Читать книгу Корректор (Митин Игорь) онлайн бесплатно на Bookz (19-ая страница книги)
Корректор
Корректор
Оценить:

5

Полная версия:

Корректор

— Да тихо ты… тш-ш…

— Здравствуйте, уважаемый. Надеюсь, не заставил вас дожидаться.

Голограмма подошла уже на несколько метров. Мужичок трясущимися руками достал из бокового кармана платок, уронил, но молниеносно нагнулся и схватил его. Отряхнув об штанину, на выдохе протёр лоб. У двенадцатого уже сложилось впечатление о том, насколько все здесь боятся старого военного.

И так, не зная имени, двенадцатый решил импровизировать и указал пальцем на краснолобого:

— Вы знаете, по какому делу я здесь?

Мужичок забегал глазками и начал крутить головой, как бы соглашаясь, но в то же время пытаясь сказать, что нет — не знаю.

— И так, я спрашиваю последний раз. Вы знаете, зачем я сюда пришёл?

Набравшись смелости, мужичок уже более чётко ответил:

— Да, Леонид Иванович… Я ничего не настаивал на обязательные работы Антона. Он меня уже… оповестил о том, что он приболел…

Двенадцатый опять начал ускоренно думать и сложил два плюс два: этот человек уже был в гостях у Макса и был послан далеко и надолго, сославшись на проблемы, которые будут у него с Леонидом.

— Да, заехал к своему будущему офицеру. А он говорит, что его, больного, хотели взять на какие-то отработки. Без защитников у нас страна останется, если больных гонять…

В трёх метрах носом опять шмыгнул парень, из-за которого двенадцатый остановился, и он продолжил ломать комедию:

— Ну что ж. Вот вы, уважаемый, здоровый же мужик, с хорошей физической подготовкой. Давайте-ка вы покажете всем этим ребятам, насколько у вас хорошая физическая подготовка. Упор лёжа принять! Пятьдесят отжиманий!

Командным голосом возгласила голограмма Леонида.

— Я… — начал было лысый.

А в это время в голове Евгения Аркадьевича бушевала буря негодования и раздраженья. Если бы не его сын Андрей, который уже через пару лет должен был идти в армию, он бы, скорее всего, послал бы этого зажравшегося собственной властью вояку. Но отказать он не мог. Он знал, если откажет, то у Леонида найдутся связи, по которым он заберёт его Андрюшку к себе в часть и превратит два года его службы в армии в настоящий ад. Либо напишет доверительное письмо одному из своих многочисленных знакомых — а в этом Евгений Аркадьевич не сомневался ни разу…. знакомых у того очень много, и все сидят очень высоко. Черканёт такое письмо, где попросит уделить внимание моему Андрею — и тот будет крутиться как десять белок в колесе всё время службы.

А если совсем разозлится, то сделает так, что ни в чём не повинный мой Андрюшка попадёт под трибунал. С этим гадом нельзя пререкаться. Обнаглел в крайность: унижает меня перед учениками, бьёт по самому больному — по авторитету. Неужели я так сильно зацепил этого Антона? И почему он стал так сильно покровительствовать ему? Он же … охранял так усердно только свою семью, и всё…. Непонятно.

Из размышлений его буквально вытряхнул голос, который крикнул, ещё громче!

— Пятьдесят отжиманий принять!

Лысому ничего не оставалось, как упасть и начать отжиматься. Надо отдать ему должное — где-то на шестнадцатом он начал сопеть, а на двадцать четвёртом упал и начал тяжело дышать.

— Я не могу больше…

Пытаясь локтями подняться на колени, а двенадцатый решился брать быка за рога.

— То так и это… Уважаемый человек не может сделать нормативы. А что, если страна опять окажется в беде? А вы…эх…

Евгений поднялся, злобно глянул. Наверное, у него на языке крутилось что-то вроде: «А тебе с твоим животом слабо отжаться те же пятьдесят раз».

Двенадцатый понял этот взгляд, и голограмма добродушно сообщила:

— Позор, позор. Какой пример вы подаёте детям.

На это шоу уже начали стекаться с участка школьники, которые были посмелее. Те, которые всё же побаивались, наблюдали издалека, но вся работа на школьном участке была прекращена.

— Вот смотрите, как надо!

Двенадцатый повалил голограмму, которая практически с нечеловеческой скоростью начала отжиматься, не теряя ритма ни на секунду. Со старта. На сорок восьмом отжимании, даже те, которые побаивались, начали всё ближе и ближе подходить. На семьдесят четвёртом отжимании лицо плюгавого уже сменилось с раздражения на удивление, а дети уже дружно скандировали:

— Девяносто пять! Девяносто шесть! Девяносто семь! Девяносто восемь! Девяносто девять! Сто!

Голограмма вскочила на ноги с той же лёгкостью, как и упала. На лице не было ни капельки пота, и оно даже ни капли не покраснело.

— Ну вот видите, каким должен быть норматив у простого советского гражданина.

— Ну что же у нас новобранцы делают отжиманий больше, чем вы, а вы… позор позор, гляньте, такую мелочь — и уже не можете двигаться.

— Так, значит, бодро сообщила голограмма Леонида. Всех детей отсюда распускаем по домам, а лично вы завтра в 8:00 чтобы были у ворот моей части. Будем с вами поднимать подготовку.

Радостные дети начали пересматриваться и улыбаться. Тот бедный паренёк даже попытался взять за руку голограмму, но двенадцатый, увидев, что может произойти непоправимое, резко сделал шаг в сторону, чтобы избежать физического контакта.

— И так, я не слышу.

— Да… я понял, — уже с досадой сообщил лысый.

— Ну что ж, детишки, все свободны. А вас жду завтра в гости.

Двенадцатый развернул голограмму, вот только сделал шаг — и услышал вслед:

— Дети, дети, подождите! Соберите школьные инструменты!

Двенадцатый развернул голограмму и сделал Леониду максимально злобное выражение лица. Голограмма буквально выкрикнула:

— Я полагаю, вам не будет лишним пройтись по этому участку и собрать весь школьный инвентарь самостоятельно. А с детей на сегодня будет довольно. Дети, расходятся верно?

Плюгавый кивнул. И дети ломанулись в сторону выхода. Двенадцатому пришлось снизить шаг голограммы, чтобы она ни с кем не пересеклась физически. Отойдя чуть дальше, двенадцатый отсканировал всю территорию, не найдя случайных наблюдателей. Голограмма Леонида шагнула в кусты и исчезла так же внезапно, как появилась.

Дрон летел радостный, но его смущало одно: неужели ради эмоций он может настолько сильно уступать логике? Для сравнения он развернул два виртуальных графика, на которых, подобно максимовым действиям, просматривались его действия под влиянием эмоциональной матрицы. Графики разнились сильно. Его нелогичное поведение казалось чуждым, но в то же время подстёгнутое удовлетворение от восстановления справедливости — пусть и субъективной — нивелировало само понятие «нелогичные действия».

Ещё задолго до того, как он выпустил голограмму Леонида, он прекрасно понимал фразу Максима: у любых действий есть свои последствия.

Проверив время, он увидел: часы показывали 13.02. Времени ещё было с запасом, чтобы продемонстрировать Максиму его творение и за двадцать минут, в идеале, подготовить заброшку, прогнав на ней с десяток симуляций. Толик у него уже был отсканирован, а вот его дружков он по видео с часов Максима видел, но для более детального анализа нужно было провести сканирование. И к его счастливому случаю он застал их по пути к дому Толика. Сделав два полноценных круга, он создал у себя полноценные 3D-модели.

Довольный и с чувством дважды выполненного долга, двенадцатый возвращался к Максиму.

— Я вернулся, Макс, и у меня куча материалов для тебя, которые, я полагаю, ты оценишь.

Дрон выскользнул из голограммы, и я понял: убрав её, он скрыл целый кусок лавочки, где мы находились. Двенадцатый развернул виртуальный экран, на котором была изображена стенгазета. Макс начал внимательно вчитываться и с трудом сдержал хохот. Его взгляд увидел следующее: листовка, выведенная идеальными шрифтами, как будто отпечатанная на огромном принтере. На ней висела фотография, явно превышающая стандартный размер 10x15, и ниже шёл текст...

«Маша Поддувало!»

В нашем посёлке живёт Маша Поддувало, которая не спасает белок, зато очень любит пошебуршить в дупле. Гостеприимная, особенно к тем, кто умеет заходить через задние ворота. И хоть она не мастер керамики, но так любит месить глину, что всегда рада подмигнуть коричневым глазом ближнему, да так что любой прилежный гость уходит слегка обмятый и заторможенный, но очень довольный!

Дождавшись когда я отсмеюсь… Двенадцатый показал видео от первого лица. Сначала, как он вылетал из школы и на что конкретно обратил внимание: мозоли мальчишки и охреневшего педагога. Затем запустил демонстрацию, так сказать, от третьего лица, где голограмма Леонида издевалась над лысым завучем.

Я смотрел с интересом и в нужных местах кивал, улыбаясь.

— Пум-пум-пум… дружочек, то, что ты у нас не даёшь в обиду слабых и занимаешься самоуправством, в этом проблем нет. Но ты же слышал мой последний разговор с Леонидом. Если этот лысый придурок действительно припрется к нему, в часть, то объясняться с самим Леонидом придётся нам с тобой. Так что после починки Хроноса тебе нужно сделать так, чтобы желание у этого обнаглевшего завуча не появилось, либо чтобы он попросту не дошёл до воинской части. И, конечно же, скажу банальную вещь, никаких устранений. Реши эту проблему мирно и так, чтобы не вызвало вопросов, даже если они встретятся с Леонидом. Я же говорил про ответственность, и теперь ответственность за эту ситуацию полностью на тебе.

Я улыбнулся и подмигнул дрону.

— А я в тебе не сомневаюсь.

Двенадцатый подмигнул в ответ, подтверждая, что проблем не будет.

— А сейчас, дружочек, давай-ка по-быстрому смотаемся в гараж и подготовим его для прибытия Хроноса.

Двенадцатый кивнул и ушёл в своё привычное состояние, спрятавшись за завесой голограммы.

Зайдя в уже излюбленный гараж, я указал пальцем на маленькое окошко, сделанное из цельного стекла и четырёх мелких гвоздиков, на которых оно держалось.

— Дружочек, вытащи гвозди так, чтобы через это окно можно было вылезти, если будут проблемы.

Двенадцатый без лишних слов, с помощью тягового компенсатора, вытащил гвозди и, словно выстрелив ими, запустил прочь, так что они воткнулись в соседнюю балку. Потом подлетел к лазу на чердак и махнул щупальцем-манипулятором, приглашая меня наверх. Я поднялся на привычный верстак и заглянул в проём. Двенадцатый показывал место, где стоял Янус.

— Макс, если возникнут какие-то проблемы или внештатная ситуация, настоятельно рекомендую спрятаться в самом Янусе. Материалы, из которых они сделаны, в этом времени считаются практически неразрушимыми, по крайней мере доступными способами ближайшие сорок лет. Жизнеобеспечение Януса я восстановил. Кислород будет поступать стабильно на протяжении восьми суток.

Я довольно улыбнулся и кивнул.

— А сейчас уже 13:37. Мне пора навстречу Толику и его шайке прыгунов. Их сканы я уже сделал, так что буду просто дожидаться на третьем этаже. Подключу эмоциональную матрицу на прогон сценариев их поведения.

А пока займи себя чем-нибудь, покатайся на мотоцикле, тебе это пойдёт на пользу. К тому же если эти идиоты выживут и будут с переломанными ногами, для тебя это будет хорошее алиби, что тебя видели в посёлке в это время, только быстро не гоняй.

Я улыбнулся и сказал:

— Хорошо, пап…

Дрон подмигнул зелёным и растворился в воздухе, а судя по тому, что дверь не хлопнула, он воспользовался окном.

Я подошёл к мотоциклу и провёл рукой по седлу, похлопав его, как будто это мой питомец. И подумал: а почему бы действительно не устроить себе небольшой час катания на настоящем бензиновом мотоцикле. Наверное, после тренировки тело хотело драйва и повторного выброса адреналина.

Открыв ворота гаража, я поймал лицом яркий дневной свет. Толкнул мотоцикл вперёд, сдвигая его с подножки и выкатывая из гаража.

Это же время. Толик.

Я стоял у бетонного столба, курил и смотрел, ожидая своих ребят. Первым показался Андрей — плечистый, в засаленной майке под распахнутой рубахой, с лицом вечного «мне бы домой». Он шёл лениво, как будто его не звали, а он сам решил прогуляться. Потом подтянулся Денис — худее, глазки быстрые, улыбочка кривая. Такие любят смотреть, когда кому-то плохо, но руками пачкаться не спешат. Я сплюнул в пыль.

— Ну что, явились.

Андрей кивнул.

— Ты сказал срочно. Чё опять?

Денис усмехнулся.

— Опять с Артуром что-то не поделили? Маша так и ничего не сказала. Прибежала домой к моим, просила позвать, говорила что-то срочное...

Денис повернулся, пожал плечами.

— То же самое. Так что там случилось.

— Нет. Это тот тормознутый выродок решил показать зубы.

— Этот кто, Антон, что ли? Ему что, блин, мало было тогда на заброшке? Или ты всё-таки решил поквитаться с ним за то, что он тебя... — Андрей поправился на ходу. — Он на тебя тогда быканул?

Меня передёрнуло. От одного имени.

— Эта тварь. Он себе много позволяет.

— Всё, что вам нужно знать. Он сильно попутал берега. Но ничего, сегодня у сиротки больше не будет никаких желаний поднять свою гнусную рожу.

Денис прищурился, будто ему смешно, но смех он проглотил.

— Да ладно, Толян. Чё ты так завёлся? Ну быканул пацан, встретим, поговорим. Его тоже можно понять, живёт один со стариками, кукуху рвёт. Да и мы в прошлый раз, кажись, немного переборщили. Ты же говорил, что он договорился с Машей и намекал ей на перепёхон на заброшке, за что и поплатился. Чего давить-то пацана.

— Нет, ребятки, вы не понимаете. Если дадим один раз слабину, потом подобная шваль будет вести себя так, будто им положено. Сегодня будем решать окончательно. Если бросится от меня — ловите. А так стойте рядом и не вмешивайтесь.

Андрей почесал затылок, тяжело выдохнул. Я посмотрел на него.

Денис хмыкнул.

— Ого. Серьёзный настрой.

— Как пойдём по дороге, каждый берёт по палке. Только нормальной, чтобы не сломалась об него с первого раза.

Они переглянулись. У Андрея на лице было «не надо бы», а у Дениса — «интересно, но чтоб не мне».

Андрей буркнул:

— Но если ты уверен, что нам не стоит вмешиваться, то прикроем. Не волнуйся, Толян.

Денис скривился:

— А ты сам что сделаешь, Толян? Герой-одиночка?

— Я сделаю то, что должен. Он думает, что ему всё можно. Я ему объясню.

Мы пошли по дороге к заброшке. Я шагал впереди, чувствовал их сзади. Они вроде рядом, а будто каждый сам по себе. У Дениса в голове уже, наверное, картинки, как он потом расскажет кому-нибудь, что «там такое было». Андрей просто шёл, как будто ему было всё равно, куда идти. Главное, чтобы не скучно.

Денис, чтобы не молчать, спросил:

— И какой сюрприз ты ему приготовил?

Андрей тоже поднял глаза.

— Да. Ты говорил, сюрприз.

Я усмехнулся, но внутри было не смешно. Внутри было так, что зубы сами сжимались.

— Будет змеёнышу сюрприз. Последний в его жизни.

Они замолчали. Даже Денис на секунду стал шагать тише. Андрей посмотрел в сторону, будто ему резко стало важным небо.

Дошли до края посёлка, и сразу начался лес — хвойный, густой, как стена. Сосны и ели высокие, стволы прямые, кроны смыкаются наверху, так что под ними сумрачно даже днём. Земля покрыта слоем иголок, мягких и пружинящих под ногами. Шишки валяются везде, как мины, трещат под ботинками. Запах хвои густой, свежий, душный, от него аж голова кружится.

Мы свернули по прямой дороге к заброшке. Шли молча, каждый думал о своём, а меня буквально давило злостью и чувством почти законченной мести, которая была так близко.

Вдалеке виднелось недостроенное здание. Серый бетон, выступающая арматура, пустые окна. Место, где никто не задаёт вопросов, и никто не услышит, если крикнут. Мы дошли до заброшки. Старое здание торчало как гнилой зуб, окна разбиты, стены в трещинах.

Все остановились перед входом и переглянулись, подтверждая друг другу, что готовы зайти, как в ту же секунду из окна третьего этажа высунулся Антон и сразу выкрикнул:

— Эй, ржавый уебок, а ты чего здесь забыл, да ещё и девчонок своих привёл? Я же сказал белобрысой сучке, чтобы она приходила одна.

Я буквально опешил от такой наглости, и мы с ребятами удивлённо переглянулись.

Антон сверху продолжал:

— Нет, ну серьёзно, я же белобрысой сучке ясно сказал приходить одной, чтобы её выебать. А я гляжу, она перевалила на вас долг. Ну и как вы себе это представляете?

— Нет уж, вас трахать я не собираюсь, но, может быть, один день я сочту за выполненный долг. Если вы двое трахнете вон того рыжего, а то он привык ковырять жопу Маши своим ржавым гвоздиком. А тут, так сказать, карма будет.

Осознание происходящего медленно возвращалось, и тут я буквально вскипел. Кулаки сжались. Но в довесок наглый тормоз склонился над нами из окна, и, по-видимому, мощным вдохом собрав все сопли и слюни, харкнул вниз.

Мы с парнями машинально отошли, а сверху донёсся хохот.

— Пацаны, ловите. Можете сразу харчок на хер себе мазать, чтобы ржавоголовому не так больно было. А чтобы возбудиться, у меня вот что есть.

Антон сбросил из окна листок бумаги. Тот прокружился и упал между Денисом и Андреем. Я злился и не понял сразу, что выродок сбросил фотографию, а ребята одновременно потянулись к ней и взяли, начав рассматривать. Оба начали ухмыляться, и только самый несдержанный Андрей ляпнул:

— Ну ты, Толян, даёшь...

Тут его перебил Денис:

— Да нет, даёт Маша. И, судя по лицу Толяна, очень даже неплохо даёт, хе.

Я со злостью выхватил фотографию и начал рвать её на куски, под недовольное бормотание ребят.

— Ну что ты, Толян. Нормальная же фотка была, сохранил бы себе.

— А чё, эт тормоз, что ли? Ну тебя с Машкой-то зафоткал? Эт что, получается, мы тут с Денисом твои потрахушки, что ли, прикрываем?

От переполненного гнева я не знал, что им ответить, пытался подобрать хоть что-то, какой-то ответ, который не заставил бы их развернуться и уйти. Но в эту паузу опять влетел тараном сверху голос Антона:

— Ну что, дебилы, определились? Кто первый будет пехать рыжего в коричневый глаз?

И тут уже ребятам это явно не понравилось.

— Да ржавые ворота реально прихуел. Сейчас ему покажем, сучонок мелкий без берегов вообще.

Парни ломанулись вперёд, но я их придержал, уперев им в грудь руки.

— Вы помните, как мы договаривались. Сначала я, а вы прикрываете. Ясно?

Видимо, из-за дрожащего от злобы голоса ребята остановились и забубнили:

— Да поняли, поняли. Пойдём уже.

А сверху доносились новые оскорбления и обзывательства выродка:

— Ничего себе. Девчонки, вы уже определились, кто первый будет драть рыжего? Поднимайтесь, поднимайтесь, я вам тут покрывальце постелил.

В этот момент я ничего, кроме плавящей меня злости, не чувствовал. Я рванулся на лестничную клетку. Сырые ступеньки мелькали одна за одной.

А меня сейчас не волновало ничего, кроме того, что нужно поскорей добраться до этого маленького ничтожества. Я ещё на ступеньках хотел достать ему последний подарочек, но сдерживался. Я хотел увидеть его испуг, а потом, как этот мелкий сучонок истекает кровью. Ничего, недолго тебе осталось, выродок.

С этими мыслями я забежал на третий этаж и, к моему удивлению, в углу и правда было расстелено покрывало. На балконном выступе, который оказался немного больше обычного, на перилах сидел Антон. Я остановился и раскинул руки в стороны, останавливая своих ребят. Сзади послышался удивлённый возглас Андрея:

— Ни хера себе... Он что, реально... чтобы… мммм...

— Чтобы вмешался, Денис. Машу здесь отодрать. Не, ну реально, у сопляка крышняк рвёт. Слушай, Толян, может, после того как отмудохаем, реально какую-нибудь бабу ему подгоним. Тормоз совсем уже крышей потёк.

Я был уже на грани и выпалил:

— Да заткнитесь, блядь!

А Антон, как ни в чём не бывало, сидел на перилах балкона и держал в руках фотоаппарат.

— О, девочки, вы уже пришли. А я для вас уже и местечко приготовил. Давайте, раздевайтесь, сейчас будет уникальная фотосессия, прочистка ржавых дюз. Да не стесняйтесь, тут все свои.

И он внаглую приложил фотоаппарат, щёлкнул.

— Ну вот, фотографии есть: какими недовольными вы были до того, как выебали рыжего. А потом обещаю оставить один кадр, чтобы запечатлеть ваши довольные лица.

Сзади послышался голос Дениса:

— Толян, блядь, начинай его мудохать!

Послышался глухой удар палки о стену.

— Иначе я сорвусь и начну раньше тебя.

Сделав пару глубоких вдохов, я подошёл к Антону. Он был в западне. Бежать ему некуда, только если спрыгнуть с балкона. Ребята загородили лестницу, и даже если он проскочит мимо меня, они его точно не выпустят. Я начал успокаиваться, потому что ситуация теперь под моим полным контролем.

Ребята, то ли горя желанием поскорее наказать ублюдка, то ли следуя договорённости, подошли ближе. Андрей стал справа, Денис слева, а я подбирал слова, которые он должен услышать в последний раз. Сзади снова влез Андрей:

— Ну что, теперь не такой борзый? Сейчас ты у нас будешь искать пятый угол. Толян, покажи этому выродку!

Но, надо отдать должное, выродок даже не испугался. Спокойно сидел на перилах и ещё гавкал в мою сторону:

— Ну давай, Толян. Действительно покажи мне. Раздевайся, доставай, показывай.

И он заржал, подзывая меня ладонью.

Я не собирался подходить ближе.

Нет, я не сдвинулся с места. Я уже поднялся и стоял напротив балкона, а этот урод сидел там, на перилах, как ни в чём не бывало. Ребята ждали только моего слова, чтобы рвануть и размазать его по бетону. Я раскинул руки, останавливая их.

— Стойте. Без команды не лезть.

Я поднял голову и процедил:

— Ты думаешь, я забыл, как ты тогда палкой меня приложил? Как я потом по посёлку шёл, а за спиной шептались: «Толик получил». Ты решил, что можешь так сделать и жить дальше. Что я сглочу.

«Антон» усмехнулся, не шелохнувшись.

— Ой, Толян, да ты у нас ранимый. Тебя стукнули, а ты уже трагедию разыграл. Посёлок шепчется, бедняжка. Может, тебе платочек?

Денис хмыкнул где-то сбоку, Андрей сопнул, но молчали. Я не спускал глаз с балкона.

— Не выёбывайся, — сказал я. — Ты на себя много взял. Ты меня выставил клоуном, а теперь строишь из себя царя. Думаешь, опять получится?

«Антон» наклонил голову, как будто ему скучно.

— А что, не получится? Ты же вон с ребятками пришёл. Сам-то без них кто? Давай, Толян, командуй, а может, опять грибов пожрёшь и обоссышься?

У меня челюсть свело. Хотелось шагнуть, схватить, выбить улыбку вместе с зубами. Но я не собирался лезть туда, куда он зовёт. Я коротко бросил, не оглядываясь:

— Денис, Андрей, держите лестницу. Если дёрнется — не выпускайте.

«Антон» фыркнул.

— О, командир. Ребят строит. Рыженький, ты не меня пугаешь, ты себя уговариваешь. Давай, герой. Покажи, что ты не пустое место.

Я медленно полез под рубашку. Пальцы легли на холодный металл, и внутри стало ровно. Я достал пистолет и поднял ствол, прицелившись в его наглую морду. Сзади сразу стало тише. Даже Денис замолчал.

«Антон» не дёрнулся. Только ухмыльнулся шире.

— Опа. Пистолет. Толян, ты правда думаешь, что железка сделает тебя страшным? Давай. Стреляй. Чё ждёшь? Или руки трясутся?

Я не ответил. Я нажал на спуск. Выстрел. Потом ещё. Грохот ударил в пустые стены, эхо пошло по этажам. Пули просвистели, а он не дёрнулся. Только ржал, сука, ржал, будто я стрелял в воздух.

Я сделал два выстрела. Пули ушли туда, где сидел Антон, но как будто даже не зацепили. Просто воздух. На секунду в голове мелькнуло тупое, злое: а не холостыми ли я стреляю.

— Да сдохни!!!! Мразь, сдохни!!!!!

Я вдавил спуск до упора и выпустил всю обойму. Грохот размазался по этажу, по стенам, по моим ушам. На последних выстрелах я услышал странный звук, будто последние две пули ударили во что-то железное.

Я обернулся.

У Андрея над левой бровью расползлось маленькое чёрно-красное пятно. Сначала оно было размером с монету, потом стало больше. Кровь потекла вниз по брови, он выдохнул, как будто хотел что-то сказать, и опустился на колени. На лице у него было удивление, такое, будто он не понял, что это уже всё. Потом он рухнул лицом вниз на бетонную плиту, тяжело и глухо, как мешок.

Денис стоял рядом, и его лицо стало каким-то чужим. Полное непонимания, которое сменял банальный ужас. Он что-то говорил, но слова доносились будто издалека, через воду. Он тыкал пальцем, показывал на мой живот, и губы у него дрожали.

Я опустил взгляд. По майке расползалось красное пятно. Сначала тонкой линией, потом шире. Тепло, липко, и только потом, с задержкой, пришло жгучее, тупое. Боль.

— Чё... — я попытался сказать, но во рту стало сухо, язык будто не мой. — Чё за...

Денис снова что-то выкрикнул, но это было уже как будто сказано под водой. Я слышал только гул в ушах, и собственное дыхание стало громким, тяжёлым. Внутри всё поплыло. В голове не укладывалось. Я стрелял в него. Я стрелял точно. Почему Андрей. Почему я.

Я сделал шаг и не понял, куда делся пол. Ноги стали ватные. Колени сами подогнулись, и я рухнул на них, ладонью попытался прижать живот, но пальцы сразу стали мокрыми. Красное. Моё.

bannerbanner