не по две крупицы, как в прошлый раз, а по одной. А то две меня чуть не обнулили. И я вбил в ёмкость крупицу. Ощущений практически никаких не было. А вот резервуар увеличился до тринадцати крупиц, причём эти две крупицы сразу заполнились силой.

Я хищно оскалился и врезал ещё одной крупицей. И опять, и опять, и опять. Когда очередным ударом я углубил колодец до тридцать первой крупицы, мир мигнул. Как долго я был в отключке, не знаю. Но кровь, текущая из носа на пузо, не успела засохнуть. Видимо, всего пару минут. А вот сама ситуация неприятная.

– Ну а у нас э-э-экспериме-е-енты! – затянул я и влил в плечо сразу две с половиной единички.

Ох, мать моя десантница! Там что-то дико затрещало, вставая на место. Мышцы натянулись, и рука дёрнулась, врезав мне под дых. Сустав встал на место. Как я понял? Да просто после резкой боли пришло облегчение. Мой краник опять дал слабину, и свет опять потух.

Очнулся я довольно быстро. Лужа подо мной была ещё тёплой. Дьявол! Теперь ещё и штанишки запачкал. Я в сердцах ударил обеими руками по ляхам и понял: рука здорова. Отодвинул майку. Шрам был, но бледно-розовый. И это прямо-таки радовало.

Но резерв так и остался на половине капли. Я положил теперь правую руку на землю и потянул силу. Планета отозвалась. Теперь я мог примерно оценить её. Магия есть – не могу сказать, что до краёв, как в мире атлантов, но планета полная.

Вот только делилась она со мной не очень охотно – не знаю почему. Пока я принудительно руками не потяну из неё силу, сама она давать её не желала. Хотя на принудиловке заполнила меня меньше чем за минуту. Ну да ладно, главное – делится, хоть и «кривится». Ну и на том спасибо.

Опираясь на стенку-дерево, я поднялся. Мокрые спортивки, местами порванные, мерзко прилипали к ногам. Я брезгливо скривился.

– Почему, попадая в очередное ущербное тело, каждый раз я либо обсираюсь, либо вот краник даёт слабину? Почему мне нельзя дать тело атлета? Или хотя бы обычного парня?

Ответа, как водится, не было. А я, брезгливо переставляя ноги, подошёл к расстрелянному орку – Серкачу. Орк держался, видимо, чисто на голой воле. Он уже не трясся, пот не катил градом. Дыхание было поверхностным и редким.

– Держись, пацан, – обратился я к «овощу». – Своих не бросаю.

Теперь передо мной стояло новое испытание: перегнать силу в белый спектр. Да, она у меня вроде как испорченная, но зато очень ядерная. Резервуар забурлил и задымил, начав раскаляться. В груди разгорался огонь, в висках запульсировало, но сила поддавалась, меняя цвет и собираясь на ладонях.

Вены начали светиться белым от плеч до кончиков пальцев, а ладони сияли, как лампы дневного света. Любопытный эффект, раньше такого я не замечал. И я жахнул. Жахнул почти на все деньги, оставив себе одну крупицу, чисто чтобы не сдохнуть. Выпускал я силу через обе руки. Это, видимо, меня и спасло.

Собиралась сила постепенно, а вот выпустил я её сдуру разом. Пальцы и ладони, по ощущениям, разорвало – видимо, каналам пришёл пипеп. Сознание поплыло из-за опустевшего резерва. Я опустил одну руку на землю, а второй продолжил опираться на орка.

Последний, кстати, резко и глубоко вздохнул и раскрыл глаза. Судя по всему, он всё ещё пребывал в бреду, просто вливка силы была как шокер. Земля, кстати, попыталась отдать мне силу. Но каналы были уничтожены, и меня в очередной раз обожгло. Я отпрянул от земли и посмотрел на ладонь: под кожей разливался огромный синяк. Пальцы практически не слушались.

Пока они не превратились в набор сарделек, я поспешил достать пузырёк с бусинками. Пробку извлёк зубами и закинул сразу все бусины в рот. На удивление, сила практически сразу начала впитываться в меня. А я тут же принялся перегонять её в белый спектр и отправлять в ладони.

Когда после вливания единички на две руки я не заметил серьёзных изменений, стал вливать всё в одну руку. Сила залечивала каналы, но мне её просто не хватало, что показалось мне крайне странным. Почти три единички в одну ладонь, а результат сомнительный. Хорошо, если половину каналов залатал.

Пришлось сквозь боль опять тянуть силу из земли, сразу перегоняя её в нужный мне спектр и отправляя на самолечение. Когда я перекачал уже больше десятка, а правая рука ещё не пришла в порядок, я задумался: какого хера?!

Пришлось капитально погрузиться в себя и осознать: первый барьер пройден. Всё оказалось банально и просто. Не надо было в прошлый раз себя разрывать чужеродной энергией – надо было просто укрепить каналы.

Сейчас это получилось опять варварски и случайно. Но сила, которую я отправлял на лечение каналов руки, повела себя по-своему. Она начала перестройку всех каналов, просто вначале залечила самые пострадавшие и укрепила их.

– Пушистик, падла! Неужели нельзя было это объяснить сразу?!

Естественно, мне никто не ответил. Но в моих мыслях он стоял передо мной, потупив взор, заложив руки за спину, и виновато шаркал ножкой. В общем, простил я мохнатке все его прегрешения и продолжил сосать силу из планеты, которая пошла гораздо активнее, будто признав во мне мага.

Перестройка каналов продолжалась уже десять минут. Серкач давно уснул, но ему по-прежнему было крайне хреново. Его снова начало мелко трясти. К этому добавилась агония Ферлингха: его тоже начало трясти, пот катил с обоих. Откуда в них столько жидкости, я не знаю.

Сколь ни было хреново оркам, убрать руку от планеты я не смел. Я прямо чувствовал: стоит мне убрать руку – и всё, произойдёт что-то непоправимое.

Когда я закачал в себя три десятка белой силы, резерв начал наполняться, причём с безумной скоростью. Пять секунд, и во мне мои законные три единицы и каплюшка сверху. Я хмыкнул: апгрейд прошёл, скорость передачи данных повышена. Мило.

– А если так?

Я вспомнил свой хитрый трюк и начал собирать силу вне резервуара, но не «дикую», свежую, а после прохода через резервуар, при этом сразу переводя её в белую. Получилось: все три единички распределились внутри тела, и мне удалось заполнить резервуар повторно. Я попытался слить в себя ещё, но голова резко закружилась, и я остановился. Пока это мой предел.

– Ну что, братцы-кролики? Готовы оживать? – Я довольно оскалился, глядя на орчат.

Вот не могу я без экспериментов, вот не могу. Я взял и слил три единицы в Серкача через одну руку. О боги… Нет, каналы не порвало, они выдержали, но знатно пекли. Их маленько растянуло, что в целом тоже полезно.

Вообще всё, что я понял о магии за эти полтора месяца: «Любви без боли не бывает», – сказал заяц и обнял ёжика. Так что если хочешь становиться сильнее, тебе будет больно до безумия. И пока ты готов терпеть боль – ты крепчаешь.

Серкач резко сел и захлопал глазами. Сами зрачки при этом ходили из стороны в сторону. Картинка, если честно, жуткая.

– Мама? – спросил он, явно бредя.

– Спи, маленький, – погладил я его по щеке и произнёс тоненьким голоском: – Спи, спи, всё хорошо. Трамвайчики ещё спят.

– Я посплю, мама? – спросил он с глазами, полными надежды.

– Конечно, маленький, спи!

Орк упал на спину как подкошенный, а я лишь покачал головой. Этому пока хватит. Резкие вливки могут ему навредить. Надо второго пока починить, а то плющит его не по-детски.

Второму я сделал такую же вливку, только уже с другой руки. Ощущения были такие же – особенные.

Этот тоже подскочил и, уставившись на меня, запричитал:

– Это не я, мама, не я. Это всё Кантра!

– Знаю, знаю, – погладил я и этого орчонка. – Спи, маленький, спи! Трамвайчики ещё спят!

Орк заулыбался, будто ему подарили все игрушки мира, и, кивнув, упал на спину.

– Фантастические твари и где они обитают, – заговорил я сам с собой вновь. – В главных ролях – Толик!

Пришло время пополнять запасы. Автозакачки по-прежнему не было, и я принялся сосать. Сосалось довольно нормально и быстро: тридцать секунд – и дважды полный резервуар. Теперь я вливал белую силу в орков медленно.

На второй капле Серкач блаженно застонал, а я задумался: не похож он на здорового. Раны ещё даже не затянулись. Что же делать? Пока думал, сходил ко второму, влил в него две единички. Ситуация повторилась. Решил чуть-чуть подшаманить над собой. Мне хватило капли, чтобы следов от раны не осталось вовсе, а зрение стало ещё более резким.

Я заполнил свой резерв до краёв и задумался, что делать теперь. Меня посетила безумная идея: а почему бы не полечить орков их родной силой? Во мне же есть красная орочья сила? Есть! Очередная перегонка и медленная вливка в Серкача.

Орчонок закряхтел сквозь сон и напрягся. Я уменьшил напор. Орк расслабился, а его раны на моих глазах исчезли. Когда я слил весь запас в него, он открыл глаза.

– Ты кто? – первое, что спросил мой пациент.

Дьявол, надо было первым Ферлингха лечить. Сейчас он на меня кинется – и пипеп котёнку.

– А кем ты хочешь, чтобы я был? – склонил я голову набок, попутно набирая силу из земли. – Пять минут назад ты звал меня мамочкой.

– Не смешно, – набычился орк, а я едва не прыснул от этой картины. – Я вспомнил тебя. Ты вывел нас из злого и опасного мира.

Я с облегчением выдохнул.

– Что с остальными?

– Ферлингха сейчас подлатаю, – пожал я плечами и переместился к нему поближе. – Про остальных не знаю. А, нет, – спохватился я, – Харила убили.

– Кто?! – прорычал орк и попытался подняться, но, схватившись за старые раны, повалился обратно. – Убью!

– Убиватель! Лежи! – зарычал я на него. – Я тебя кое-как с того света вытащил. Сам чуть не окочурился. Если ты мои труды насмарку собрался пустить, позволь мне тебе башку проломить.

– Извини, – виновато склонил он голову. – Спасибо. А где Кантра? И кто всё же убил Харила?

– Потом! – зло бросил я через плечо. – Не отвлекай! Сейчас что-то не так пойдёт, и у него второй нос вырастет или колокола отвалятся.

Орк по-детски закрыл себе рот рукой и вытаращил глаза. Я быстро отвернулся, чтобы он не видел, как я смеюсь, хоть и беззвучно.

С Ферлингхом всё произошло точно так же: три капли родной силы – и орк цел и здоров. Во всяком случае, снаружи. Упадок сил и внутренние травмы ещё присутствуют.

Но уже через пару минут орки нашли в одном из «углов» нашего домика жареную и сырую крольчатину, лук Кагана и сумку Кантры.

– Где наши сестра и брат? – с толикой злости обратился ко мне Серкач.

Я посмотрел на находки и почесал репу.

– Когда очнулся, их не было. Мы все трое валялись при смерти. Ты, Серкач, едва не отошёл к праотцам. Еле успел тебя вытащить. Я, честно, думал, что они свалили, чтобы с нами не нянчиться.

– Кантра никогда бы так не сделала. Она старшая наша сестра, – с грустью проговорил Серкач.

– Получается, вы все из одной семьи? – удивился я.

– Да! – кивнул Ферлингх.

– Ну, значит, нас бросила не она, – припечатал я и закивал головой. – Нас оставили умирать те, кто забрал ваших родственников.

– И кто это такой смелый? – ударил кулаком о ладонь Серкач.

– А это, мой юный друг, нам предстоит узнать!

Глава 6

Вот как интересно всё в мире взаимосвязано! Сидел я, жевал свой сэндвич на вокзале и размышлял: как попасть в разлом и прокачаться? А тут орки. И вместо того чтобы их убить, я принялся их спасать. Спрашивается: на фига? Спасатель Малибу на минималках? А оно вон как повернулось: преодолел барьер благодаря этим шкетам.

А как их ещё назвать? Дураки – на спор полезли в разлом, да ещё и всей дружной семьёй! Только от сиськи оторвались, а уже крутыми стали. Молоко вон ещё на зелёных мордах не обсохло.

Пока лечил их, думал: брошу к чертям собачьим. Но что-то прикипел я к ним. Да и, возможно, ещё будет помощь от них – как знать. Хотя эта помощь будет в очередной раз на уровне мазохизма и самобичевания. Но, как я уже говорил, в мире меча и магии без боли никуда.

Самым простым и объективным объяснением исчезновения двух самых уцелевших орков из нашей компании были люди, которые, вероятнее всего, пошли за нами в разлом из моего мира. Дождались, пока большая часть отключится, а потом схватили «зелёную зелень» и утащили на опыты.

Когда мы пришли к разлому – благо он тут рядышком был, – выяснилось: он реально был. А теперь его нет. На его месте лежит половина человеческого тела – верхняя часть. Ну и, судя по всему, он вылезал из разлома, когда тот схлопнулся. Будем иметь в виду: разломы разрезают тельце, как нож масло.

Срез ровный-ровный, будто безумно острым и грозным лезвием разрублен человек. Через плечо до сих пор висит автомат. Я перевернул половинку человека и скривился. Умирал он в мучениях, бедолага. На лице застыла гримаса ужаса и боли. Видимо, он шагнул в этот мир, но не успел довершить переход, как разлом схлопнулся. В итоге одна нога, попа и часть спины остались там, а всё остальное – тут. Не повезло бедолаге. Зато повезло мне!

Автомат цел, разгрузка сильно пострадала при разрезании. Только один рожок остался целым, остальные поломаны. Нашлось ещё две гранаты – обычные лимонки. Но тоже пойдут.

Я снял автомат с предохранителя, передёрнул затвор и сделал одиночный выстрел в дерево. Работает, и очень даже! Что не могло не радовать: а то часто в книгах читал, что в мире магии автоматы не пашут. Ещё как пашут!

Орки смотрели на меня как на бога. А когда произошёл выстрел и от дерева отлетела щепа, так и вовсе отпрыгнули в стороны, присели на корточки и закрыли уши руками. Я поднял гильзу и принялся из повреждённых рожков вынимать патроны. Всего из семи повреждённых рожков удалось собрать чуть больше сотни патронов – всего четыре с половиной рожка ультимативного оружия.

Я закинул автомат за спину.

– Разлома нет, – почесал зелёный лысый затылок Серкач. – И следов я не вижу. Их не вели туда.

– Идём назад, – пожал я плечами. – Читайте эти ваши следы – и пойдём искать.

Уже через минуту мы стояли у нашего временного жилища. Я сам себе удивлялся: расстояние, которое сутки назад я преодолевал минут пятнадцать, сейчас одолел за минуту. Правда, пришлось закидывать красную силу в ноги – за орками иначе было не угнаться.

Ферлингх, оказывается, был следопытом и охотником, как и Каган. Но изучал он следы долго и сильно хмурился. Вскоре к нему присоединился и Серкач. Они несколько минут ходили возле нашего «домика», потом прошлись куда-то в глубь леса и вернулись.

За это время я успел перекусить жёстким жареным кроликом – без соли, конечно. Отвратительная еда, но хоть что-то. После неё захотелось пить, но воды не было ни капли, а это плохо.

– Дело плохо! – начал Серкач. Оба орчонка вернулись хмурые.

– Знаю, – покивал я. – Воды нет! Надо искать реку или родник.

– Чего? Какая вода? Я о сестре тебе говорю! – распалился орк, раздувая ноздри. Запыхтел аж от возмущения.

– А что с ней? – изогнул я бровь. – Её похитили. Следов крови нет – значит, целая. Мир этот – мир людей. А с людьми всегда можно договориться.

– Если и людской это мир, то очень неправильный, – покачал головой Серкач, а меня пробил озноб.

Неправильный, говоришь? Ну да, ну да. Всё, что связано со мной, – неправильное.

– А подробнее? – поднял я обе брови и приготовился слушать очередную околесицу.

– Отпечатки ног, скорее всего, людских. Но их слишком много, и это странно как-то. Либо они очень хорошо друг друга чувствуют в лесу, либо у них три пары ног.

– Да ну на… – Я прикрыл лицо рукой.

– Отпечатки босых ног, – продолжил насыпать ужаса в копилку Серкач.

– Ну нет… – Я прикрыл лицо второй рукой.

– Следы борьбы отсутствуют. Следов волочения тоже нет. Их застали врасплох, схватили и унесли. Скорее всего, обездвижили.

– Хнык-хнык, – фальшиво заныл я.

– Что с тобой? – приблизился ко мне орк и присел на корточки.

– Я так и знал… – Я убрал руки от лица и выпрямил спину.

– Ты знаешь, кто украл наших брата и сестру? – обрадовался орк.

– Ага. Пипеп. Полный пипеп. Даже не так – пипеп в кубе, – с безумной улыбкой ругался я.

– А кто такой этот Пипеп? – спросил с недоверием Серкач.

– Очень сильный? – боязливо спросил Ферлингх.

– Пипепы бывают очень разные, – с видом знатока констатировал я. – Тут надо смотреть, к какой породе пипепов он относится.

* * *

– А какие породы бывают? – тихо спросил у меня Серкач спустя полчаса. Мы медленно крались через лесные заросли.

– Кого? – выпал я из своих мыслей о резервуаре и его улучшении.

– Пипепы эти? – с азартом ученика-ботана и блеском в глазах донимал меня Серкач.

– А-а-а… Ты про этих… – задумался я. – Ну смотри. Пипеп бывает маленький и одинокий. Зачастую приходит пошалить – просто потому, что ему скучно. Сильно не мешает, таких даже не трогают. Сам уходит. Бывает, правда, что он не уходит, а бежит за своими товарками. Приходит очень много маленьких пипепов. Они ломают всё и вся, причиняют ужасный дискомфорт и ужас, сеют хаос и смуту. Тут важно быстро и точно их ликвидировать. Иначе они тебя раздёргают, и ты зае… устанешь сильно. Самое важное во всём этом – не допустить прихода огромного пипепа. Такого полновесного и о-о-очень пушистого. Вот если он придёт – ховайся! Ничего не спасёт: он накроет тебя с головой и задушит. Самый крайний случай – когда огромный пипеп приходит не один. Тогда всё, можно даже не рыпаться.

– Ага! Ага! – кивал орк. Даже Ферлингх прислушивался к моему рассказу, едва ли следя за дорогой. – Большой, маленький – понятно. А выглядит он как?

– Пипеп… – выдал я задумчиво и замер.

Серкач сделал ещё пару шагов и тоже замер, но не потому, что увидел что-то, а из-за меня. Ферлингх остановился, потому что перестал слышать рассказ, и развернулся ко мне лицом. А я? А что я? Стою и квадратными глазами смотрю на человека-паука.

Неправильный! Неправильный человек-паук. Это человек, только у него шесть, сука, ног! Вместо восьми, как у паука. Ноги человеческие? Нет, не так. Ноги паучьи, зато заканчиваются человеческими – от колена до пальцев. Я даже вначале подумал: паук натыкал на острые лапки человеческих ножек. Нет – вон пальцами шевелит, думает, видимо.

Жопа вынесена на метр назад, заострилась. И там, где раньше природа предусматривала дырку, теперь торчит штырь. Или жало – я не знаю, не спрашивал. Рук две штуки. Только тоже паучьи, длиной метра по четыре. Но заканчиваются человеческими – от локтя. И пальчики опять шевелятся.

Ну и чёрные жвала на белой морде. Кстати, не очень большие – сантиметров десять. Тварь стоит на пригорке прямо по курсу и, склонив голову набок, изучает нас. Глаза угольно-чёрные и крупнее положенного.

Оу… Третий глаз открылся – прям во лбу! Фак! Какой же ты страшный.

– Серкач, – обратился я к орку, – стой и не шевелись.

– Пипеп? – У орка расширились глаза.

Я не стал отвечать, лишь сложил руку пистолетиком и медленно начал поднимать в сторону человека-паука. Помнится мне, никому не нравилась моя зелёная сила, даже мне самому. Поэтому я направил на кончик пальца одну единичку этой едкой субстанции и уже собирался стрелять.

Ферлингх – чтоб его мухи драли! – решил посмотреть, куда я указываю. Следопыт чёртов: поворачиваясь, сделал шаг и наступил на ветку. Раздался оглушительный хруст в полной тишине – и тварь сиганула куда-то вбок. Гнилостный плевок пролетел в метре от существа и врезался в дерево.

Только сейчас, глядя, как слизь оплавляет дерево, я понял, что моя гниль напоминает: кровь Чужого из фильма. И по консистенции, и по цвету, и по характеристикам. Но это всё лирика. Тварь унеслась куда-то вдаль.

– Это был пипеп? Тот самый? Большой? – пританцовывал Серкач на месте. Волновался, видимо.

– Боюсь, как бы он не позвал своих товарок и к нам на огонёк не пришло много таких пипепов.

Орк задумался.

– Сколько следов было возле нашего домика? – спросил я.

– Много! – кивнул Серкач. – Если они действительно шестилапые, то особей пять или шесть было точно.

– Пипеп! – Я схватился за голову.

– Где? – Оба орка закрутили головами.

Я лишь махнул рукой и присел, пополняя запас силы из земли. Вообще я крайне беспечно шагал по лесу. Резерв, конечно, полный, но в теле силу не держал. Пришлось посидеть целую минуту, закачивая в себя силу.